Котячье повествование
#ЛФП_мюсли
Была страна Голяндия. О, чудесная страна, где жили прекрасные голые котятки! В Голяндии каждый хвостик был важен, каждое ушко имело право на мяу, и каждое мяу было услышано. А еще в этой стране текли реки молочка, водопады сметанки ласкали берега, а теплое солнышко согревало каждого мурлыкающего жителя.
Вискас и корм лились потоком — радость, да и только!
Но однажды задумался Папа-Кот. Ведь Голяндия — это не просто страна котят, это большая пушистая семья. А раз семья, значит, нужен тот, кто позаботится о неразумных котятах, что еще не научились вылизывать за собой лапки.
Сначала Папа-Кот решил, что котята, живущие в центре страны, должны получать больше молочка. Они ведь самые шустрые, самые прыгучие! Бегают, резвятся — вот и сил им надо больше. А дальним котятам пусть достается лишь то, что останется — вдруг от этого лапки у них зачешутся да сами бегать научатся?
Но что же это? Дальние котята вдруг стали лениться! Папа-Кот прищурился и решил: раз такие лентяи, то пусть учатся добывать вискас сами. Да только не рыбов ловить — рыбов дело трудное, пусть ближние котята учатся рыбов ловить - они шустрее. А дальние пусть сидят и учатся лапками открывать упаковки. Будет им урок!
Тут нагрянул серый день, и котята заболели. Папа-Кот почесал за ухом и постановил: пусть дальние лечатся у себя. Нечего их слабость здоровым ближним котятам передавать! Теперь нельзя им вместе лечиться и играть.
И вскоре понял Папа-Кот: ближние котятки стали еще шустрее, еще умнее, еще крепче. А дальние? Эх, все такие же слабенькие, глупенькие, да и работать пусть сами у себя учатся. Зачем им мешать своим хвостикам ближним?
Но дальние котятки всё же находили лазейки, чтобы увидеть своих братьев и сестер. Тогда Папа-Кот придумал новое правило: хочешь увидеть ближнего котенка — плати вискас и ведерко молочка. Пусть знают цену встречам!
Так и случилось: ближние и дальние котята перестали друг друга узнавать. Перестали видеть в друг друге родные хвостики и усы. Настолько чужими стали, что ближние даже одежку себе сшили, чтобы с дальними не путаться. А Папа-Кот смотрел на всё это и мурлыкал:
"Ну что ж, Голяндия по-прежнему славная страна с молочком, вискасом и сметанкой! Только вот котята... Эх, котята! Просто гены у них такие, обижаться любят..."
#А_Кэрри
#ЛФП_мюсли
Была страна Голяндия. О, чудесная страна, где жили прекрасные голые котятки! В Голяндии каждый хвостик был важен, каждое ушко имело право на мяу, и каждое мяу было услышано. А еще в этой стране текли реки молочка, водопады сметанки ласкали берега, а теплое солнышко согревало каждого мурлыкающего жителя.
Вискас и корм лились потоком — радость, да и только!
Но однажды задумался Папа-Кот. Ведь Голяндия — это не просто страна котят, это большая пушистая семья. А раз семья, значит, нужен тот, кто позаботится о неразумных котятах, что еще не научились вылизывать за собой лапки.
Сначала Папа-Кот решил, что котята, живущие в центре страны, должны получать больше молочка. Они ведь самые шустрые, самые прыгучие! Бегают, резвятся — вот и сил им надо больше. А дальним котятам пусть достается лишь то, что останется — вдруг от этого лапки у них зачешутся да сами бегать научатся?
Но что же это? Дальние котята вдруг стали лениться! Папа-Кот прищурился и решил: раз такие лентяи, то пусть учатся добывать вискас сами. Да только не рыбов ловить — рыбов дело трудное, пусть ближние котята учатся рыбов ловить - они шустрее. А дальние пусть сидят и учатся лапками открывать упаковки. Будет им урок!
Тут нагрянул серый день, и котята заболели. Папа-Кот почесал за ухом и постановил: пусть дальние лечатся у себя. Нечего их слабость здоровым ближним котятам передавать! Теперь нельзя им вместе лечиться и играть.
И вскоре понял Папа-Кот: ближние котятки стали еще шустрее, еще умнее, еще крепче. А дальние? Эх, все такие же слабенькие, глупенькие, да и работать пусть сами у себя учатся. Зачем им мешать своим хвостикам ближним?
Но дальние котятки всё же находили лазейки, чтобы увидеть своих братьев и сестер. Тогда Папа-Кот придумал новое правило: хочешь увидеть ближнего котенка — плати вискас и ведерко молочка. Пусть знают цену встречам!
Так и случилось: ближние и дальние котята перестали друг друга узнавать. Перестали видеть в друг друге родные хвостики и усы. Настолько чужими стали, что ближние даже одежку себе сшили, чтобы с дальними не путаться. А Папа-Кот смотрел на всё это и мурлыкал:
"Ну что ж, Голяндия по-прежнему славная страна с молочком, вискасом и сметанкой! Только вот котята... Эх, котята! Просто гены у них такие, обижаться любят..."
#А_Кэрри
Как вы относитесь к деятельности Клуба социальных инициатив?
Anonymous Poll
21%
Положительно.
