Что остается после слов?
Во время осенне-зимнего сезона Недели моды 2000-го года Хусейн Чалаян представил один из самых концептуально-драматических показов за всю историю моды «Afterwords», через который поделился своей личной историей бегства и потери дома.
Показ, состоящий из 5 частей, отражал размышления дизайнера о мобильности, о том, как не потерять свою индивидуальность даже в сложные времена.
В реализации своих мыслей Чалаян не пытался завуалировать что-то, он выбрал в качестве локации гостиную с типичной мебелью, посудой и телевизором.
Во второй части показа девушки начали опустошать комнату, забирая по одной вещи и складывая их в карманы в конце проходки. Когда все полки опустели и на сцене осталась только мебель, четыре модели сняли чехлы со стульев, надев их на себя как платья, а сами стулья превратились в чемоданы.
К финалу в комнате остался лишь деревянный журнальный столик. И казалось, что вынести уже ничего нельзя, но последняя модель волшебным образом превратила его в телескопическую юбку.
#МодаVision
Во время осенне-зимнего сезона Недели моды 2000-го года Хусейн Чалаян представил один из самых концептуально-драматических показов за всю историю моды «Afterwords», через который поделился своей личной историей бегства и потери дома.
В 1974 году маленький Хусейн был вынужден бежать вместе с родителями из родного Кипра из-за политических конфликтов.
Показ, состоящий из 5 частей, отражал размышления дизайнера о мобильности, о том, как не потерять свою индивидуальность даже в сложные времена.
В реализации своих мыслей Чалаян не пытался завуалировать что-то, он выбрал в качестве локации гостиную с типичной мебелью, посудой и телевизором.
Во второй части показа девушки начали опустошать комнату, забирая по одной вещи и складывая их в карманы в конце проходки. Когда все полки опустели и на сцене осталась только мебель, четыре модели сняли чехлы со стульев, надев их на себя как платья, а сами стулья превратились в чемоданы.
К финалу в комнате остался лишь деревянный журнальный столик. И казалось, что вынести уже ничего нельзя, но последняя модель волшебным образом превратила его в телескопическую юбку.
#МодаVision
Искусство достижения высшей баскетбольной вершины
В новом интервью GQ Philippines Джордан Кларксон вспоминает исторический сезон «Нью-Йорк Никс» и рассказывает, почему это чемпионство для него значит гораздо больше личной награды.
«Никс» пришлось ждать титула 53 года, а Кларксон вошел в историю как первый игрок филиппинского и афроамериканского происхождения, выигравший чемпионат НБА с клубом. Для него связь с Филиппинами остается важной частью его идентичности.
При этом Кларксон не воспринимает титул как финальную точку. Впереди — желание вдохновлять новое поколение и продолжать доказывать, что большие достижения строятся не только на индивидуальном таланте. За ними стоят команда, доверие и готовность в нужный момент поставить общий результат выше себя.
#СпортVision
В новом интервью GQ Philippines Джордан Кларксон вспоминает исторический сезон «Нью-Йорк Никс» и рассказывает, почему это чемпионство для него значит гораздо больше личной награды.
«Никс» пришлось ждать титула 53 года, а Кларксон вошел в историю как первый игрок филиппинского и афроамериканского происхождения, выигравший чемпионат НБА с клубом. Для него связь с Филиппинами остается важной частью его идентичности.
При этом Кларксон не воспринимает титул как финальную точку. Впереди — желание вдохновлять новое поколение и продолжать доказывать, что большие достижения строятся не только на индивидуальном таланте. За ними стоят команда, доверие и готовность в нужный момент поставить общий результат выше себя.
#СпортVision
«Умри, моя любовь» Линн Рэмси. Почему материнство в её кино — это экзистенциальный кризис?
На экране материнство часто предстаёт сентиментальным подвигом или бытовой комедией положений. Линн Рэмси взламывает этот каркас с первых кадров. В её «Что-то не так с Кевином» и новой картине «Умри, моя любовь» (2025) нет места идиллии. Режиссёрка обходит стороной внешние катастрофы, помещая героинь в вакуум. Здесь главная угроза кроется во внезапном, леденящем осознании: рождение новой жизни становится преступлением против собственного «я».
