Последний день в Котельной открыта экспозиция «Наблюдатели», однако художники Татьяна Баданина и Владимир Наседкин десятилетиями ведут диалог с пространствами куда более масштабными: индустриальными объектами, холмами и водными артериями.

Мы не могли пройти мимо лэнд-арт работ, которые остались «за кадром» выставки, и сейчас существуют лишь на фотографиях:

🔴 «Красная линия» (2001) / Татьяна Баданина
Нижний Тагил, старый доменный цех

Это место силы. Город, где в 1955 году родилась художница, хранит уникальный сплав индустриальной мощи и художественной культуры: старый демидовский завод соседствует с музеем, построенным в 1944-м. Нижнетагильский музей проводит международные семинары, собирая теоретиков и практиков современного искусства.

В 2001 году на таком семинаре Баданина создает инсталляцию в погашенном доменном цехе. Через ржавый пол она проводит светящуюся красную линию. Это метафора огня, памяти и жизни. В основе — личное потрясение юности, когда художница тайком пробралась на завод ночью и увидела «реки огня». «Красная линия» стала светящимся швом между прошлым и настоящим.

🔵 «Тень пролетевшей птицы» (1999) / Татьяна Баданина
Урал, село Чусово

Крылья — сквозная тема Баданиной с 90-х до середины 2000-х. Для неё это символ паломничества души и попытка превозмочь материю.

В 1999 году на Урале вместе с Каролин Гедеке и Олегом Лысцовым она проводит акцию «Тень пролетевшей птицы». Крылатый человек ложится на песок лицом на восток. Вокруг его тела втыкают колышки, затем он уходит. По контуру вынимают песок — углубление заполняет речная вода. Так фиксируется отпечаток «не тела» — тень, ставшая реальностью. Через две недели края осыпаются, и след исчезает.

Лаконичная геометрия и тема исчезновения позже найдут продолжение в светокинетических объектах на выставке.

🟣 «33 вида Клязьмы» (2004) / Владимир Наседкин
Клязьминское водохранилище

Наседкин не прячет объекты в ландшафте — они привязаны к земле и встречают зрителя своей самоуверенностью Его работы становятся частью пейзажа, как скалы или дюны.

Архитектурный объект «33 вида Клязьмы» смутно напоминает фортификационное сооружение. Символизируя непознаваемую душу России, центр композиции закрыт и недоступен — это комната, в которую невозможно войти. Но внутри зритель попадает в эпицентр гидравлического действа. Металлические дорожки и открытые окна предлагают десятки ракурсов на водное пространство. Ни один вид не имеет превосходства — как три богатыря у Врубеля, они равны в своём величии.

🟢 «Архитектура воды» (1999) / Владимир Наседкин
Урал, село Чусово

Здесь художник отказывается от прикладных задач в пользу чистой архитектурно-художественной выразительности. Он создаёт сбалансированные конструкции из металла, воды и камней, переходя от двухмерного изображения к трёхмерному объекту.

Наседкин — отважный странник, равнодушный к функциональному умыслу. Его артефакты становятся метафорами бессмысленного и прекрасного путешествия. Как в ночном лесу, где обычное чувство ориентации покидает нас, или в ледяной пустыне, где стрелка компаса вращается, сбитая магнитным полюсом, — так само путешествие становится и наградой, и предназначением.

20 февраля в гостиной состоится открытие выставки «Возвращение во Внутреннюю Монголию» искусствоведа и художника Глеба Ершова.

«Два года назад, - говорит Глеб Ершов –  я вернулся на мою малую родину - Улан-Батор. Той страны, в которой я родился, уже нет, и трудно было разглядеть в современном мегаполисе приметы города детства. С помощью китайской бумаги и черной туши как будто сама собой возникла серия рисунков, созданных в преддверии ночи, когда, всматриваясь в окно, откуда открывалась панорама на город, вместо очертаний пейзажа стала проступать как на рентгенограмме скрытая жизнь невидимых токов, энергий и коловращений таинственных сил. Моя Внутренняя Монголия, несуществующая страна моего детства снова существовала: образы грозных демонов стражей Востока ожили и впустили меня в свой мир»…

Огромная, она восседает на белом муле, ступающем по морю крови и жира. В руке — чаша, выдолбленная из человеческого черепа и переполненная человеческими органами. Тело её обвивает гирлянда свежих голов, пять черепов венчают корону. Мул запряжён ядовитыми змеями; с его шеи свисает чёрный мешок, до краёв набитый болезнями. Из сострадания она проглатывает все земные болезни — глотает и не может проглотить до конца.

Это не богиня войны. Это Палден Лхамо, Великая Защитница, единственная женская дхармапала в пантеоне тибетского буддизма. Её гнев — не ярость, а предельная форма милосердия: энергия, без остатка направленная на разрушение человеческих омрачений.

Иконография гневных божеств вырастает из индуистского культа Шивы и Кали — танцующих, многоруких, несущих гибель как очищение. У них коренастые тела, клыкастые пасти, готовые сомкнуться на врагах веры, лики, искажённые отвращением ко всему мирскому. Они трёхглазы — третий глаз широко открыт, налит кровью, не знает сна. Эта традиция через Тибет пришла в Монголию, но здесь она не могла остаться неизменной: монгольский буддизм никогда не был точной копией тибетского. Под его оболочкой всегда пульсировало иное — шаманское, более древнее, дикое.

Родом из Монголии, Глеб Ершов в новой серии графических работ возвращается к истокам сакрального ужаса, который буддийская иконография канонизировала, но не искоренила. Его тушь наследует восточноазиатской художественной традиции, однако отрицает её лаконичную смиренность, превращаясь в мир текучих форм, где граница между человеком, зверем и божеством стирается в вихре камлания. Геометрически выверенная асана распадается, уступая место ритуальному танцу, экспрессии, которая не иллюстрирует гнев, а высвобождает его из-под спуда догмы.

Тот же гнев древние называли Махакалой — Великим временем. В индуистской космологии Время (Кала) творит вселенную и, обратившись в пламя, уничтожает её в конце цикла. Когда огонь Времени затухает, Время пожирает само себя и становится Махакалой — Вечностью, временем над временем. Это состояние зовётся пралая. Конец. А после конца — новый цикл творения. Очищение мира.

Лхамо скачет по морю крови и жира. Из сострадания она проглатывает все земные болезни. Но чаша её наполняется вновь.

Чёрный мешок, свисающий с шеи мула, не пустеет.

Вика Межуева

Программа открытия:
⚫️19:15 рассказ художника Глеба Ершова о графической серии
⚫️19:30 перфоманс-ритуал «Чёрный мешок не пустеет» художницы Леры Лернер

Вход на открытие и на выставку свободный.