16%
Скорее положительно
49%
Нейтрально / Не имею чёткого мнения
5%
Скорее отрицательно
8%
Отрицательно
🕊1
#ЛФП_история
КСИ возник на Арбате в сентябре 1986 года на базе районного детского клуба «Наш Арбат». Там по инициативе Степана Пачикова был создан компьютерный детский клуб «Компьютер» — первое в Москве скопление персональных компьютеров, доступное простым гражданам. Одним из посетителей этого клуба был математик и социолог Григорий Пельман. Он был знакомым швейцарского математика Оливье Парно, который был троцкистом, и благодаря ему к Пельману в Москву стали приезжать французские троцкисты, которые познакомили Пельмана с диссидентами Борисом Кагарлицким и Глебом Павловским
Приход бывших диссидентов обогатил Клуб социальных инициатив политическим опытом. Но клуб стал не новой диссидентской группой, а организацией нового типа. В отличие от лидеров других группировок, появившихся в это время, клуб поставил своей задачей не убедить остальных в своей правоте, а перезнакомить «неформалов» между собой, создать сеть координации общественного движения.
«Приход бывших диссидентов, отрицавших традиции диссидентства, предопределял изменение характера работы. Политикам было тесно в «Нашем Арбате». «Мотивом создания Клуба социальных инициатив был распад клуба «Наш Арбат» в его прежнем качестве. Каспаров выбил помещение для клуба «Компьютер», он переезжал. А чем должен был остаться клуб «Наш Арбат»? Районным культурным очагом с шестидесятническим налетом. Ах, Арбат, мой Арбат. А хотелось политически укрупнить это дело. Сло- восочетание «социальные изобретения» преобразовалось в политическое «социальные инициативы». В этой метаморфозе тоже чувствуется политический подтекст. Мы не изобретатели, мы собиратели инициативных групп и их идей»
Г. Павловский о Клубе социальных инициатив
В августе 1987 года Клуб провел конференцию «неформальных» объединений «Общественные инициативы в перестройке», в которой приняло участие свыше трехсот человек из 12 городов СССР. Благодаря этой конференции были созданы общество «Мемориал», а также Федерация социалистических общественных клубов.
#SavoirFaire
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Логика социал-демократии
#ЛФП_мюсли
Исторически социал-демократия развивалась в периоды экономического подъёма, опираясь на относительно мощный национальный промышленный производственный потенциал. Сейчас мы сталкиваемся с экономическим кризисом и интернационализацией системы производства. Это ограничивает как возможности для материальных уступок, так и возможности национальной экономической политики.
Далее, социал-демократия стала гегемоном в послереволюционных ситуациях. Социал-демократия опиралась на крупные организации внутри рабочего класса и правящий класс, который допускал политическое представительство рабочих во избежание революционной напряжённости. Левые коммунисты не устают повторять, что создание институтов социального государства было результатом не реформизма социал-демократической партии, а контрреволюционной борьбы консерваторов времён холодной войны, чтобы избежать масштабного социального недовольства после войны. Опять же, сегодня мы находимся не в такой ситуации.
Главное, что нам следует подчеркнуть: мы сталкиваемся с более жёсткими условиями борьбы, чем те, к которым нас готовят реформистские социальные программы. Мы не можем избежать повседневных столкновений с хозяевами и их жестокими приспешниками. Социал-реформизм склонен преувеличивать автономию государственной политики.
Стратегии социал-реформизма основаны на предположении, что государство стоит выше капитализма и может вмешиваться в него, сохраняя политически нейтральную форму. Это является заблуждением, так как исторически государство возникло как инструмент насилия для установления и поддержания классовых отношений, например, посредством огораживания, законов о бродяжничестве и военной экспансии рынков. Государство представляется нейтральной силой, призванной лишь следить за соблюдением закона и порядка и более широкой организацией общества. Но закон и порядок означают, прежде всего, поддержание отношений собственности, являющихся материальной основой эксплуатации рабочего класса. В материальном плане государственный аппарат зависит от постоянной эксплуатации как посредством налогообложения, так и в качестве работодателя.
Конкуренция между компаниями – рыночная форма – или образование монополий – это лишь поверхностное проявление глубинных классовых отношений. Поэтому недостаточно просто разгромить монополии. Необходимы более фундаментальные изменения. Государство, независимо от того, левое оно или правое, без проблем приостанавливает свободный рынок в таких ситуациях, чтобы подавить и сохранить классовое общество.
Социал-реформизм, таким образом, оказывается в ловушке: он требует от государства решать проблемы, которые государство не в состоянии решить в рамках капиталистического порядка. Когда реформы сталкиваются с сопротивлением элит — а это неизбежно, если они затрагивают структуру собственности или распределения прибавочного продукта — социал-демократия либо отступает, либо превращается в технократическую администрацию
Социал-демократия, если она хочет остаться актуальной, должна либо вновь обрести радикальную перспективу, либо признать своё историческое поражение.
#VS
#ЛФП_мюсли
Исторически социал-демократия развивалась в периоды экономического подъёма, опираясь на относительно мощный национальный промышленный производственный потенциал. Сейчас мы сталкиваемся с экономическим кризисом и интернационализацией системы производства. Это ограничивает как возможности для материальных уступок, так и возможности национальной экономической политики.
