Как-то мы с коллегами по съемочной группе стали делиться переживаниями, что вот раньше путешествие было как детский праздник и ожидание дедушки Мороза, а теперь...

Наш художник по гриму Валечка вспомнила одно наше крышесносное странствие, когда за неделю мы сменили два моря и множество городов:

"Просыпаюсь я в гостинице и не понимаю, где нахожусь. Какой это город?

И полезла среди ночи в телефон, чтобы по фотографиям восстановить цепь событий.

"Поэтому я в поездках всегда много фотографирую", -

резюмировала она.

Но всех победил оператор Илюша, который помимо наших снимает кучу других проектов и как-то в мае анонсировал, что его ближайший выходной - в октябре:

"Возвращаюсь я самолетом в Москву после очередной командировки, иду к багажным лентам. А вместе с моим прибыли еще два рейса... И вот стою я посреди зала, на табло - названия городов. А я смотрю на них и понимаю, что, в принципе, мог прилететь из любого..."

После этого можно сказать только одно:

- Ну, за путешествия! 🥂

#односплошноетелевидение

Процититрую свою любимую книгу этого года:

"Обычный семейный обед на Масленой состоял из блинов, ухи, рыбы и чая с лимоном. При этом много пили горячительного, ибо «блин жаждал». Московское блинное обжорство приобретало на Масленицу какие-то фантастические масштабы: съесть за один присест по двадцать штук блинов считалось ни во что, так, «легкой закуской», а знатоки заглатывали блины целиком, не жуя. Собственно, в Москве полагали, что только так, не разжевывая, и надо их есть (кстати, резать блин ножом считалось грехом). В результате Масленица была самым горячим временем для московских врачей: дежурной болезнью в это время был заворот кишок, и кое-кто, особенно из чтущего традиции московского купечества, отдавал от обжорства Богу душу".

В. Бокова "Повседневная жизнь Москвы в XIX веке"

А мы заботимся о московских врачах, поэтому отмечаем Масленицу скромно 😂

Ой, доброе утро загуляло! По такому поводу давайте посмотрим на часы флорентийского собора Санта-Мария-дель-Фьоре, которые ходят наоборот. С ними столько хлопот! Дело в том, что единственная их стрелка должна стремиться к делению XXIIII - времени заката. А закат каждый день хоть на минутку но сдвигается. И часы приходится постоянно "подкручивать", ведь от их точности зависит и то, когда колокола на башне Джотто позовут прихожан на вечернюю службу.

#ДоброеУтроДобрыеЛюди

Утренние античасы из флорентийского собора вдохновили порассуждать о том, как все в мире тесно связано и переплетено. На самом видном месте фасада Санта-Мария-дель-Фьоре (около центральных дверей) красуется герб знаменитой русской династии Демидовых. Почему? Когда я вижу такие "гиперссылки" - всякий раз прихожу в восторг. Особенно, когда понимаю, что ведут они в лабиринт с уже знакомыми тропинками. Прогуляемся по ним вместе.

Начну издалека) Счастливый билет Демидовы (хотя основатель будущего богатейшего дворянского рода и носил тогда другую фамилию) вытянули во времена Петра Первого.

По легенде Петр, проезжая через Тулу, отдал неизвестному кузнецу в починку пистолет знаменитого немецкого оружейника. Русский мастер не просто устранил поломку, но и сделал точную копию пистолета. Этого способного ремесленника звали Никита Демидович Антуфьев или Антюфеев.

Впрочем, это лишь одна из разновидностей легенды. Есть версия, что действующим лицом в истории с пистолетом был не Петр, а вице-канцлер Шафиров. Еще пишут, что Антюфеев-Демидов встретился с царем в составе группы тульских кузнецов, вызвавшихся изготовить для царя алебарды по привезенному образцу. Когда мы снимали фильм про реформы Петра, то эксперты как обычно все легенды опровергли. Ведь достоверных сведений о том, что Петр посещал Тулу, нет. Но точно одно - после знакомства с царем жизнь Демидова стала похожей на сказку. Помимо выгодных заказов и премий, Петр подарил Демидычу обширные земли под Тулой для добычи железной руды и выжига угля. На них основатель будущей промышленной империи построил свой первый железный завод.

