До начала полномасштабного вторжения очень хотел вернуться в Харьков. Там лучшие люди, наследие авангарда, простор. Поездка не случилась. Не придумал, где взять бумагу, чтобы перейти границу. После 2014 года на границе могли и развернуть. Сегодня РФ бомбит Харьков, центр любимого города выглядит так.

6 октября, 2023 г.

Yakiv Lyashenko / EPA / Scanpix / LETA

В Шанинке продолжают читать и обсуждать хорошие книги! Я по инерции был уверен, что никакой Шанинки больше нет. Был не прав, чему и рад. Чтение модерирует лучший современник Сергей Ситар. Ниже репост анонса от университета.

Библиотека Шанинки и издательство
Ad Marginem продолжают серию ридингов, посвященных теоретическому осмыслению современности

На встрече участники обсудят книгу Тома Дайкхоффа «Эпоха зрелища. Приключения архитектуры и город XXI века» – исследование фундаментальной трансформации того, как работают современные пространства в городах-предпринимателях.

Модерировать обсуждение книги будут:

⭐️ Сергей Ситар, архитектор, архитектурный критик, дизайнер и куратор

⭐️ Павел Степанцов, преподаватель факультета социальных наук МВШСЭН, со-основатель исследовательского агентства Synopsis Group

Зарегистрироваться ➡️

Линк на канал Шанинки. Читают не только про архитектуру ➡️➡️

Продолжаю выступать в жанре дружественной рекламы. В этот раз репост из Саши Острогорского. В понедельник стартует его курс, посвященный площади. Записывайтесь!

Продолжим тему городских общественных пространств, связанную с начинающимся в понедельник курсом «Определение площади».

Дать площади определение так же легко, как и сложно. С одной стороны, интуитивно мы понимаем, что это такое, чем площадь отличается от улицы, сквера или двора. С другой — площади сильно отличаются друг от друга по форме, размеру, положению в городе, да и живут они очень разной жизнью.

И все-таки, площадь — древнейший институт. Андреа Палладио писал:

«...Необходимо, чтобы в городах, в зависимости от их величины, было разбито больше или меньше площадей, на которых собираются жители потолковать о неотложных и полезных своих делах; и так как эти площади имеют разное назначение, то в зависимости от этого нужно предоставить каждой из них удобное и подобающее ей место. Такие свободные пространства, оставленные в городе незастроенными, служат не только местом прогулок, бесед и торговли, но также придают городу большое украшение, особенно если такие красивые и просторные места находятся в начале улицы и с них открывается вид на какое-нибудь красивое здание и в особенности на храм.

Но если хорошо, когда много площадей и когда они разбросаны по всему городу, то тем более необходимо, и в этом есть величие и значительность, чтобы в числе их была самая главная, которая, действительно, могла бы называться общественной. Такие главные площади должны быть того размера, какого требует количество жителей: чтобы она не была слишком малой в ущерб удобству и необходимости или не казалась безлюдной при малом количестве жителей.

По примеру древних, кругом этих площадей должны быть портики, ширина которых равна высоте их колонн; их назначение укрыть от дождя, от снега, от солнца и от всех неприятностей непогоды; однако все постройки, воздвигаемые кругом площади, не должны быть (согласно Альберти) выше одной трети ее ширины и ниже одной шестой».

Палладио упоминает все ключевые характеристики площадей: «свободное пространство», «место прогулок, бесед и торговли», «украшение городу», а также и то, что размеры зависят от количества людей, и что между размерами открытого пространством и высотой окружающих зданий должна быть связь.

Однако на каждом этапе развития городов и в разных местах значение этих «переменных» меняется. Одни площади лучше подходят для парадов и шествий, другие — для клерков, которые вышли перекусить в хорошую погоду, третьи — для толп туристов. Палладио говорит, что площадь должна «украшать» город, но эстетические нормы тоже меняются, и что кажется идеальным в его эпоху, не кажется таковым архитекторам сегодня. А что уж говорить о масштабах и пропорциях! Площадь, окруженная палаццо с портиками, никак не может быть такой же, как площадь, окруженная небоскребами или торговыми центрами.

Значит ли это, что площади — это пустые формы, которые всегда наполняются новым содержанием? Или, напротив, что социальное содержание, всегда одинаковое, готово адаптироваться к разным формальным обстоятельствам? Это одна из многих дискуссий, которые нас ждут в курсе.

Пару дней назад поставил линк на текст Игоря Гулина про перипетии творчества Никиты Михалкова. Потом убрал потому, что без комментария было не понятно, к чему это всё. Исправляюсь.

Игорь Гулин – литературный критик, то есть обычно он рассказывает про книги. Но есть еще отдельный жанр, где Гулин пишет про советский застой, чаще на материале кино. Получается что-то среднее между Алексеем Вненаходимость Юрчаком и Денисом Родина слоников Гореловым.