Далее, социал-демократия стала гегемоном в послереволюционных ситуациях. Социал-демократия опиралась на крупные организации внутри рабочего класса и правящий класс, который допускал политическое представительство рабочих во избежание революционной напряжённости. Левые коммунисты не устают повторять, что создание институтов социального государства было результатом не реформизма социал-демократической партии, а контрреволюционной борьбы консерваторов времён холодной войны, чтобы избежать масштабного социального недовольства после войны. Опять же, сегодня мы находимся не в такой ситуации.
Главное, что нам следует подчеркнуть: мы сталкиваемся с более жёсткими условиями борьбы, чем те, к которым нас готовят реформистские социальные программы. Мы не можем избежать повседневных столкновений с хозяевами и их жестокими приспешниками. Социал-реформизм склонен преувеличивать автономию государственной политики.
Стратегии социал-реформизма основаны на предположении, что государство стоит выше капитализма и может вмешиваться в него, сохраняя политически нейтральную форму. Это является заблуждением, так как исторически государство возникло как инструмент насилия для установления и поддержания классовых отношений, например, посредством огораживания, законов о бродяжничестве и военной экспансии рынков. Государство представляется нейтральной силой, призванной лишь следить за соблюдением закона и порядка и более широкой организацией общества. Но закон и порядок означают, прежде всего, поддержание отношений собственности, являющихся материальной основой эксплуатации рабочего класса. В материальном плане государственный аппарат зависит от постоянной эксплуатации как посредством налогообложения, так и в качестве работодателя.
Конкуренция между компаниями – рыночная форма – или образование монополий – это лишь поверхностное проявление глубинных классовых отношений. Поэтому недостаточно просто разгромить монополии. Необходимы более фундаментальные изменения. Государство, независимо от того, левое оно или правое, без проблем приостанавливает свободный рынок в таких ситуациях, чтобы подавить и сохранить классовое общество.
Социал-реформизм, таким образом, оказывается в ловушке: он требует от государства решать проблемы, которые государство не в состоянии решить в рамках капиталистического порядка. Когда реформы сталкиваются с сопротивлением элит — а это неизбежно, если они затрагивают структуру собственности или распределения прибавочного продукта — социал-демократия либо отступает, либо превращается в технократическую администрацию
Социал-демократия, если она хочет остаться актуальной, должна либо вновь обрести радикальную перспективу, либо признать своё историческое поражение.
#VS
Почему не агрохолдинги? 🧑🌾
#ЛФП_мюсли
В дискуссиях об аграрной политике часто можно услышать аргумент о том, что раз мы отказываемся от государственного регулирования сельского хозяйства, то данную сферу монополизируют агрохолдинги — безликие корпорации, которые захватят землю, вытеснят мелких фермеров и превратят деревню в промышленный цех. Этот страх понятен, особенно на фоне постсоветского опыта, где крупный агробизнес действительно концентрировал в своих руках миллионы гектаров. В действительности агрохолдинги не победят, но не потому, что они слабы, а потому что сельское хозяйство по своей природе устойчиво к монополизации, особенно при наличии правильных институтов.
Прежде всего, необходимо отказаться от взгляда на сельское хозяйство как на металлургическое производство — оно требует не только капитала и техники, но и личной заинтересованности, знания местных условий, гибкости и постоянного присутствия на земле. Именно поэтому даже в странах с развитым агросектором — от Франции до США — основной вклад в производство продуктов питания вносят не мегакомпании, а именно семейные фермы. Агрохолдинги могут быть эффективны в монокультуре, но они беспомощны в производстве скоропортящихся, трудоёмких и дифференцированных продуктов — овощей, фруктов, молока, мяса, зелени и так далее.
Далее, агрохолдинги неизбежно сталкиваются с проблемой масштаба. Чем больше земли они контролируют, тем выше издержки на логистику, управление, контроль и политические риски. Масштаб даёт агрохолдингам преимущество в закупке техники или переговорах с банками, но в сельском хозяйстве решающее значение имеет не степень концентрации капитала, а проблематика адаптивности и степень связи с землёй.
Кроме этого, государства во всём мире всё чаще осознают опасность аграрной монополии и вводят ограничения. В Польше, например, действуют строгие законы против скупки земли иностранцами и крупными компаниями. В Германии и Франции — активная поддержка мелких хозяйств через субсидии и кооперативы. Даже в Бразилии и Индии, где агробизнес мощен, государство вынуждено считаться с фермерскими протестами и вводить меры защиты, к тому же рынок сам по себе выступает сдерживающим фактором. Холдинги сталкиваются с теми потребительскими запросами, которые невозможно удовлетворять в рамках данной модели. Напротив, именно мелкие и средние хозяйства, встроенные в локальные продовольственные цепочки, способны гибко реагировать на рыночные колебания.
Наконец, в ползу фермерских хозяйств свидетельствует практика — в странах с устойчивой аграрной моделью — в Дании, Нидерландах или Новой Зеландии, именно кооперативы и семейные фермы формируют основу продовольственной безопасности и экспортного потенциала. Агрохолдинги не станут доминировать в сельском хозяйстве в целом, если государство не будет искусственно их поддерживать за счёт подавления фермерских хозяйств.