А в то же самое время далеко на Урале верхотурский воевода обнаружил руду: магнитную – на Тагиле, и железную – на Нейве. Никита Демидыч исследовал металл и объявил царю: «Невьянское железо не хуже шведского».

Стали строить заводы. Сначала они были государственными, но работа на них при казенном управлении не спорилась. И Никита вместе с сыном Акинфием рискнул: попросил царя отдать предприятия в их частные руки. «Первая приватизация», – шутят об этом в Невьянском музее. Царь согласился и отдал Демидовым (отчество основателя династии в том царском указе стало фамилией) не просто заводы, но и леса, горы, земли вместе с их обитателями, а также дозволил  промышленникам покупать людей для работ. 

Сам Никита остался в Туле, а хозяином новых уральских владений назначил 24-летнего сына Акинфия. И наследник не подвел: к 1725 году у него уже  было 6 заводов на Урале, а к концу жизни – 25. Старшему Демидову дворянство пожаловали в 1720-м, его детям через 6 лет, уже после смерти Петра. На гербе Демидовых - три лозы, которые помогают искать руду, и серебряный молот.

В общем, всем понятно, что наследникам Акинфия досталось огромное состояние. Лапками уже можно было не работать, и они принялись чудить. Как именно - расскажу в следующих постах.

Первое поколение накапливает капитал, второе - приумножает, а третье - прожигает тратит. Ровно по этому принципу жил внук Никиты и сын Акинфия - Прокофий Демидов. Заводами не занимался (деньги поступали, и ладно), много путешествовал, знатно чудил, правда, и щедро жертвовал на благотворительность.

О том, каким необычным человеком был Прокофий Демидов, рассказал нам художник Дмитрий Левицкий. Да, тот самый автор "Смолянок". На его портрете богач Демидов в халате и колпаке, а на столе рядом с ним - лейка и луковицы растений. Прокофий вел жизнь вольную, любил эпатировать публику. Когда барин выезжал на прогулку - на запятках его кареты стояли лакеи в странных нарядах: половина из парчи, половина из дерюги, на одной ноге - башмак, на другой - лапоть.

Этот Демидов был страстным садоводом. В его московских имениях выращивали персики и ананасы, не говоря уже о самых разнообразных цветах и травах. В свои сады Прокофий пускал всех желающих. А чтобы обезопасить диковинные растения и фрукты от посягательств, расставлял на газонах не только итальянские статуи, но и голых крепостных, вымазанных мелом. По городской легенде, именно за эти внезапно оживающие изваяния москвичи прозвали сад Демидова - Нескучным.

Однако был наш герой не только чудаком, но и меценатом. Благодаря щедрым дарам Прокофия в России появилось Коммерческое училище, значительную сумму дал он на строительство Воспитательного дома. Бедных и незаконнорожденых детей в этом заведении учили грамоте и ремеслам, а самых способных отправляли затем в Московский университет и Академию художеств.

Собственно, ради Академии художеств я и затеяла этот длинный текст... Скоро к ней подберусь)

Брат Прокофия - Никита был более хватким и деловым. Состояние отца и деда приумножил. Однако и жить в свое удовольствие успевал: путешествовал по Европе, покровительствовал талантам, коллекционировал предметы искусства.

И этот самый Никита Акинфиевич договорился с властями Флоренциями о том, чтобы те разрешили сделать копии со знаменитых райских врат. Эти роскошные двери украшали баптистерий (или крестильню) собора с XV века.

Бронзово-золоченые двери работы итальянского мастера Лоренцо Гиберти окрестил "вратами рая" сам Микеланджело. Вслед за гением Возрождения и все остальные стали нахваливать их на все лады.

