Про яйца и куличи сегодня все написали. А ведь сегодня еще тот день, когда готовят четверговую соль. Если уж совсем точно, то ее полагается делать в ночь со среды на четверг. Но, думаю, еще можно успеть. Наши предки считали этот продукт и лекарством, и оберегом.

В Сети описано много разных способов приготовления этой соли. Можно смешать соль с ржаным мякишем, завернуть в тряпку, сунуть ее в лапоть, а лапоть поместить в печь.

Нет лаптя? Говорят, что соль можно «зачернить» и на обычной сковородке (некоторые все-таки смешивают соль с ржаной мукой и травами).

Нашла историю в тему от кулинарного просветителя Вильяма Похлебкина.

«В 1843 году русское посольство в Париже поручило ведущему тогда повару Франции г-ну Plumre приготовить пасхальный стол, в том числе и четверговую соль. Француз не смог, хоть бился двое суток.

Он просто не знал, что и как делать. Русские дипломаты тоже не смогли ему объяснить. Они её ели, а как сделать, не знали. Дали депешу в Баден-Баден, где были русские, и случайно нашелся человек, который сообщил рецепт».

И несмотря на свое отчасти филологическое образование, напрочь забыла, где в большой литературе четверговая соль упоминается. Но поиском нашла, что в нее верила тургеневская героиня Арина Власьевна — мама Базарова из «Отцов и детей»:

«Арина Власьевна была настоящая русская дворяночка прежнего времени; ей бы следовало жить лет за двести, в старомосковские времена. Она была очень набожна и чувствительна, верила во всевозможные приметы, гаданья, заговоры, сны; верила в юродивых, в домовых, в леших, в дурные встречи, в порчу, в народные лекарства, в четверговую соль, в скорый конец света; верила, что если в светлое воскресение на всенощной не погаснут свечи, то гречиха хорошо уродится, и что гриб больше не растет, если его человеческий глаз увидит... Она была мнительна, постоянно ждала какого-то большого несчастья и тотчас плакала, как только вспоминала о чем-нибудь печальном... Подобные женщины теперь уже переводятся. Бог знает — следует ли радоваться этому!»

Итак, важная информация для тех, кто собирается побеждать на телевикторинах.

Что такое стендап на телевидении? Как ни странно, это не выступление комика, а короткий комментарий корреспондента в кадре.

В те времена, когда «Нокиа 3110» была хорошим телефоном, я училась на отделении журналистики Новгородского университета и писала научные работы по телевизионным жанрам. Главный журналистский гуру нашей области (и мой дипломный руководитель) владел немыслимым сокровищем — видеокассетами с уроками от BBC и «Интерньюс». На первой кассете разбирался по косточкам репортаж: из каких элементов складывается, какими достоинствами каждый кирпичик должен обладать.

Загугулила, кстати, и нашла расшифровку этих лекций в Сети. Вот что говорилось там о стендапе:

«Стендап в репортаже нужен для обращения корреспондента к зрителю, что помогает привлечь его внимание и подвести к важным выводам. Также стендап используется для перехода от одной части сюжета к другой».

Так себе характеристика, конечно. Мне казалось, что в видеоуроке было больше пользы. А может я просто стала опытнее. И еще не могу не отметить прекрасное:

«Конечно же, помимо этого, стендап — это возможность познакомить зрителя с самим корреспондентом и сделать его более узнаваемым, однако это не является задачей специального репортажа».

Понимаете, почему журналисты, воспитанные в нулевые, со скрипом становятся блогерами-миллионниками?

Не свети лицом зря — это главная заповедь репортера, пищущего стендап.

Для стендапа приберегалась самая вкуснота, лучший движ, пронзительная эмоция. Ведь репортаж — это событие, показанное глазами репортера. А значит в нем допустимо «яканье», но оправданное и в меру. Пока тебя не показали — тебя как бы и нет. Мало ли кто там бормочет за кадром. А тут — твои личные 15 секунд славы. Умри, но запомнись.

И вот в те времена, когда слова «хайп» еще не существовало, а блогер Косенко был обычным смоленским школьником, репортеры всех регионов пытались снять, говоря современным языком, «рилс, который залетит».

Самым удачным стендапом считался тот, который заканчивался бы словами «Поехали!». Камера отъезжает, мы видим лицо корреспондента в иллюминаторе, двигатели ревут, ракета стартует. Но это в теории... А на практике приходилось извращаться.

У нас в городе был свой звездный «стендапер» — спецкор Саша Бирюков. Чего он только не вытворял: говорил стендап и шагал из самолета в бездну (сюжет про десантников), тащил по асфальту резиновую лодку (сюжет о половодье), читал стендап из могилы (сюжет о разборках на кладбище).

