Давайте так. Очень надо поработать и не отвлекаться. А не отвлекаться, когда я тут выложила снежинками какие-то слова, я не могу — все время бегаю посмотреть, хорошо ли лежат.

Поэтому сегодня слова будут не мои, а Григория Служителя. Вы читали его чудесную книгу «Дни Савелия»?

Я заметила, что после 5-6 страниц делаю паузу. Обычно так происходит, если мне скучно и книга не зашла. А тут все наоборот — концентрация ритмических фраз, литературных аллюзий (когда сквозь фразу просвечивает другое великое) и просто мастерски сплетенных слов так велика, что паузы необходимы. Иначе сорвешься и улетишь в апрельское небо как шарик.

Думаете, преувеличиваю? Проверим. Открываю первую попавшуюся страницу...

«Ситуация была следующая: в Третьяковке завелись крысы. Поначалу пробовали справиться подручными средствами: швабрами, мышеловками и приманками. Безрезультатно. Затем вызвали бригаду из санэпидстанции. Люди в блестящих костюмах, валко пошатываясь и тяжело дыша в стеклянных шлемах, обработали каким то едким распылителем каждый сантиметр музея. Крысы исчезли. Но вместе с крысами с некоторых картин исчезли облака, деревья, фрукты, ордена, а кое где и целые гусарские эскадроны. Все эти живописные фрагменты пропали навсегда, а вот крысы вернулись. Закаленные боями, хорошо подготовленные и злые. Тогда в музее решили прибегнуть к старому испытанному средству – то есть к котам. Сформировали ударный батальон по борьбе с грызунами. Да, именно так. Набрали уже двух котов. Осталось еще три вакансии».

Гурманство какое-то.

Оператору — зачёт

Когда-то очень давно я вела курсы для абитуриентов-журналистов. Потом в моей судьбе случился карьерный рост, и мне доверили мастерскую по телевидению у всамделишных студентов.

Платили за это, как счас помню, 500 рублей в месяц. Дина Васина тогда смеялась: «Умеешь ты, Оля, найти денежную подработку».

Ну так вот.

Группа была большая, а студенты в ней разные. Так сказать, по уровню компетенций. Кто-то уже вовсю пахал на учебной телестудии и делал такие сюжеты, что зависть брала (с огоньком, с выдумкой, не говоря уже об очень приличных текстах). Ну а часть группы владела телемастерством на уровне: «Вот мы видим Иван Иваныча, сейчас мы к нему подойдем и зададим вопрос». Как поженить эти две аудитории — я не придумала. Поэтому решила, что неопытным я буду рассказывать про жанры сюжетов, лайфы-синхроны, структуру-драматургию... А опытные просто покажут мне свои работы и получат зачеты.

Как-то я рассказала про этот случай оператору. Мы как раз готовились к записи стендапа, и пока Андрюша разматывал провода и проверял баланс, я делилась с ним педагогическими наработками:

— Приходят ко мне, Андрюша, 25 человек. Я им и говорю: «Те из вас, кто работает на телевидении, ко мне на лекции могут не ходить. В декабре покажете свои работы и получите зачет...» Таким образом, у меня осталось человек пятнадцать…

Тут бабочка пролетела, машина прогудела, и мысль покинула меня:

 — Эээ... вспомнить бы, к чему я тебе это стала рассказывать... 

Оператор не растерялся и предложил шикарный вариант: 

— А остальным ты, наверное, сказала: «А поскольку я тоже работаю на телевидении, то и я к вам на лекции ходить не буду!»

Какой вывод мы можем сделать из этой истории?

Настоящий «зачёт» ни с чем не спутаешь!

#односплошноетелевидение

Осенью я купила масштабный курс по литературному редактированию. Задумка была такая: зимой я учусь, а весной вся такая по-новому умная — работаю.

Не помню, что я делаю зимой, но точно не училась.

А! Леночкину книжку мы редактировали, тоже, так сказать, на старых дрожжах и знаниях.

А теперь нужно одной рукой писать собственные тексты, а другой — доучиваться, потому что часики тикают.

Обучение божественное! Ведет редактор Александр Петров, который сотрудничал чуть ли не со всеми нашими издательствами.

И вот что удивительно.

Открытия случаются даже там, где я их не жду. Ну казалось бы, что нового мне можно рассказать про функциональные стили?

А произошло просто озарение.

Быстренько напомню, что выделяют художественный, публицистический, разговорный, научный, официально-деловой стиль. Последний правит в серьезных учреждениях (где я немало поработала). В таком стиле пишутся законы, директивы, официальные письма.

Так вот мне всегда хотелось эти казенные письма как-то оживить. Ну что это за «в соответствии с», «будет произведена», «в части такой-то», «не представляется возможным»... Можно же просто написать: «По закону мы этого сделать не можем». Однако на госслужбе я не своевольничала.