#SavoirFaire
#ЛФП_мюсли
В дискуссиях об аграрной политике часто можно услышать аргумент о том, что раз мы отказываемся от государственного регулирования сельского хозяйства, то данную сферу монополизируют агрохолдинги — безликие корпорации, которые захватят землю, вытеснят мелких фермеров и превратят деревню в промышленный цех. Этот страх понятен, особенно на фоне постсоветского опыта, где крупный агробизнес действительно концентрировал в своих руках миллионы гектаров. В действительности агрохолдинги не победят, но не потому, что они слабы, а потому что сельское хозяйство по своей природе устойчиво к монополизации, особенно при наличии правильных институтов.
Прежде всего, необходимо отказаться от взгляда на сельское хозяйство как на металлургическое производство — оно требует не только капитала и техники, но и личной заинтересованности, знания местных условий, гибкости и постоянного присутствия на земле. Именно поэтому даже в странах с развитым агросектором — от Франции до США — основной вклад в производство продуктов питания вносят не мегакомпании, а именно семейные фермы. Агрохолдинги могут быть эффективны в монокультуре, но они беспомощны в производстве скоропортящихся, трудоёмких и дифференцированных продуктов — овощей, фруктов, молока, мяса, зелени и так далее.
Далее, агрохолдинги неизбежно сталкиваются с проблемой масштаба. Чем больше земли они контролируют, тем выше издержки на логистику, управление, контроль и политические риски. Масштаб даёт агрохолдингам преимущество в закупке техники или переговорах с банками, но в сельском хозяйстве решающее значение имеет не степень концентрации капитала, а проблематика адаптивности и степень связи с землёй.
Кроме этого, государства во всём мире всё чаще осознают опасность аграрной монополии и вводят ограничения. В Польше, например, действуют строгие законы против скупки земли иностранцами и крупными компаниями. В Германии и Франции — активная поддержка мелких хозяйств через субсидии и кооперативы. Даже в Бразилии и Индии, где агробизнес мощен, государство вынуждено считаться с фермерскими протестами и вводить меры защиты, к тому же рынок сам по себе выступает сдерживающим фактором. Холдинги сталкиваются с теми потребительскими запросами, которые невозможно удовлетворять в рамках данной модели. Напротив, именно мелкие и средние хозяйства, встроенные в локальные продовольственные цепочки, способны гибко реагировать на рыночные колебания.
Наконец, в ползу фермерских хозяйств свидетельствует практика — в странах с устойчивой аграрной моделью — в Дании, Нидерландах или Новой Зеландии, именно кооперативы и семейные фермы формируют основу продовольственной безопасности и экспортного потенциала. Агрохолдинги не станут доминировать в сельском хозяйстве в целом, если государство не будет искусственно их поддерживать за счёт подавления фермерских хозяйств.
#SavoirFaire
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Слово дня — Анархизм 🅰
#ЛФП_история #ЛФП_книги
Анархия. Добро пожаловать, снова.
Представляем вашему вниманию обзор феномена анархизма — наиболее радикального вызова иерархии, эксплуатации и принуждению.
#SavoirFaire
#ЛФП_история #ЛФП_книги
Анархия. Добро пожаловать, снова.
Представляем вашему вниманию обзор феномена анархизма — наиболее радикального вызова иерархии, эксплуатации и принуждению.
#SavoirFaire
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🕊14
Дорогие профсоюзы?
#ЛФП_мюсли
Для большинства людей профсоюз — это организация трудящихся, созданная для защиты и улучшения условий труда своих членов в таких вопросах, как заработная плата, пенсии и пособия. Определение не учитывает другую сторону профсоюзного движения: закулисные сделки, сокращение заработной платы и условий труда, представляемых как победа, забастовки, отмененные в ожидании бесконечных переговоров, требования к членам профсоюза прекратить забастовки других профсоюзов, профсоюзные активисты, наказанные своими собственными профсоюзами и далее и далее.
Рассмотрим несколько факторов, касающихся профсоюзов.
Первое — бюрократия.
Профсоюзы любого разумного размера имеют штат сотрудников и организованы как компания.
Руководители получают шестизначные зарплаты, среднее звено назначается для исполнения решений сверху, а карьерный рост ведёт в социал-демократические политические партии, аналитические центры и государственные ведомства.
На рабочих местах профсоюзами ежедневно управляют работники, добровольно выступающие в роли их представителей, и часто страдают от личных издержек, связанных с их проблемами.
Однако члены профсоюза и их представители на рабочих местах также могут вступать в конфликт с оплачиваемой профсоюзной бюрократией. Это связано с тем, что интересы рядовых членов профсоюза отличаются от интересов тех, кто работает в профсоюзе и руководит им.
Второе — контекст.
Проблемы союзов существовали с самого их основания. Изначально профсоюзы были нелегальны, и любые попытки их организации подвергались жестким репрессиям со стороны работодателей и правительств.
Когда рабочие продолжили бастовать и бороться, несмотря на репрессии, и добились значительного улучшения условий труда, работодатели и правительства в конце концов поняли, что в их интересах разрешить легальное создание профсоюзов и дать им право голоса в управлении экономикой.
Путём профсоюзов открытые конфликты между работодателями и работниками смягачались, а фактическое право голоса работников ограничивается созданием сложных бюрократических процедур, посредством которых официальные представители могли бы выступать от имени работников.
