Брат Прокофия - Никита был более хватким и деловым. Состояние отца и деда приумножил. Однако и жить в свое удовольствие успевал: путешествовал по Европе, покровительствовал талантам, коллекционировал предметы искусства.

И этот самый Никита Акинфиевич договорился с властями Флоренциями о том, чтобы те разрешили сделать копии со знаменитых райских врат. Эти роскошные двери украшали баптистерий (или крестильню) собора с XV века.

Бронзово-золоченые двери работы итальянского мастера Лоренцо Гиберти окрестил "вратами рая" сам Микеланджело. Вслед за гением Возрождения и все остальные стали нахваливать их на все лады.

Например, наш великий Федор Михайлович Достоевский мечтал любоваться ими ежедневно. Вот как об этом пишет его любимая Анна Григорьевна в своем дневнике:

«Бронзовые ворота Battistero, работы знаменитого Ghiberti, очаровали Фёдора Михайловича, и он, часто проходя мимо капеллы, всегда останавливался и рассматривал их. Муж уверял меня, что если ему случится разбогатеть, то он непременно купит фотографии этих дверей, если возможно, в натуральную их величину, и повесит в кабинете, чтобы на них любоваться».

Насколько я знаю, желание свое Федор Михайлович так и не осуществил. А хорошие бы фотообои получились)

Но вернемся из времен Достоевского на сто лет назад. Зачем эти двери (точнее слепки с них) понадобились Никите Демидову? Тоже хотел куда-нибудь их повесить и любоваться? Почти, но не совсем.

Дело в том, что в Петербурге уже существовала собственная кузница кадров - Академия художеств, где будущие художники, архитекторы и скульпторы учились изящным искусствам. Учились, надо сказать, на лучших мировых образцах. И вот в 1776 году гипсовые слепки с райских врат, оплаченные Никитой Демидовым, привезли в Петербург, собрали и вмонтировали в стену одного из парадных залов Академии. 

Не обошлось без казуса. Монтажники во Флоренции не были. А Демидов точной инструкции по сборке врат не предоставил. Поэтому на нашей копии сцены из Ветхого завета размещаются в другом порядке, нежели на флорентийском оригинале. И все бы ничего, но через четверть века Андрей Воронихин решил повторить врата и вписать итальянский шедевр в строящийся Казанский собор. 
Об ошибке архитектор знать не мог, поэтому расположение рельефов на северной двери Казанского собора полностью соответствует копии «райских врат» из Академии художеств и отличается от оригинала.

Ну а что же герб, с которого я и начала рассказ о связях Италия-Россия? О нем уже завтра, силушек не хватило 🤦

А пока посмотрите на красивую Флоренцию, которую сегодня специально выложил Антоний Киш (он меня своими потрясающими фотками и вдохновил на итальянскую тему).

Тот самый собор

Храм Санта-Мария-дель-Фьоре – самое знаменитое из архитектурных сооружений флорентийского кватроченто.

Церковь была заложена 8 сентября 1296 года в день Рождества Пресвятой Девы Марии и посвящена в 1412 году «Святой Деве Марии с цветком лилии в руке». Цветок ириса, или Геральдическая лилия, является символом Непорочной Девы, атрибутом Благовещения и гербом города Флоренция.

Кирилло-Белозерский монастырь, про который в этом году мы собираемся снять докфильм, передает, что утро определенно доброе!

#ДоброеУтроДобрыеЛюди

Итак, про герб. Но сначала о дальнейшей генеалогии Демидовых. Не бойтесь! Будет коротко.

У Никиты Демидова (того, что подарил Академии художеств слепки "райских врат") был сын Николай. Он занимал пост русского посланника при дворе великого герцога Тосканского. 

У Николая в свою очередь родился сын Анатоль. Известен тем, что женился на племяннице Наполеона – Матильде, сделался князем Сан-Донато и построил под Флоренцией виллу. 

Однако детей у Анатоля не было, поэтому все его состояние, вилла, богатейшие коллекции и даже княжеский титул достались племяннику Павлу.

Как и другие представители фамилии Павел был щедрым благотворителем. В частности, пожертвовал крупную сумму на облицовку собора Санта-Мария-дель-Фьоре во Флоренции. 

Дело в том, что в XIX веке разноцветного мрамора на внешних стенах храма не было. Старую отделку давно разобрали, а для новой требовались огромные средства. Поэтому герб Павла Демидова и красуется на самом видном месте фасада собора. И можно смело сказать, что одна из ключевых достопримечательностей Флоренции сделана на русские деньги.

Картинку скачала в интернете. Надо отметить, что изображенный на соборе герб является гербом князя Сан-Донато. Видите, там флорентийские лилии? Но сердцевина этого геральдического знака - герб Демидовых. Тот самый, пожалованный основателю династии Петром I.

Я что-то расклеилась, и мозг отказывается обрабатывать информацию. Но, к счастью, у меня в запасе еще есть императорские рилсы)

В День поэзии - великое ❤️

Шесть лет спустя

Так долго вместе прожили, что вновь
второе января пришлось на вторник,
что удивленно поднятая бровь,
как со стекла автомобиля - дворник,
с лица сгоняла смутную печаль,
незамутненной оставляя даль.

Так долго вместе прожили, что снег
коль выпадал, то думалось - навеки,
что, дабы не зажмуривать ей век,
я прикрывал ладонью их, и веки,
не веря, что их пробуют спасти,
метались там, как бабочки в горсти.

Так чужды были всякой новизне,
что тесные объятия во сне бесчестили любой психоанализ;
что губы, припадавшие к плечу,
с моими, задувавшими свечу,
не видя дел иных, соединялись.