Сейчас мы тоже пишем подобные письма, когда договариваемся о съемках с официальными учреждениями. И мне снова хочется пообтесать эти глыбины «в рамках вещания на канале»...

А вот сейчас будет неожиданное открытие: этого делать не надо. Более того, если так сделать — это будет стилистической ошибкой.

Потому что официально-деловой стиль — это такой конструктор «Лего» для деловой коммуникации. В нем нет творчества, есть только готовые блоки, из которых составляется текст — письмо, например. Если этот блок случайно попадет в текст художественный или публицистический — случится стилевой разнобой, тогда мы назовём эту часть «канцеляритом» и будем беспощадно уничтожать. Но и править официальные письма, чтоб было «живенько», — равнозначная ошибка.

Вот так. Революсьен в моей голове.

Посмотрела, как «Ангара» взлетает — до слёз!

Вспомнилось сразу вот это, популярное:

Однажды космонавта Валентина Лебедева спросили:
— В чем подвиг Гагарина?
Космонавт Лебедев вздохнул и ответил:
— Вы видели 10-этажный дом? Ну вот представьте, что все это горючее. Наверху сидите вы в маленьком шарике. А снизу поджигают со словами: «Юра, не волнуйся, мы всё посчитали!»

За полтора года до полета Юрия Гагарина в космос конструктор Сергей Королев писал жене:

«Дело наше идет с необычным (даже для нас!) напряжением и обилием всяких трудностей. Это все, в общем, закономерно., т.к. наша ближайшая задача весьма трудна и сложна, даже просто по своему замыслу. Очень отрадно видеть, что такой большой коллектив самоотверженно трудится, буквально без отдыха, все забыв, и думая только о том, чтобы выполнить задание. Я очень, очень рад, что вокруг выросли эти люди, ведущие наше дело вперед».

В ночь с 11 на 12 апреля 1961 года Королев не спал. А когда после легендарного «Поехали», после «Вижу Землю! Она так прекрасна», после приземления Гагарина Сергей Павлович приехал домой, он сказал жене и дочери:

«Это я должен был лететь. Но годы уже не те, да и не пустили бы меня».

Как говорится, «самое сложное в нашей работе — это ждать».

Великие люди!

Надела сегодня новые джинсы — светлые, как пенка капучино, тренч цвета бедра испуганной нимфы и замшевые казаки того благородного верблюжьего оттенка, за который Клинт Иствуд отдал бы свой верный кольт...
И что? И что?
В Москве конечно же пошел дождь.
Но мы не отчаялись. Послушали нашего гениального Сережу Белоголовцева. Посмеялись, всплакнули, обнялись.

В замечательном сериале Алены Званцовой «Небесный суд. Продолжение» про адвоката и прокурора, которые решают участь душ умерших людей, есть такая ситуация. Прокурор Андрей влюбляется в стажерку Эвридику. Ее за нарушение правил отправляют в ад. (Он там называется Сектором раздумий). Влюбленный прокурор решает любимую спасти. Вместе с другом-адвокатом они вспоминают прецедентное право и предъявляют аду иск. Дескать недавно оттуда был отпущен некий мафиози, а он мог забрать с собой живую душу (согласно мифу об Орфее и Эвридике). Вот же умники!.. Казалось бы, скоро влюбленные снова встретятся, но случается форс-мажор. Пока все участники концессии плывут через Аид на лодочке, мафиози в первый раз слышит песни Синатры. Они производят на бандита такое впечатление, что... он выводит из ада вместо девушки своего кумира. Ведь ему так много у него надо спросить.

К чему я все это затеяла.

Каждый из вас наверняка думал, с кем бы из великих хотелось вот так запросто поболтать. У журналистов мечта звучит по-другому — у кого из великих хотелось бы взять интервью.

У Пушкина? У Гагарина? У Менделеева? У Леонардо?

Я всегда боюсь облажаться, поэтому ни о чем подобном не мечтала. Пока для серии про все того же Менделеева, Гера (без меня, что характерно) не записал интервью гениального физика-ядерщика Юрия Цолаковича Оганесяна.

Признаюсь, я и тут лажанула, и на листочке с вопросами написала минимум две фигни: «А какие свойства у 118-го элемента?» (вопрос уже не к физикам, а к химикам) и «Какую практическую пользу может принести открытие новых элементов в Периодической таблице?» (уже после я поняла, что вопросов про практическое применение фундаментальной науки нельзя задавать ученым ни-ког-да).

Но тем не менее... Несмотря на мою дремучесть...
Это был тот самый шанс. Один на миллион.