Третье — сама природа профсоюзной структуры.
Радикальные часто выступают за создание новых профсоюзов без бюрократии вообще. Дело в том, что профсоюзы работают так, как работают, не из-за бюрократии, так как бюрократия создаётся тем, как профсоюзы работают на рабочих местах.
Большим начальникам необходимо знать, что после достижения соглашения профсоюз сможет и вернёт своих членов на работу. Иначе зачем руководству заключать какие-либо сделки с партнёром по переговорам, который не может выполнять достигнутые соглашения?
Единственными профсоюзами, которые сопротивлялись этому, были те, кто отказался взять на себя эту представительскую роль, например, исторический IWW в США, FORA в Аргентине и CNT в Испании. Этот отказ обернулся для них сокращением численности членов, государственными репрессиями или и тем, и другим.
Наконец, следует понять, что сила профсоюза состоит в силе рабочих, которых он представляет. Но вот в чём дело, в данном случае профсоюз и является тем ограничением, которое существенно ограничивает силы и возможности рабочего класса.
#VS
#ЛФП_мюсли
Для большинства людей профсоюз — это организация трудящихся, созданная для защиты и улучшения условий труда своих членов в таких вопросах, как заработная плата, пенсии и пособия. Определение не учитывает другую сторону профсоюзного движения: закулисные сделки, сокращение заработной платы и условий труда, представляемых как победа, забастовки, отмененные в ожидании бесконечных переговоров, требования к членам профсоюза прекратить забастовки других профсоюзов, профсоюзные активисты, наказанные своими собственными профсоюзами и далее и далее.
Рассмотрим несколько факторов, касающихся профсоюзов.
Первое — бюрократия.
Профсоюзы любого разумного размера имеют штат сотрудников и организованы как компания.
Руководители получают шестизначные зарплаты, среднее звено назначается для исполнения решений сверху, а карьерный рост ведёт в социал-демократические политические партии, аналитические центры и государственные ведомства.
На рабочих местах профсоюзами ежедневно управляют работники, добровольно выступающие в роли их представителей, и часто страдают от личных издержек, связанных с их проблемами.
Однако члены профсоюза и их представители на рабочих местах также могут вступать в конфликт с оплачиваемой профсоюзной бюрократией. Это связано с тем, что интересы рядовых членов профсоюза отличаются от интересов тех, кто работает в профсоюзе и руководит им.
Второе — контекст.
Проблемы союзов существовали с самого их основания. Изначально профсоюзы были нелегальны, и любые попытки их организации подвергались жестким репрессиям со стороны работодателей и правительств.
Когда рабочие продолжили бастовать и бороться, несмотря на репрессии, и добились значительного улучшения условий труда, работодатели и правительства в конце концов поняли, что в их интересах разрешить легальное создание профсоюзов и дать им право голоса в управлении экономикой.
Путём профсоюзов открытые конфликты между работодателями и работниками смягачались, а фактическое право голоса работников ограничивается созданием сложных бюрократических процедур, посредством которых официальные представители могли бы выступать от имени работников.
Третье — сама природа профсоюзной структуры.
Радикальные часто выступают за создание новых профсоюзов без бюрократии вообще. Дело в том, что профсоюзы работают так, как работают, не из-за бюрократии, так как бюрократия создаётся тем, как профсоюзы работают на рабочих местах.
Большим начальникам необходимо знать, что после достижения соглашения профсоюз сможет и вернёт своих членов на работу. Иначе зачем руководству заключать какие-либо сделки с партнёром по переговорам, который не может выполнять достигнутые соглашения?
Единственными профсоюзами, которые сопротивлялись этому, были те, кто отказался взять на себя эту представительскую роль, например, исторический IWW в США, FORA в Аргентине и CNT в Испании. Этот отказ обернулся для них сокращением численности членов, государственными репрессиями или и тем, и другим.
Наконец, следует понять, что сила профсоюза состоит в силе рабочих, которых он представляет. Но вот в чём дело, в данном случае профсоюз и является тем ограничением, которое существенно ограничивает силы и возможности рабочего класса.
#VS
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Фильм "Тарас Шевченко" (1951 г.)
===============================
#ЛФП_искусство #ЛФП_предложка
===============================
🎥 Я люблю советский кинематограф, особенно времён 30-50 х. за его идейное наполнение, которое призывает зрителя к действию, причем не а бы какому, а революционному. Революционного не только в политическом плане, а в любой деятельности, будь то воспитание детей, борьба за национальную независимость, обустройства колхоза и т.д.
По сравнению с современной (да и позднесоветской) кинолентой это особо хорошо заметно.
✏️ Среди таких произведений мне особо нравится фильм-биография "Тарас Шевченко" - фильм о политическом деятеле. Невероятно талантливом крепостном, который имел (развил) ум на плане с вершинами интелегенции, пронёс с собой то, что большая часть талантов потеряла на своё пути - заботу о народе, его проблемах и их решениях.
Тарас Григорьевич не просто стремился свергнуть московитов и поставить во главе «правильную» украинскую интеллигенцию типа Костомарова и Кулиша. Вместе с русской революционной демократией в лице Чернышевского, Добролюбова и других он искал пути для освобождения всех народов, населявших тогда Российскую империю.