Я в «Новостях» не работала. Поэтому такими суперными стендапами похвастаться не могу... Помню один случай, когда я ползла несколько метров по выдолбленному дереву, а доползя до конца, чего-то там говорила (наверное, что теперь буду счастливой и богатой, но это не точно).

А вот когда я стала снимать документальные фильмы для «365 дней ТВ», тут уж мне пришлось вспомнить телевизионные законы. Часто ведь как бывает — снять надо быстро. А журналист в кадре — это большая экономия времени и видео. Не могу сказать, что каждое мое появление в кадре было оправдано. Да и слово «стендап» в этом случае не вполне применимо. Но оставим эти тонкости. Все-таки в исторической документалке имеет значение, где ты идешь, стоишь, лежишь. Ради достоверной подводки к фильму об океанологе Зенкевиче — мы летали в Калининград. И там я поднималась по трапу того самого корабля, на котором ученые ходили в экспедиции и исследовали глубоководные желоба. Как говорится, «бюджет в кадре». В серии про химика Менделеева я записывала стендапы в корзине воздушного шара, а в серии про Павлова рассекала на велосипеде — брала пример с физиолога, который любил подобные прогулки.

Часто в кино стендап спасает графика. Самые любимые мои стендапы те, в которых можно что-то дорисовать. Этим приемом мы много баловались в цикле «Россия глазами иностранцев»: дорисовывали деревянные мостовые на Новом Арбате, наряжали меня в мультяшные кольчугу и шлем, топили лодки в Неве.

Ну а самый дорогой моему сердцу стендап — где я рассказываю про то, как шокировал иностранцев «древнерусский макияж»:

«Многие московитки неумеренно белятся и румянятся, грубо чернят брови и ресницы. Отказ от «боевого раскраса» в московском обществе сурово осуждается».

В следующем посте выложу анонс, где собраны некоторые из этих стендапов.

Мостовая, кольчуга и макияж

На повестке дня сегодня — романтическая поездка. Дело в том, что 11 лет назад мы с Герой познакомились. В Твери, да по-над Волгою.

Конечно, все влюбленные задним числом многое придумывают. И забывают тоже много. И я тоже забыла 90 процентов из того, что смешно было записывать, потому что «ну как такое можно забыть?!»

Одно помню точно — первое прикосновение. Это был электрический разряд. И видно сила тока была такая, что помогла пройти через разводы, переезды, через все «да зачем мне это надо».

На фоточке — мы через несколько часов после знакомства. Ну, все же понятно было сразу, правда?)

В честь особого дня — семейные сцены.

Жалуюсь утром:
— А еще мне снился ежик-людоед! С окровавленной мордой! Он бросился мне прямо в шею!
Гера: — Нет, ну мне тоже всякая фигня снится, но я же ее не запоминаю!..

***
Исполнила давнюю мечту: вызвала бригаду для генеральной уборки квартиры и укатила в Новгород. Встречать клининг доверила мужу. За сутки до уборки ему поступает проверочный звонок, типа «напоминаем про воскресенье, все ли в силе, ждете ли нас...»

Гера как обычно кокетничает:
«А как же! Я уже начал убираться, чтоб не стыдно было вас принимать!»

***
Гера с утра:
— А ты сегодня во сне хохотала. Я прислушался, какие мужские имена будешь называть...
— А я?
— (разочарованно) Молчала!

Бог говорит Гагарину: Юра, теперь ты в курсе:
нет никакого разложения с гнилостным вкусом,
нет внутри человека угасания никакого,
а только мороженое на площади на руках у папы,
запах травы да горячей железной подковы,
березовые сережки, еловые лапы,
только вот это мы носим в себе, Юра,
видишь, я по небу рассыпал красные звезды,
швырнул на небо от Калининграда и до Амура,
исключительно для радости, Юра,
ты же всегда понимал, как все это просто.
Мы с тобой, Юра, потому-то здесь и болтаем
о том, что спрятано у человека внутри.
Никакого секрета у этого, никаких тайн,
прямо как вернешься – так всем сразу и говори,
что не смерть, а яблонев цвет у человека в дыхании,
что человек – это дух небесный, а не шакалий,
так им и рассказывай, Юра, а про меня не надо.
И еще, когда будешь падать –
не бойся падать.

Анна Долгарева

Идем по Твери. Посреди дороги горько плачет двухлетняя барышня. Мама с бабушкой стоят и терпеливо ждут, когда женская истерика достигнет апогея. Отвергнутый чупа-чупс валяется на асфальте. Гера говорит: «Ай, какая балованная». Я бросаюсь на защиту:

— Ну вот зачем ты так говоришь! У нее точно какое-то горе, маме ее и так неловко, а тут ты еще... Вот представь, что это маленькая я горько плачу...

— У тебя точно серьезный повод...

— Вот именно. И тут ты! Маме моей говоришь: «Ай, какая у вас балованная девочка!» А мама такая в ответ: «Вот тебе и расхлебывать».