Цвет настроения?

Черный издавна считался цветом из палитры дьявола, а начиная с XI века вообще был главным дьявольским цветом в Западной Европе. Но не всегда он символизировал тьму. Ранее он обозначал плодородие, смирение и покаяние, обещал возрождение после смерти и даже был главным цветом монахов. Черный в Библии – негативный цвет. В него окрашен ворон, который питается трупами и выклевывает глаза у грешников. В отличие от голубя – символа жизни и надежды – ворон является знаком смерти.

В своей книге «Черный. История цвета» Мишель Пастуро рассказывает нам не только о вышеупомянутых птицах)) Автор предупреждает читателя, что его монография посвящена прежде всего социальной истории черного, а не его истории в живописи. Пастуро ловко уместил прошлое и настоящее самого загадочного цвета в 136 страниц.

Кстати, Мишель Пастуро – французский историк-медиевист. Помимо книжки о черном цвете, в русском переводе вышли его работы о синем, зеленом, красном и желтом цветах. Их я еще не читала, так что вернемся к черному.

В своем труде Пастуро затрагивает геральдику, книгопечатание, кинематограф, древнегреческую литературу, цвет кожи и одежды и постоянно цитирует сам себя. В примечаниях к книге можно отследить, как часто для своих доводов автор использует свои же работы.

Сквозь всю монографию проходит идея одержимости цветом. Раньше черную одежду носили только люди низших социальных классов. Все потому, что добыть качественный тон красильщикам не удавалось – краска постоянно облезала и портилась. Остальные слои общества надевали черное только в знак траура или покаяния. Стоит отметить, что мода на этот цвет то появлялась, то вновь пропадала. Вокруг него было необъятное количество споров, которые в итоге привели к тому, что мы сейчас имеем: преимущество черного цвета сохранилось только в спорте. Здесь автор вспоминает пояса дзюдоистов и горнолыжные трассы.

Книга удивительная. Правда мне не хватило иллюстраций. Приходилось гуглить, как выглядит статуя святого Маврикия в Магдебургском соборе на востоке Германии и что из себя представляют первые европейские гербы!! Зато издательство «Новое литературное обозрение» порадовало кипельно-белой плотной бумагой.

Сегодня мы надеваем черный цвет не потому что на нем не видны сажа и копоть. Носим его, не надеясь что-то доказать или быть бунтарями. Покупая черные джинсы, мы даже не задумываемся, что нас могут принять за приспешников дьявола. А как мы до такого докатились, можно узнать из книги «Черный. История цвета».

P.S. Прошу не считать количество слов «черный» и «цвет» в рецензии))

#современник

Книжные планы на осень 🍂🍁

Их у меня нет. Хотя я обожаю писать списки, строить планы и конечно же не выполнять) Выбираю книги в моменте, под настроение. Благо есть из чего.

Мое наилюбимейшее время года началось с «Других берегов» Владимира Набокова. Пока что идет тяжеловато из-за огромного количества примечаний в конце.

То, что я не составляю планы, не мешает мне любоваться осенними списками коллег-блогеров. Поделитесь в комментариях своей самой главной целью на эту осень🤎

Какую книгу вы хотите прям стопроцентно прочитать?

#читаюсейчас

Теперь я знаю к кому обратиться в случае тоски по прошлому веку и случайно возникшем состоянии апатии к окружающему миру. Довлатов. ⁣⁣⠀