⚡️ В период непростых отношений между двумя народами, картина замечательного режиссера Игоря Савченко служит примером и напоминанием, что национальные (они же в сущности классовые) противоречия могут и должны быть преодолены
#Андрей
===============================
#ЛФП_искусство #ЛФП_предложка
===============================
По сравнению с современной (да и позднесоветской) кинолентой это особо хорошо заметно.
Тарас Григорьевич не просто стремился свергнуть московитов и поставить во главе «правильную» украинскую интеллигенцию типа Костомарова и Кулиша. Вместе с русской революционной демократией в лице Чернышевского, Добролюбова и других он искал пути для освобождения всех народов, населявших тогда Российскую империю.
#Андрей
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from Классический Левак
Подобное может написать лишь крайне наивный человек.
1. Нет ни какой ценности в том, чтобы просто свергнуть какую-то власть — важно что будет установлено после нее, какой это будет режим.
Здесь весьма удачны параллели с российской историей, когда на смену ненавистному царскому режиму пришла слабая и никчемная власть Временного правительства, а затем это же правительство было свергнуто большевиками, которые погрузили страну в ещё больший ужас.
Какая же власть придёт после текущего переворота — неизвестно и нечего тут радоваться, порой неизвестное страшнее всего.
2. Что это за «псевдокритика НАТЫ», которую автор так топорно и неумело стремится обесценить?
Я все еще искренне не понимаю и так и не смог получить внятного ответа ни от одного соцдема почему же Европу и НАТО нельзя критиковать. А их именно что нельзя критиковать иначе ты не настоящий соцдем, фальшивый, который льет воду на мельницу российской пропаганды и только — никакой рефлексии, попыток в саморефлексию — либо ты с нами и тогда повторяешь покругу одно и тоже, в сути, элементарную и скучную ругань, либо против нас и тогда можешь говорить что хочешь, но на тебя буду систематически напрыгивать, пусть и весьма неумело и комично.
3. Словом, в который раз убеждаюсь, что наши социал-демократы, эти прогрессивные люди, как они называют сами себя элементарная секта со всем прилегающим — символами веры, чеканными молитвенными формулировками, набором атрибутики и слов маркеров по которым можно, а главное и нужно отличать своих.
Смешные люди
#Алексей_Челюскин
#ЛФП_мюсли
@class_left
1. Нет ни какой ценности в том, чтобы просто свергнуть какую-то власть — важно что будет установлено после нее, какой это будет режим.
Здесь весьма удачны параллели с российской историей, когда на смену ненавистному царскому режиму пришла слабая и никчемная власть Временного правительства, а затем это же правительство было свергнуто большевиками, которые погрузили страну в ещё больший ужас.
Какая же власть придёт после текущего переворота — неизвестно и нечего тут радоваться, порой неизвестное страшнее всего.
2. Что это за «псевдокритика НАТЫ», которую автор так топорно и неумело стремится обесценить?
Я все еще искренне не понимаю и так и не смог получить внятного ответа ни от одного соцдема почему же Европу и НАТО нельзя критиковать. А их именно что нельзя критиковать иначе ты не настоящий соцдем, фальшивый, который льет воду на мельницу российской пропаганды и только — никакой рефлексии, попыток в саморефлексию — либо ты с нами и тогда повторяешь покругу одно и тоже, в сути, элементарную и скучную ругань, либо против нас и тогда можешь говорить что хочешь, но на тебя буду систематически напрыгивать, пусть и весьма неумело и комично.
3. Словом, в который раз убеждаюсь, что наши социал-демократы, эти прогрессивные люди, как они называют сами себя элементарная секта со всем прилегающим — символами веры, чеканными молитвенными формулировками, набором атрибутики и слов маркеров по которым можно, а главное и нужно отличать своих.
Смешные люди
#Алексей_Челюскин
#ЛФП_мюсли
@class_left
Экологическое движение крестьян 🍃
#ЛФП_чтиво
Интенсивное развитие капиталистической экономики, особенно во второй половине XX века, оказало глубокое и зачастую разрушительное воздействие на традиционные крестьянские общины, сохранившиеся в различных регионах мира. Это воздействие проявлялось не только через экономические механизмы вроде такие как вытеснения мелких производителей с рынка или приватизации земельных ресурсов, — но и через трансформацию самой природной и социальной среды их жизнедеятельности.
Одним из ярких примеров стал инфраструктурный экспансионизм, связанный со строительством гигантских гидротехнических сооружений. Водохранилища, создававшиеся под лозунгами модернизации и национального развития, зачастую приводили к деградации ранее функционировавших местных оросительных систем, которые веками поддерживались на основе коллективных форм управления водными ресурсами. В результате не только нарушалась аграрная устойчивость общин, но и происходило насильственное перемещение сотен тысяч людей с их исторических земель. Новые экологические условия порождали не только агрономические проблемы, но и рост заболеваемости населения, подрывая тем самым социальную и биологическую воспроизводственную способность крестьянских сообществ.
Параллельно с этим в рамках так называемой зелёной революции в аграрную практику массово внедрялись высокоурожайные сорта культур и синтетические агрохимикаты. Хотя официальной целью этих технологических изменений декларировалось повышение продуктивности и обеспечение продовольственной безопасности, на деле они часто вели к гомогенизации агробиоразнообразия и эрозии традиционных агрокультурных знаний.
