Ваше отношение к данной организации?
Anonymous Poll
35%
Положительно. Это пример подлинной гражданской активности.
28%
В целом положительно. Их критика советской системы была обоснованной
21%
Нейтрально. Их инициативы были искренними, но политически наивными.
7%
Скорее отрицательно. Их деятельность подрывала стабильность социалистического общества.
9%
Резко отрицательно. Очередная кучка диссидентов.
#ЛФП_история
Кружок оформился весной-летом 1977 года на основе группы друзей, существовавшей со времён учёбы на истфаке МГУ в 1971—1976 годах, прежде всего Павла Кудюкина и Андрея Фадина.
Идейные позиции кружка располагались в спектре от еврокоммунизма до правой социал-демократии. При плюрализме взглядов участников кружка их объединяло неприятие антидемократичности бюрократического режима в СССР, неэффективности и социальной несправедливости советской социально-экономической системы.
Изменение политического и социально-экономического строя виделось студентам как результат кризиса, который приведет к расколу властвующей элиты и появлению массового социального движения, которое принудит либерально-реформистское крыло элиты к реформам.
В качестве первоочередной стратегической задачи выдвигалась поддержка разнообразных независимых общественных инициатив как ростков будущего гражданского общества, особо подчеркивалась необходимость развития свободных профсоюзов.
В 1982 году лидеры кружка были арестованы, но вскоре освобождены в рамках помилования, объявленного после смерти Л. И. Брежнева
В годы перестройки и в последующий период бывшие участники кружка включились в разнообразные политические и общественные проекты. Некоторые стали одними из инициаторов создания социал-демократических и социалистических партий, участвовали в профсоюзных и гражданских инициативах. Другие занимались независимой публицистикой, работая в новых демократических изданиях.
#SavoirFaire
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Коллективизация, кооперация, частные хозяйства 🌾
#ЛФП_чтиво
Даже сейчас, когда, казалось бы, опыт социалистического хозяйствования в аграрной сфере, показал свою несостоятельность, мы сталкиваемся с апологетами коллективизации. Пропаганда и политическая доктрина социалистических стран представляла коллективизацию как разумное сочетание модернизации и социализма, эффективности производства и справедливости, быстрых преобразований и преемственности общественного развития, коммунистического партийного руководства и воли народа.
Фактически, реальные результаты коллективизации стали основой для разочарования. Производительность труда в колхозах во много раз ниже, чем у западных фермеров, и этот разрыв отнюдь не становится меньше. Личные подсобные хозяйства — ничтожно малая часть сельхозугодий, которая давала поразительно большую долю общего объема производства сельскохозяйственной продукции Советского Союза. Не отличался в этом плане и опыт социалистического лагеря. Бегство крестьян из колхозов привело к принятию целого ряда ограничивающих законодательных актов.
Чехословакия продемонстрировала, что даже при относительно мягких формах коллективизации — с сохранением элементов рыночного механизма и большей автономией сельхозпредприятий — производственные показатели оставались низкими, а мотивация крестьян — подорванной. После 1948 года, когда коммунистическая партия взяла власть, началась насильственная коллективизация, сопровождавшаяся репрессиями против «кулаков» и независимых фермеров. Хотя к середине 1950-х годов большинство земель было формально объединено в колхозы реальная эффективность этих хозяйств оставалась крайне низкой. Лишь в 1960-е годы, в рамках экономических реформ, власти вынуждены были разрешить расширение личных подсобных хозяйств и ввести элементы материальной заинтересованности — что сразу же привело к росту урожайности и объемов производства.
В Югославии и Польше, где крестьянам вернули право выбора, 99% из них предпочли выйти из колхозов. Это решение, несмотря на идеологическую непоследовательность с точки зрения марксистской доктрины, обеспечило Польше относительную продовольственную стабильность и позволило избежать хронического дефицита, характерного для других стран соцлагеря.
Тем не менее, практически каждый год в тех странах Восточной Европы, где была проведена коллективизация, наступали продовольственные кризисы, сопровождающиеся административными передвижками и кампаниями по наведению порядка в сельском хозяйстве.
Наиболее последовательные сторонники коллективизации видят в ней классовый вопрос, однако то ли в силу отсутствия познаний в предмете, то ли в силу догматизма, не видят тех причин, которые привели к коллективизации. Крестьянство рассматривалось прежде всего как объект эксплуатации в целях обеспечения экономического взлёта — коллективизация 1929—1933 гг. осуществляла именно эту задачу. То есть в рамках курса на индустриализацию у крестьян изымался прибавочный продукт, чему способствовал всеобъемлющий контроль над средствами производства.
Реальный ответ в данном случае — примиренческий. Да, следует признать право частной собственности на землю, на землю сельскохозяйственного назначения. Это признание не должно быть ограниченным. Оно должно быть полным, юридически защищённым, ведь история свидетельствует — там, где крестьянину позволяли распоряжаться своим трудом и его плодами, сельское хозяйство процветало. Личные подсобные хозяйства в СССР, несмотря на мизерные наделы и постоянное давление со стороны государства, обеспечивали до 70% картофеля, овощей, молока и мяса. Кооперация, в отличие от насильственной коллективизации, может быть полезной — но только тогда, когда она добровольна, когда крестьяне сами решают объединять усилия для закупки техники, сбыта продукции или доступа к рынкам. Такая кооперация усиливает, а не подавляет частную инициативу.