Какое это все имеет к предмету нашего блога? Текст хоть и о кино, но там есть прямые ссылки на архитектуру. Гулин рассказывает, как Михалков придумывал в Сибирском Цирюльнике новый русский стиль. Идея там была в том, что стиль получается из взгляда на Россию американки, героини Джулии Ормонд. Взгляд этот поверхностный, то есть различает в стране, главным образом, придурь и дичь. Михалков от такого прочтения родины не отворачивается, а напротив берет и лепит из этой дури тот самый русский стиль. Похожую операцию проделывал артист Задорнов в монологах про ну тупых американцев. Там тоже чувство национальной гордости рождалось из возвеличивания родной дичи.

Гулин описывает Михалкова, как художника большого таланта и большего же конформизма. Советские фильмы Михалкова – портрет созвучной ему среды. Мне кажется, что десятилетие урбанистики до вторжения – именно, что история про конформизм. Главный бренд десятилетия можно было назвать не комфортной, а конформной городской средой. Возвращение к Михалкову позволят что-то про эту среду понять. Так Гулин пишет о фигуре конформиста:

Никита Михалков советской эпохи был конформистом, но не был конъюнктурщиком. Это принципиально разные роли. Конъюнктурщик, даже самый талантливый, работает на требования идеологии, пытается иллюстрировать текущую повестку; поэтому для имеющих власть он всегда немного обслуживающий персонал. Конформист гораздо хитрее. Он лавирует между лоялизмом и фрондой, он вполне свой и для интеллигенции, и для чиновников, и как свой он не поднимает лишних вопросов. О наличной ситуации он говорит не «так должно быть» или «так не должно быть», а «так получилось». В этом «так получилось» звучит смесь меланхолии, цинизма, самодовольства и легкого надрыва.

Конформист-Михалков озабочен собой и своим кругом, то есть опять-таки средой. Его искусство – отражение этой озабоченности. Лучший советский фильм Михалкова «Пьеса для механического пианино» – критический и любовный портрет этой среды. Герои примиряются, соглашаются и маются, маются.

Кажется, что урбанистика КГС – это тоже портрет вполне конкретного круга, «Пьеса», сложенная из плитки. В проекте КГС тоже есть зацикленность на очень определенных представлениях о прекрасном и одновременная же вера в их универсальное значение. КГС придумали внутри Садового кольца, а затем предложили остальным территориям в качестве ответа на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого. Реализации конкурса малых городов часто выглядят одиноко в контексте проблем, которые они обещали решить. Тут, вероятно, стоит оговориться, что я ценю достижения благоустроительного десятилетия. То, что в городах РФ в принципе появились бюджеты на тротуары и парки большое дело. Здесь речь об эстетике и картине мира декады, к которым я отношусь уже сложнее.

Арка конформиста — это движение в сторону конъектуры. В отличии от конформиста конъюнктурщик уже не держит фиги в кармане и просто отрабатывает заказ. Вместе с фигой из кармана в работе конъюнктурщика исчезают и самовлюбленная сложность присущая творчеству конформиста. Кажется, что конъектура – это то, чем закончилось урбанистическое десятилетие. Хотите мастер-план для Мариуполя. Пожалуйста! Рэнкинг, где Москва — лучший город Земли. Сколько угодно! Задним числом, такая концовка кажется закономерной. Как-то так и заканчивается конформистский проект.

На днях в разговоре подруга обронила: «Там такой интерьер, понимаешь, его надо смотреть, когда там люди».

Очень эти там люди мне понравились. Чаще принято думать наоборот. Люди вроде как мешают. Например, архитектурная фотография это, когда есть дома, но нет людей. Интересно, как двигаться в противоположном направлении.

Картинка по случаю. Дворцовая площадь. Митинг против ГКЧП. 19 августа 1991 (32 года тому назад)

Взял тут.

Картинка в пару к предыдущему посту. Новая административная столица Египта или NAC. Власть отказалась от идеи найти общий язык с многолюдным Каиром и решила построить себе собственный город. Выглядит начальственно. То есть монументально, пусто и подментованно.

Nick Hannes, New Capital, 2023

31 марта 2022 года художница Саша Скочиленко заменила несколько ценников в Магазине Перекресток на антивоенные работы. Полтора года спустя 16 ноября Василеостровский суд приговорил Скочиленко к 7 годам лишения свободы.

Ценники — прекрасная акция. Российское общество может сколько угодно игнорировать происходящее, но от всего не спрячешься. Например, общество внимательно следит за ценами на продукты. Собственно, тут и случилась работа Саши. Высказывание на несколько плакатов размером со спичечный коробок. Хорошей акции много места и не надо. Впрочем, на фоне суда и срока это все не важно.