Например, наш великий Федор Михайлович Достоевский мечтал любоваться ими ежедневно. Вот как об этом пишет его любимая Анна Григорьевна в своем дневнике:

«Бронзовые ворота Battistero, работы знаменитого Ghiberti, очаровали Фёдора Михайловича, и он, часто проходя мимо капеллы, всегда останавливался и рассматривал их. Муж уверял меня, что если ему случится разбогатеть, то он непременно купит фотографии этих дверей, если возможно, в натуральную их величину, и повесит в кабинете, чтобы на них любоваться».

Насколько я знаю, желание свое Федор Михайлович так и не осуществил. А хорошие бы фотообои получились)

Но вернемся из времен Достоевского на сто лет назад. Зачем эти двери (точнее слепки с них) понадобились Никите Демидову? Тоже хотел куда-нибудь их повесить и любоваться? Почти, но не совсем.

Дело в том, что в Петербурге уже существовала собственная кузница кадров - Академия художеств, где будущие художники, архитекторы и скульпторы учились изящным искусствам. Учились, надо сказать, на лучших мировых образцах. И вот в 1776 году гипсовые слепки с райских врат, оплаченные Никитой Демидовым, привезли в Петербург, собрали и вмонтировали в стену одного из парадных залов Академии. 

Не обошлось без казуса. Монтажники во Флоренции не были. А Демидов точной инструкции по сборке врат не предоставил. Поэтому на нашей копии сцены из Ветхого завета размещаются в другом порядке, нежели на флорентийском оригинале. И все бы ничего, но через четверть века Андрей Воронихин решил повторить врата и вписать итальянский шедевр в строящийся Казанский собор. 
Об ошибке архитектор знать не мог, поэтому расположение рельефов на северной двери Казанского собора полностью соответствует копии «райских врат» из Академии художеств и отличается от оригинала.

Ну а что же герб, с которого я и начала рассказ о связях Италия-Россия? О нем уже завтра, силушек не хватило 🤦

А пока посмотрите на красивую Флоренцию, которую сегодня специально выложил Антоний Киш (он меня своими потрясающими фотками и вдохновил на итальянскую тему).

Тот самый собор

Храм Санта-Мария-дель-Фьоре – самое знаменитое из архитектурных сооружений флорентийского кватроченто.

Церковь была заложена 8 сентября 1296 года в день Рождества Пресвятой Девы Марии и посвящена в 1412 году «Святой Деве Марии с цветком лилии в руке». Цветок ириса, или Геральдическая лилия, является символом Непорочной Девы, атрибутом Благовещения и гербом города Флоренция.

Кирилло-Белозерский монастырь, про который в этом году мы собираемся снять докфильм, передает, что утро определенно доброе!

#ДоброеУтроДобрыеЛюди

Итак, про герб. Но сначала о дальнейшей генеалогии Демидовых. Не бойтесь! Будет коротко.

У Никиты Демидова (того, что подарил Академии художеств слепки "райских врат") был сын Николай. Он занимал пост русского посланника при дворе великого герцога Тосканского. 

У Николая в свою очередь родился сын Анатоль. Известен тем, что женился на племяннице Наполеона – Матильде, сделался князем Сан-Донато и построил под Флоренцией виллу. 

Однако детей у Анатоля не было, поэтому все его состояние, вилла, богатейшие коллекции и даже княжеский титул достались племяннику Павлу.

Как и другие представители фамилии Павел был щедрым благотворителем. В частности, пожертвовал крупную сумму на облицовку собора Санта-Мария-дель-Фьоре во Флоренции. 

Дело в том, что в XIX веке разноцветного мрамора на внешних стенах храма не было. Старую отделку давно разобрали, а для новой требовались огромные средства. Поэтому герб Павла Демидова и красуется на самом видном месте фасада собора. И можно смело сказать, что одна из ключевых достопримечательностей Флоренции сделана на русские деньги.

Картинку скачала в интернете. Надо отметить, что изображенный на соборе герб является гербом князя Сан-Донато. Видите, там флорентийские лилии? Но сердцевина этого геральдического знака - герб Демидовых. Тот самый, пожалованный основателю династии Петром I.