Дополнительным фактором становится массовое сокращение лесного покрова, что напрямую подрывает жизненные основы многочисленных крестьянских общин, традиционно обосновавшихся как в лесных массивах, так и в прилегающих равнинных зонах.
Ярким примером деструктивных последствий лесной деградации служит положение крестьянских слоёв в равнинных районах Северной Индии. Ещё в колониальный период они были систематически лишены доступа к общинным лесам в результате экспроприаторской политики британской администрации, направленной на монополизацию природных ресурсов в интересах метрополии. В постколониальную эпоху эта ситуация не только не была преодолена, но и усугубилась.
Чипко-движение — одно из самых известных крестьянских экологических движений в мире. Оно возникло как ответ на коммерческую вырубку лесов, угрожавшую горным общинам. Женщины-крестьянки, вдохновлённые традиционной привязанностью к лесу как источнику воды, топлива и корма для скота, начали физически обнимать деревья чтобы помешать их вырубке.
Подобные инициативы возникали и в других регионах. Так, в Бразилии движение безземельных рабочих (MST) не только боролось за земельную реформу, но и активно продвигало агроэкологию как способ восстановления почв, биоразнообразия и крестьянской автономии. В Западной Африке местные общины выступали против монокультурных плантаций, разрушавших как экосистемы, так и социальные структуры деревень.
Важно подчеркнуть, что разрушение традиционных общин является следствием логики капиталистической аккумуляции, требующей постоянного вовлечения новых территорий, ресурсов и рабочей силы в сферу товарного обмена. Важные изменения происходят и в сфере идеологии — так, традиционные крестьянские практики объявляются архаичными и приносятся в жертву прогрессу. Такая идеологическая перекодировка служит целям легитимации экспроприации и перераспределения природных благ в пользу агробизнеса, энергетических корпораций и государственных проектов, ориентированных на экспортно-ориентированный рост.
#SavoirFaire
#ЛФП_чтиво
Интенсивное развитие капиталистической экономики, особенно во второй половине XX века, оказало глубокое и зачастую разрушительное воздействие на традиционные крестьянские общины, сохранившиеся в различных регионах мира. Это воздействие проявлялось не только через экономические механизмы вроде такие как вытеснения мелких производителей с рынка или приватизации земельных ресурсов, — но и через трансформацию самой природной и социальной среды их жизнедеятельности.
Одним из ярких примеров стал инфраструктурный экспансионизм, связанный со строительством гигантских гидротехнических сооружений. Водохранилища, создававшиеся под лозунгами модернизации и национального развития, зачастую приводили к деградации ранее функционировавших местных оросительных систем, которые веками поддерживались на основе коллективных форм управления водными ресурсами. В результате не только нарушалась аграрная устойчивость общин, но и происходило насильственное перемещение сотен тысяч людей с их исторических земель. Новые экологические условия порождали не только агрономические проблемы, но и рост заболеваемости населения, подрывая тем самым социальную и биологическую воспроизводственную способность крестьянских сообществ.
Параллельно с этим в рамках так называемой зелёной революции в аграрную практику массово внедрялись высокоурожайные сорта культур и синтетические агрохимикаты. Хотя официальной целью этих технологических изменений декларировалось повышение продуктивности и обеспечение продовольственной безопасности, на деле они часто вели к гомогенизации агробиоразнообразия и эрозии традиционных агрокультурных знаний.
Дополнительным фактором становится массовое сокращение лесного покрова, что напрямую подрывает жизненные основы многочисленных крестьянских общин, традиционно обосновавшихся как в лесных массивах, так и в прилегающих равнинных зонах.
Ярким примером деструктивных последствий лесной деградации служит положение крестьянских слоёв в равнинных районах Северной Индии. Ещё в колониальный период они были систематически лишены доступа к общинным лесам в результате экспроприаторской политики британской администрации, направленной на монополизацию природных ресурсов в интересах метрополии. В постколониальную эпоху эта ситуация не только не была преодолена, но и усугубилась.
Чипко-движение — одно из самых известных крестьянских экологических движений в мире. Оно возникло как ответ на коммерческую вырубку лесов, угрожавшую горным общинам. Женщины-крестьянки, вдохновлённые традиционной привязанностью к лесу как источнику воды, топлива и корма для скота, начали физически обнимать деревья чтобы помешать их вырубке.
Подобные инициативы возникали и в других регионах. Так, в Бразилии движение безземельных рабочих (MST) не только боролось за земельную реформу, но и активно продвигало агроэкологию как способ восстановления почв, биоразнообразия и крестьянской автономии. В Западной Африке местные общины выступали против монокультурных плантаций, разрушавших как экосистемы, так и социальные структуры деревень.
Важно подчеркнуть, что разрушение традиционных общин является следствием логики капиталистической аккумуляции, требующей постоянного вовлечения новых территорий, ресурсов и рабочей силы в сферу товарного обмена. Важные изменения происходят и в сфере идеологии — так, традиционные крестьянские практики объявляются архаичными и приносятся в жертву прогрессу. Такая идеологическая перекодировка служит целям легитимации экспроприации и перераспределения природных благ в пользу агробизнеса, энергетических корпораций и государственных проектов, ориентированных на экспортно-ориентированный рост.