Сборник «Чемодан» стал для меня хорошей разрядкой среди однообразных будней: учеба, работа, работа, учеба, убота, рачеба… стакан пива. Каждый рассказ из сборника посвящен отдельной вещи из чемодана Сергея Донатовича, с которым он уехал в эмиграцию. Среди «складок этого убогого тряпья» - носков, ремня, шапки, перчаток – таятся воспоминания и томики Маркса и Бродского. Это не просто предметы гардероба писателя, это целые истории, предшествующие появлению каждого из них. ⁣⁣⠀
⁣⁣⠀
Восемь рассказов, пропитанных ленинградским духом и водкой, стали для меня пилюлей от калужской серости. Это, безусловно, питерская серость! Но она мне больше по душе. Накануне прочтения книги я прогулялась по улице Рубинштейна, где жил писатель или, как он сам себя называет, рассказчик. Я час сидела у бара «Компромисс» и смотрела на памятник Довлатову. Что-то в нем было. Не ундервуд, не дверь тридцать четвертой квартиры и не цитаты, которыми она расписана. Я молча поговорила с писателем (извините, рассказчиком), который, как и я, ощущает действительность такой, какая она есть, и при этом дорожит ею. Его ленинградский двор – мое питерское место силы. Его восприятие людей в СССР – не мое восприятие людей в РФ, но оно по-простому особенное. ⁣⁣⠀
⁣⁣⠀
В арке на Рубинштейна стоял какой-то мужчина в потрепанной куртке. Вы подумаете, что он не может позволить себе новую одежду и наверняка пропивает деньги своей жены. А оказывается, на нем заштопанная куртка Фернана Леже, привезенная из Парижа в Советский Союз, а затем и в Америку. У нее было как минимум две жизни: одна прожита с французским художником, а другая – с советским писателем.⁣⁣⠀
⁣
#изархива #классика

На самом деле Набоков так написал, потому что в юности не мог засыпать в полной темноте, без точки света. Он сосредотачивал своё внимание на щели приоткрытой двери, откуда струилось свечение, или на складках гардин, на которых виднелся проблеск уличных фонарей 🕯

Самоубийство в 26 - причина есть?

Друг пригласил меня на свой моноспектакль, посвящённый поэту Борису Рыжему. Сидела в первых рядах, плакала навзрыд. Много думала. Написала рецензию. Это было почти два года назад.

С тех пор спектакль убрали из репертуара нашего драмтеатра, а Саша Панов - актер и режиссер постановки - уже давно переехал на Дальний Восток.

Сегодня Борису Рыжему могло исполниться 48 лет, но он покончил с собой в 2001 году.

Хочу поделиться с вами той рецензией. Публиковала её в своём ВК, но повторю в Телеграме.

Читать здесь 📃

#театр #изархива

В Венеции я была девять лет назад.

В то время я не задумывалась о зеркальности воды, о составляющих счастья и о том, что «глаз в этом городе обретает самостоятельность, присущую слезе». Тело же становится «транспортным средством глаза».

В своем эссе «Набережная неисцелимых» Бродский рассуждает обо всем на свете, бродя по любимой Венеции. Текст заставил поверить, будто писатель обращается лично ко мне. Сначала по-английски, а затем, благодаря переводу поэта Григория Дашевского, по-русски.

Так что несколько дней подряд мне звонил Иосиф Александрович и делился мыслями и переживаниями о воде, жизни, Боге, верности, людях, архитектуре. А я только успевала мычать в ответ и разграничивать физическое от ментального.

Он рассказывал, что «…вечером эти каменные улочки похожи на проходы между стеллажами огромной пустой библиотеки, и с той же тишиной». Вот оно. Вот то самое, чего я ждала от Венеции. Увы, со времени моего пребывания там запомнилось только палящее солнце и мутная вода каналов. Знаю одно – с Бродским мы ступали по площади Сан-Марко, заворачивали в узкие проулки, видели те же здания… правда, я не уверена, что в XX веке на одном из них так же висел рекламный плакат GUCCI с Джеймсом Франко. Да и голуби на пьяцце наверняка новые.

Поэт перевернул мое восприятие этого города. За сотню страниц я захотела туда вернуться и посмотреть на всё уже его глазами. Кажется, нет ничего важнее, чем убедиться, что вода здесь «прежняя H2O», а город «напоминает гигантский оркестр, с тускло освещенными пюпитрами палаццо, с немолчным хором волн, с фальцетом звезды в зимнем небе».

Именно такой я представляла прозу Бродского: витиеватый и в то же время простой слог, много размышлений и описаний человеческих чувств, которые до него никто не передавал словами.

В итальянском городе Иосиф проводил университетские каникулы и мечтал умереть. Несмотря на то, что он скончался в Нью-Йорке, его могила находится на венецианском острове Сан-Микеле.

Как вы относитесь к творчеству Бродского? Читали стихи, прозу или всё вместе? Пишите в комментариях.

#классика #изархива