Я что-то расклеилась, и мозг отказывается обрабатывать информацию. Но, к счастью, у меня в запасе еще есть императорские рилсы)

В День поэзии - великое ❤️

Шесть лет спустя

Так долго вместе прожили, что вновь
второе января пришлось на вторник,
что удивленно поднятая бровь,
как со стекла автомобиля - дворник,
с лица сгоняла смутную печаль,
незамутненной оставляя даль.

Так долго вместе прожили, что снег
коль выпадал, то думалось - навеки,
что, дабы не зажмуривать ей век,
я прикрывал ладонью их, и веки,
не веря, что их пробуют спасти,
метались там, как бабочки в горсти.

Так чужды были всякой новизне,
что тесные объятия во сне бесчестили любой психоанализ;
что губы, припадавшие к плечу,
с моими, задувавшими свечу,
не видя дел иных, соединялись.

Так долго вместе прожили, что роз семейство на обшарпанных обоях сменилось целой рощею берез,
и деньги появились у обоих,
и тридцать дней над морем, языкат,
грозил пожаром Турции закат.

Так долго вместе прожили без книг,
без мебели, без утвари на старом
диванчике, что - прежде, чем возник,
был треугольник перпендикуляром, восставленным знакомыми стоймя
над слившимися точками двумя.

Так долго вместе прожили мы с ней,
что сделали из собственных теней
мы дверь себе - работаешь ли, спишь ли,
но створки не распахивались врозь,
и мы прошли их, видимо, насквозь
и черным ходом в будущее вышли.

Иосиф Бродский

Какая же это эффективная для женщины терапия - хорошая фотосессия 🥰

Еще немножко продлю режим сохранения энергии. И поделюсь любимой книгой моих студенческих лет.

Аркадий Аверченко
"Экспедиция в Западную Европу сатириконцев".

Я подозреваю, что с музеями у нас с самого начала вышло недоразумение: художники боялись показаться мне и Сандерсу людьми некультурными, не интересующимися искусством и потому, едва успев приехать в город, уже неслись с искаженными тоской лицами во все картинные галереи города; мы, не желая показать себя перед художниками людьми отсталыми, равнодушными к их профессии, носились за ними.

У Аверченко потрясающая карьерная история: приехал из провинции в Петербург, возглавил сатирический журнал, сделал его суперпопулярным и сам прославился. Его даже стали называть "королем смеха".

Сколько мы видели картинных галерей? Сколько музеев обежали мы за все время наших скитаний по Европе? Какое количество картин больших и маленьких промелькнуло перед нашими утомленными глазами? Берлин, Дрезден, Мюнхен, Нюрнберг, Венеция, Флоренция, Рим, Неаполь, Генуя, Париж… Всюду целое море полотна – зеленого, красного, розового, старинного и нового…

Интонация Аверченко емкая, заразительная, очень современная до сих пор. Путешествие сатириконцев я вспоминаю в каждой своей поездке.

В Ватикане Сандерс заснул в музее за дверью, а в другом музее – забыл его название – мы так разошлись, что, поднимаясь все выше и выше, попали в большую комнату, уставленную столами, за которыми сидели несколько живых стариков. Мы тупо осмотрели их, постояли добросовестно около портрета Виктора-Эммануила и потом потащились обратно, шатаясь от усталости.
– Вот столб какой-то, – указал Мифасов, когда мы спускались по темной лестнице.
– Старинный?
– Бог его знает! Спокойнее будет, если осмотрим.
Осмотрели столб. Как говорится, ничего особенного.

Начиная с Мюнхена, мы, по приезде в каждый город, усвоили привычку робко спрашивать у обывателей:
– Нет ли тут каких-нибудь музеев или картинных галерей?

И если музеи были, Крысаков решительно надевал шляпу и с суровой складкой у углов рта с видом подвижника говорил:
– Ну, ничего не поделаешь… Надо идти.

Остальные трое безропотно надевали шляпы и шагали за ним, угрюмо опустив головы.