#SavoirFaire
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🕊6
В тени левой классики
#ЛФП_мюсли
Левое движение, зародившееся как протест против эксплуатации, неравенства и несправедливости, всегда стремилось к трансформации общества. Однако на пути к этой цели оно неоднократно сталкивалось с внутренними противоречиями. Одним из таких противоречий стало великое влияние авторитета.
Имена Маркса, Энгельса, Ленина, Мао, экзотических персонажей из числа новых левых, стали почти священными, вокруг которых вырос культ интерпретаций, споров и догматизма.
Вместо того чтобы служить инструментами анализа и вдохновения, классические левые тексты нередко превращаются в тюрьмы мысли, в тени которых гаснет живая, актуальная политическая практика.
Наиболее болезненным последствием такого культа является прежде всего то, что он порождает иерархию внутри самого движения, ведь кто правильно интерпретирует классиков, тот и обладает моральным и интеллектуальным превосходством. Это ведёт к сектантству, расколам и отчуждению от широких масс, для которых эти тексты зачастую непонятны или неактуальны. На деле всё это становится барьером между левыми и теми, на кого направлена риторика левых — все те, чьи жизни формируются структурным насилием капитализма, не нуждаются в теоретически перегруженных дискуссиях, равно как и не нуждаются в знании истории раскола всех современных им левых организаций.
Эти споры в повседневной борьбе превращаются в ритуалы самоутверждения, главной целью тут становится не достижение социальных изменений, а заработок авторитета среди товарищей по кружку.
Между тем реальные люди страдают здесь и сейчас — от безработицы, от экологического кризиса, от кризиса ЖКХ, пока марксисты и иные левые выясняют кто из них наиболее точно интерпретирует их любимого автора. Этот порок отталкивает потенциальных союзников, а также парализует саму способность к протестному социальному действию.
Вот в чём центральный аргумент — если и искать вдохновение в классиках, то прежде всего в признании, что они были такими же людьми, социально-активными, чья деятельность была направлена не только на теоретическую работу, но и на реальную социальную практику.
Поэтому политические практики не должны замыкаться в узком идеологическом кругу единомышленников. Поэтому так важен фокус на самой практике, а не на теории. Поэтому так важно активное гражданское общество.
#ЛФП_мюсли
— Ты неправильный марксист
— Нет, ты
Левое движение, зародившееся как протест против эксплуатации, неравенства и несправедливости, всегда стремилось к трансформации общества. Однако на пути к этой цели оно неоднократно сталкивалось с внутренними противоречиями. Одним из таких противоречий стало великое влияние авторитета.
Имена Маркса, Энгельса, Ленина, Мао, экзотических персонажей из числа новых левых, стали почти священными, вокруг которых вырос культ интерпретаций, споров и догматизма.
Вместо того чтобы служить инструментами анализа и вдохновения, классические левые тексты нередко превращаются в тюрьмы мысли, в тени которых гаснет живая, актуальная политическая практика.
Наиболее болезненным последствием такого культа является прежде всего то, что он порождает иерархию внутри самого движения, ведь кто правильно интерпретирует классиков, тот и обладает моральным и интеллектуальным превосходством. Это ведёт к сектантству, расколам и отчуждению от широких масс, для которых эти тексты зачастую непонятны или неактуальны. На деле всё это становится барьером между левыми и теми, на кого направлена риторика левых — все те, чьи жизни формируются структурным насилием капитализма, не нуждаются в теоретически перегруженных дискуссиях, равно как и не нуждаются в знании истории раскола всех современных им левых организаций.
Эти споры в повседневной борьбе превращаются в ритуалы самоутверждения, главной целью тут становится не достижение социальных изменений, а заработок авторитета среди товарищей по кружку.
Между тем реальные люди страдают здесь и сейчас — от безработицы, от экологического кризиса, от кризиса ЖКХ, пока марксисты и иные левые выясняют кто из них наиболее точно интерпретирует их любимого автора. Этот порок отталкивает потенциальных союзников, а также парализует саму способность к протестному социальному действию.
Вот в чём центральный аргумент — если и искать вдохновение в классиках, то прежде всего в признании, что они были такими же людьми, социально-активными, чья деятельность была направлена не только на теоретическую работу, но и на реальную социальную практику.
Поэтому политические практики не должны замыкаться в узком идеологическом кругу единомышленников. Поэтому так важен фокус на самой практике, а не на теории. Поэтому так важно активное гражданское общество.
Наши литературные обзоры возвращаются! Теперь — в новом формате.
#ЛФП_книги #ЛФП_история
Представляем Вашему вниманию трилогию известного британского историка Эрика Хобсбаума.
В трёх томах — «Век революции» (1789–1848), «Век капитала» (1848–1875) и «Век империи» (1875–1914) — английский учёный осуществляет детальный обзор важнейших явлений и процессов, характерных для европейского общества в период между 1789 и 1914 гг.
#SavoirFaire
#ЛФП_книги #ЛФП_история
Представляем Вашему вниманию трилогию известного британского историка Эрика Хобсбаума.
В трёх томах — «Век революции» (1789–1848), «Век капитала» (1848–1875) и «Век империи» (1875–1914) — английский учёный осуществляет детальный обзор важнейших явлений и процессов, характерных для европейского общества в период между 1789 и 1914 гг.
#SavoirFaire