Тревога нарастает через форму. Вспомните палитру «Кевина»: стерильный, холодный синий детской комнаты консервирует дистанцию между матерью и ребёнком. В «Умри, моя любовь» Дженнифер Лоуренс проживает этот распад физически. Героиня падает в неестественные, почти кошачьи позы, пытаясь наощупь найти ту дикую, живую версию себя, которая существовала до того, как её время стало подчиняться обратному отсчёту.
Чтобы понять этот метод, достаточно сравнить Рэмси с режиссёрами, выносящими семейные конфликты в поле громких, безжалостных диалогов. Шотландка действует тише и потому болезненнее. Она исследует материнство в его первозданной, лишённой ореола, сложности, фиксируя саму суть одиночества. Свекровь бродит по ночам с ружьём, муж имитирует участие, а внутри героини звенит пустота. Финал её фильмов предлагает честную констатацию: иногда ноша становится неподъёмной, и единственно возможный жест — молча уйти в горящий ночной лес под звуки Joy Division.
В кадре Линн Рэмси остаётся лишь хрупкая, узнаваемая человеческая правда. Именно в этом бескомпромиссном признании сложности кроется настоящее сочувствие — к героиням на экране и, признаемся честно, к самим себе, когда идеальная картинка даёт трещину.
#КиноVision
На экране материнство часто предстаёт сентиментальным подвигом или бытовой комедией положений. Линн Рэмси взламывает этот каркас с первых кадров. В её «Что-то не так с Кевином» и новой картине «Умри, моя любовь» (2025) нет места идиллии. Режиссёрка обходит стороной внешние катастрофы, помещая героинь в вакуум. Здесь главная угроза кроется во внезапном, леденящем осознании: рождение новой жизни становится преступлением против собственного «я».
Тревога нарастает через форму. Вспомните палитру «Кевина»: стерильный, холодный синий детской комнаты консервирует дистанцию между матерью и ребёнком. В «Умри, моя любовь» Дженнифер Лоуренс проживает этот распад физически. Героиня падает в неестественные, почти кошачьи позы, пытаясь наощупь найти ту дикую, живую версию себя, которая существовала до того, как её время стало подчиняться обратному отсчёту.
Чтобы понять этот метод, достаточно сравнить Рэмси с режиссёрами, выносящими семейные конфликты в поле громких, безжалостных диалогов. Шотландка действует тише и потому болезненнее. Она исследует материнство в его первозданной, лишённой ореола, сложности, фиксируя саму суть одиночества. Свекровь бродит по ночам с ружьём, муж имитирует участие, а внутри героини звенит пустота. Финал её фильмов предлагает честную констатацию: иногда ноша становится неподъёмной, и единственно возможный жест — молча уйти в горящий ночной лес под звуки Joy Division.
В кадре Линн Рэмси остаётся лишь хрупкая, узнаваемая человеческая правда. Именно в этом бескомпромиссном признании сложности кроется настоящее сочувствие — к героиням на экране и, признаемся честно, к самим себе, когда идеальная картинка даёт трещину.
#КиноVision
Первая it-girl и адепт мини-юбок Твигги сегодня празднует свое 77-летие.
В 16 лет Лесли Хорнби стала моделью на демонстрации новой стрижки пикси у стилиста Леонарда Льюиса. Это случайное событие не только кардинально изменило стиль девушки, но и перевернуло ее жизнь. Итоговый результат 7 часовой работы парикмахера запечатлел модный фотограф Барри Латеган, он же и предложил Лесли взять псевдоним. Снимки получились настолько хорошими, что Твигги быстро обрела популярность, став первой супермоделью, лицом всех модных журналов и иконой Лондона 60-х годов.
В прошлом году режиссер Сэди Фрост выпустила документальный фильм о феномене Твигги, с ее участием.
#МодаVision
В 16 лет Лесли Хорнби стала моделью на демонстрации новой стрижки пикси у стилиста Леонарда Льюиса. Это случайное событие не только кардинально изменило стиль девушки, но и перевернуло ее жизнь. Итоговый результат 7 часовой работы парикмахера запечатлел модный фотограф Барри Латеган, он же и предложил Лесли взять псевдоним. Снимки получились настолько хорошими, что Твигги быстро обрела популярность, став первой супермоделью, лицом всех модных журналов и иконой Лондона 60-х годов.
В прошлом году режиссер Сэди Фрост выпустила документальный фильм о феномене Твигги, с ее участием.
#МодаVision