Так долго вместе прожили, что роз семейство на обшарпанных обоях сменилось целой рощею берез,
и деньги появились у обоих,
и тридцать дней над морем, языкат,
грозил пожаром Турции закат.

Так долго вместе прожили без книг,
без мебели, без утвари на старом
диванчике, что - прежде, чем возник,
был треугольник перпендикуляром, восставленным знакомыми стоймя
над слившимися точками двумя.

Так долго вместе прожили мы с ней,
что сделали из собственных теней
мы дверь себе - работаешь ли, спишь ли,
но створки не распахивались врозь,
и мы прошли их, видимо, насквозь
и черным ходом в будущее вышли.

Иосиф Бродский

Какая же это эффективная для женщины терапия - хорошая фотосессия 🥰

Еще немножко продлю режим сохранения энергии. И поделюсь любимой книгой моих студенческих лет.

Аркадий Аверченко
"Экспедиция в Западную Европу сатириконцев".

Я подозреваю, что с музеями у нас с самого начала вышло недоразумение: художники боялись показаться мне и Сандерсу людьми некультурными, не интересующимися искусством и потому, едва успев приехать в город, уже неслись с искаженными тоской лицами во все картинные галереи города; мы, не желая показать себя перед художниками людьми отсталыми, равнодушными к их профессии, носились за ними.

У Аверченко потрясающая карьерная история: приехал из провинции в Петербург, возглавил сатирический журнал, сделал его суперпопулярным и сам прославился. Его даже стали называть "королем смеха".

Сколько мы видели картинных галерей? Сколько музеев обежали мы за все время наших скитаний по Европе? Какое количество картин больших и маленьких промелькнуло перед нашими утомленными глазами? Берлин, Дрезден, Мюнхен, Нюрнберг, Венеция, Флоренция, Рим, Неаполь, Генуя, Париж… Всюду целое море полотна – зеленого, красного, розового, старинного и нового…

Интонация Аверченко емкая, заразительная, очень современная до сих пор. Путешествие сатириконцев я вспоминаю в каждой своей поездке.

В Ватикане Сандерс заснул в музее за дверью, а в другом музее – забыл его название – мы так разошлись, что, поднимаясь все выше и выше, попали в большую комнату, уставленную столами, за которыми сидели несколько живых стариков. Мы тупо осмотрели их, постояли добросовестно около портрета Виктора-Эммануила и потом потащились обратно, шатаясь от усталости.
– Вот столб какой-то, – указал Мифасов, когда мы спускались по темной лестнице.
– Старинный?
– Бог его знает! Спокойнее будет, если осмотрим.
Осмотрели столб. Как говорится, ничего особенного.

Начиная с Мюнхена, мы, по приезде в каждый город, усвоили привычку робко спрашивать у обывателей:
– Нет ли тут каких-нибудь музеев или картинных галерей?

И если музеи были, Крысаков решительно надевал шляпу и с суровой складкой у углов рта с видом подвижника говорил:
– Ну, ничего не поделаешь… Надо идти.

Остальные трое безропотно надевали шляпы и шагали за ним, угрюмо опустив головы.

Мне 41 год и я, конечно, нет-нет, да и посетую на эти цифры. И тело уже не просто требует, а принуждает к бережности. И с лицом — рабочим инструментом все время что-то надо делать. И вдруг понимаешь, как короток срок, когда можно успеть что-то великое и простое — родить ребенка, например.

Но взамен возраст дает свободу. В юности я все время думала о том, уместно ли что-то делать/говорить или неуместно, а что скажут люди, а как, а я не знаю что.

С каждым годом убеждаюсь, что фразы, которые в юности казались штампами, — самые надежные. Это как в церкви прочитать «Отче наш». Даже представить трудно, сколько людей произносили эти слова. Сколько в них за века накопилось надежды и отчаянья, боли и благодарности.
Что в ритуалах есть великая сила.
Что сказать «соболезную» или «поздравляю» (в другой ситуации) — вернее, чем не сказать вообще ничего, потому что хотела найти какие-то особенные слова и не смогла.

И вместе с этим уменьшается желание кого-то критиковать и навязывать свое видение. Жизнь длинная. Будет место и тому, и этому. Все пройдут по одним и тем же граблям. Будут и всемогущими, и беспомощными.

К чему я это? Всех, кто молчал в эти дни и говорил, понимаю и обнимаю.

Будем жить.

От светлого человека с особенным взглядом на мир ❤️

Когда я читаю, что в новом фильме (художественном или документальном) с помощью ИИ создадут «двойника» какого-то человека (недавно где-то проскочила новость, что в доке озвучат воспоминания Раисы Горбачевой как бы её голосом), у меня случается раздвоение личности. Первая часть радуется всему новому. А вторая — ворчливая бабка — поджимает губы: «Вот в наши времена такого не было...»

Что думаете по этому поводу? Применительно к документалистике — моя внутренняя бабка побеждает. Не стала бы в своих фильмах такое делать.

В День театра несу вам баечку от Василия Качалова, пересказанную любимцем юности моей Анатолием Мариенгофом:

«Так вот, послушайте рассказец: как-то Жорж ставил у себя в театре пьесу с участием ангелов. Нарисовал их и отправился к старому знаменитому бутафору. Рассмотрев эскизы, бутафор неожиданно ответил: «Нет, я этого делать не буду. Таких ангелов не бывает». Питоев спросил без улыбки: «А вы, месье, видели ангелов?» — «К сожалению, нет», — ответил мастер тоже без улыбки. И повторил: «Но таких ангелов не бывает». И вернул эскизы. По-моему, очень поучительная история».

Анатолий Мариенгоф
«Мой век, мои друзья и подруги»