Вот он — живой гений. Да, он открыл то, чего никто из нас не может понять, а тем более объяснить. Но вдумайтесь только, в школе мы зубрили таблицу, в которой было чуть больше 100 элементов. А сейчас их там 118! И последний (на сегодня) назван в честь академика Оганесяна. Американскому коллеге Юрия Цолаковича за подобное открытие присудили Нобелевскую премию. Оганесяну — нет. Но имя его вписано в историю большой науки на веки вечные.

И этот гений жив-здоров. Живет среди нас.
Конечно, нужно хватать и бежать.
И мы схватили... еще не микрофоны, конечно, а презентацию... и побежали на питчинг ИРИ, чтобы получить финансирование на фильм-портрет. Как дальше было дело — расскажу в следующих постах.

Продолжу историю, как мы делали кино про Юрия Оганесяна — человека, именем которого назван последний (на сегодня) элемент Периодической таблицы.

Это был мой первый питчинг. Я волновалась так, что листочек с текстом ходил ходуном в моих руках. В конце концов, я разозлилась, скомкала его и заговорила от души. Мы специально смонтировали ролик из реплик Оганесяна, которые записали, работая над предыдущим проектом.

«Понимаете, это меняет картину мира», — говорил Юрий Цолакович с экрана.

Для меня все было очевидно. Знаменитые коллеги, от решения которых зависел грант и будущие съемки, в общем-то тоже прониклись.

Единственный их посыл меня насторожил.

«У вас в заявке все есть для успеха — как попасть в таблицу Менделеева. Только, пожалуйста, не делайте очередной портрет для аудитории 60+», — сказали нам. Мы сдержанно кивнули.

Удалось ли мне выполнить это пожелание? Я не знаю.

Дело в том, что Юрий Цолакович обладает невероятно обаятельной манерой речи. Такой восточный мудрец, плетущий кружево своих притчей. Резать все это богатство ради динамики? Я жалею каждую фразу, от которой пришлось отказаться. Да, мы сделали яркую поясняющую графику про остров стабильности (в самом конце фильма). Юрий Цолакович сам вносил в нее правки. Старались все максимально упрощать. Но ритм фильму задавал герой и его слова. А не юная клиповая аудитория, которой скорее всего, не интересен ни 118-й элемент, ни академик-златоуст.

У нас в семье некоторые фразы Юрия Цолаковича прижились. Это теперь наши крылатые выражения:

«Но миллион долларов это ладно!..» (о том сколько денег нужно было на исследования)

«Но вы, Гленн, пожалеете об этом» (о том, как нобелевский лауреат Гленн Сиборг отказался от совместных исследований с русскими учеными)

«Это еще при Сталине было!..» (о начале работы Оганесяна в Дубне)

У меня во время съемок была  личная журналистская неудача. Я задала вопрос о том, не обидно ли Юрию Цолаковичу, что ему так и не присудили Нобелевскую премию.

Ответ приведу целиком.

«Ой, вы знаете, может быть, это не очень нормальное отношение... Но, во-первых, мы говорим о премии, а это уже вторично. Первично — это работа. Для меня ценность любой премии, не только Нобелевской, всегда вторична. Моя жена каждый раз говорила: «Ну, почему ты относишься к этому с таким безразличием?». А я не с безразличием отношусь, просто это вторично. Потому что я глубоко убежден, что каждый человек — самый строгий себе судья. Вы сами, когда что-то сделаете — чувствуете, насколько это важно и сильно. И вам не нужно какое-то особое мнение, тем более комитеты, которые заседали и сказали, кто вы и что. Это вы чувствуете сами».

Тут я поняла, что нужно задать тот самый вопрос:
— А вы сами что чувствуете? Довольны?

Юрий Цолакович задумался... Вот именно так, как надо, кинематографично. Это был тот самый, нужный финал. Золотой ответ на вовремя заданный вопрос.

И тут на нашем фотике сели батарейки.

Ну а второй раз такое не подстроишь.

Фильм закончился другими словами, тоже очень точными, очень мудрыми, очень пронзительными. Но вот эти некстати севшие батарейки, мать их, я запомнила на всю жизнь.

Слушала тут лекцию по стилистике. Там говорилось, что есть два вида письма: интуитивное (мы начитались хороших текстов и творим по образцу, не очень задумываясь, что и как мы делаем) и сознательное (мы изучили законы, потренировались, сделали задания, ошиблись, переделали, получили обратную связь, повторили).

Любое новое знание дается мне трудно. Поэтому я двумя руками за осознанность во всем. И какое это счастье — встретить проводника, который проведет тебя по дороге, которой ходил уже тысячу раз.

Вот вчера я общалась с таким проводником в сфере тг-каналов.

Лена за 2 часа объяснила мне и еще нескольким неофитам то, что можно было растянуть на целый курс. Как писать, о чем писать, как называться, как продвигаться, как маркировать и что. В общем, целый сундук пользы. Советую всем, кто мечтает о собственном канале или росте уже созданного канала, взять на заметку этого ценного проводника!