трагикомедия Владимира Набокова

жил-был некогда в Берлине человек (средних лет). он был богат, уважаем, счастлив; в один прекрасный день он бросил жену и ушёл к молоденькой любовнице; он ее любил, а она его нет, и жизнь его окончилась трагически.
если кратко о сюжете.
[из авторской американской версии «камеры обскуры»]

при прочтении «камеры обскуры» меня не покидало ощущение, что я читаю шекспировскую вещь, прекрасно вписанную в 20е годы Берлина. разворачивающийся спектакль, декорации к которому - жизнь, и герои, перекидывающиеся репликами, от чего даже дыхание замирает. быстротечность истории, нарастающее давление и финал, ставящий сначала точку, а затем жирное троеточие, выведены Набоковым мастерски.

герои истории такие выпуклые и настоящие, а внешний мир изображён так точно, что невозможно остаться равнодушным, и ты ненавидишь, сопереживаешь, презираешь. текст представляется живым организмом, по которому блуждают пронзительные образы. автор с поразительной филигранностью помещает в повествование крючки и закорючки, раскусывать которые невероятно занимательно.

тема смерти, на мой взгляд, самая выразительная в романе. она является единственным логичным завершением не истории, но жизни. я думаю, излишне говорить о певучести, плавности и вкусности слога автора. если вы читали хоть что-то у Набокова, you know (а если нет, в предыдущем посте есть несколько отрывков)

история, несмотря на всю ее прелесть, не запала мне глубоко в душу. я наслаждалась романом, сплетающимися воедино трагичностью и комичностью, но «камера обскура» не затронула ту самую струнку моей души, чтобы назвать роман любимым. однозначно буду продолжать знакомство с Набоковым, хочу прочесть у автора все!

#окниге

на днях я дочитала одну из самых тяжелых книг в моей жизни

не встречала раньше ничего подобного. сегодня-завтра постараюсь, наконец, собрать свои мысли в кучку и выдать что-то вразумительное, это будет непросто. к слову, это первое мое знакомство с белорусским автором, а книга, возможно, станет лучшей в этом году. вот такое вот preview!

правда, изношенная жизнь и пережитки прошлого

книга-притча, книга-воспоминание, книга-памятник, книга Светланы Алексиевич «время секонд хэнд» стала для меня откровением. белорусская писательница буквально работала в своём собственном жанре, создавая документально-художественную хронику «голоса утопии». сама Алексиевич описывает частички произведения как «монологи-исповеди, вырывающиеся из безымянного многоголосия, перекрывающие хор».

«время секонд хэнд» - пятая и, по совместительству, последняя книга цикла, ставшая для меня первой. мне в этом видится некий знак, и я, словно уроборос, пойду от последней книги к первой в надежде, что они никогда для меня не закончатся (и так будет, потому что я буду неоднократно перечитывать их на протяжении жизни). произведение - сборник коротких и не очень покаяний, воспоминаний и просто историй из реки жизни маленьких людей, как называл их Николай Васильевич. рассказы героев реальных, героев эпохи читать в тысячу раз тяжелее, чем вымышленных, кто бы что ни говорил. знакомясь с людьми, которые собсвеннословно изобразили себя на страницах произведения, невозможно опосредованно проживать их истории. невольно задумываешься, а где сейчас этот человек, чем он занят, жив ли…

Светлана Алексиевич устами героев поднимает темы восприятия советским человеком своей истории и развала страны в 90е, о любви и одновременном страхе к советскому союзу. на страницах книги мать снова пропускает через себя самоубийство своего ребёнка, убеждённая коммунистка говорит о восхищении диктатурой, а молодая девушка с храбростью рассказывает о пытках и зверствах. исповедь объединила убийц, пережеванных историей несчастных и молодое поколение. и это, пожалуй, главное. то, что хочется прокричать: палачи и жертвы объединились в хитросплетении жизни, и уже не разберёшь, кто прав, а кто виноват.

писательница (одна из немногих) дала право голоса заключённым, сторонникам и противникам режима в надежде охватить всю картину и составить подлинный портрет эпохи. у каждого своя правда, свои мысли и своё прошлое. не существует скорби в отрыве от светлости мира, и мы должны это понимать. с каждой страницей книги тебя понемногу затягивает в трясину чужих воспоминаний, в последствии становящихся твоими. выйти уже не получится, а когда кончится книга, и последняя страница поймает слезу (иначе никак), ощущаешь себя чем-то отличным от того, чем был прежде.

я рада и одновременно нет тому, что читала только эту книгу, а не несколько параллельно, потому что обеспечила себе полную концентрацию на этой вязкой субстанции, называемой жизнью. слёзы катятся, а оторвать взгляд от строчки не получается. ступор, проглатываешь комок в горле и продолжаешь мучиться, не верить и верить, потому что каждое написанное слово - чистая правда. книга болезненно честная, это бурлящий памятник советским людям.

«моя задача была выбрать главные направления жизненных энергетических потоков и как-то оформить их словесно, сделать это искусством. мне хотелось, чтобы каждый прокричал свою правду»
[из интервью с автором]

мне видится правильным оставить здесь небольшую заметку из книги о русском культурном коде.

«все дело в том какая, людям дается установка. у нас установка на то, что ты или должен жертвовать собой во имя чего-то, как в недавнем прошлом, или как сейчас - живи одним днём, выживай, как можешь. а установка должна быть, как я понимаю, такая человеческая: на осмысление того, зачем ты этот путь проходишь… это гораздо сложнее, чем отрицательный и положительный заряд. у нас нет культуры счастья, радостной жизни. культуры любви. я не могу найти у русских писателей рассказов о счастливой любви, всё кончается или смертью, или ничем, очень редко - замужеством. у нас не было такой жизни - откуда же взяться такой литературе, такому кино? страдания, борьба и война - опыт нашей жизни и нашего искусства».

произведение о времени, о силе и слабости. тяжелое прощание с эпохой, история о новом времени. «время секонд хэнд» должен прочитать каждый человек постсоветского пространства. это наши воспоминания. позвольте себе узнать их и попытаться осмыслить.

#окниге