#SavoirFaire
#ЛФП_чтиво
Даже сейчас, когда, казалось бы, опыт социалистического хозяйствования в аграрной сфере, показал свою несостоятельность, мы сталкиваемся с апологетами коллективизации. Пропаганда и политическая доктрина социалистических стран представляла коллективизацию как разумное сочетание модернизации и социализма, эффективности производства и справедливости, быстрых преобразований и преемственности общественного развития, коммунистического партийного руководства и воли народа.
Фактически, реальные результаты коллективизации стали основой для разочарования. Производительность труда в колхозах во много раз ниже, чем у западных фермеров, и этот разрыв отнюдь не становится меньше. Личные подсобные хозяйства — ничтожно малая часть сельхозугодий, которая давала поразительно большую долю общего объема производства сельскохозяйственной продукции Советского Союза. Не отличался в этом плане и опыт социалистического лагеря. Бегство крестьян из колхозов привело к принятию целого ряда ограничивающих законодательных актов.
Чехословакия продемонстрировала, что даже при относительно мягких формах коллективизации — с сохранением элементов рыночного механизма и большей автономией сельхозпредприятий — производственные показатели оставались низкими, а мотивация крестьян — подорванной. После 1948 года, когда коммунистическая партия взяла власть, началась насильственная коллективизация, сопровождавшаяся репрессиями против «кулаков» и независимых фермеров. Хотя к середине 1950-х годов большинство земель было формально объединено в колхозы реальная эффективность этих хозяйств оставалась крайне низкой. Лишь в 1960-е годы, в рамках экономических реформ, власти вынуждены были разрешить расширение личных подсобных хозяйств и ввести элементы материальной заинтересованности — что сразу же привело к росту урожайности и объемов производства.
В Югославии и Польше, где крестьянам вернули право выбора, 99% из них предпочли выйти из колхозов. Это решение, несмотря на идеологическую непоследовательность с точки зрения марксистской доктрины, обеспечило Польше относительную продовольственную стабильность и позволило избежать хронического дефицита, характерного для других стран соцлагеря.
Тем не менее, практически каждый год в тех странах Восточной Европы, где была проведена коллективизация, наступали продовольственные кризисы, сопровождающиеся административными передвижками и кампаниями по наведению порядка в сельском хозяйстве.
Наиболее последовательные сторонники коллективизации видят в ней классовый вопрос, однако то ли в силу отсутствия познаний в предмете, то ли в силу догматизма, не видят тех причин, которые привели к коллективизации. Крестьянство рассматривалось прежде всего как объект эксплуатации в целях обеспечения экономического взлёта — коллективизация 1929—1933 гг. осуществляла именно эту задачу. То есть в рамках курса на индустриализацию у крестьян изымался прибавочный продукт, чему способствовал всеобъемлющий контроль над средствами производства.
Реальный ответ в данном случае — примиренческий. Да, следует признать право частной собственности на землю, на землю сельскохозяйственного назначения. Это признание не должно быть ограниченным. Оно должно быть полным, юридически защищённым, ведь история свидетельствует — там, где крестьянину позволяли распоряжаться своим трудом и его плодами, сельское хозяйство процветало. Личные подсобные хозяйства в СССР, несмотря на мизерные наделы и постоянное давление со стороны государства, обеспечивали до 70% картофеля, овощей, молока и мяса. Кооперация, в отличие от насильственной коллективизации, может быть полезной — но только тогда, когда она добровольна, когда крестьяне сами решают объединять усилия для закупки техники, сбыта продукции или доступа к рынкам. Такая кооперация усиливает, а не подавляет частную инициативу.
#SavoirFaire
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Рациональность без рациональности
#ЛФП_мюсли
Я не считаю, что плановое хозяйство является той системой, которая сможет сделать капитализм рациональным, а также преодолеть капиталистическую логику.
Вера в планирование, общая как для ортодоксального марксизма так и для некоторых западных реформистов, основана на заблуждении и принятии за иррациональность капитализма лишь его внешние, системные противоречия — кризисы перепроизводства, безработицу, инфляцию, полагая, что их можно устранить более совершенным управлением, то есть, по сути, более изощрённой логикой того же самого капитала.
Подлинная иррациональность капитализма лежит не в его неспособности к гладкому функционированию, а в самом его онтологическом основании — в том, что он превращает человеческую деятельность, социальные связи и даже природу в абстрактные категории обмена, подчинённые логике прибыли. Эта логика делает любое планирование, даже самое рациональное с технократической точки зрения, лишь продолжением капиталистической рациональности. Плановое хозяйство без горизонтальной демократии и самоорганизации, становится не альтернативой капитализму, а его бюрократическим двойником.
В этом плане модернистская точка зрения о том, что рациональность может быть имплантирована в общество сверху — через партийный аппарат, экспертный совет или технократическое правительство, должна быть отвергнута, ибо такая рациональность сверху неизбежно воспроизводит иерархию, отчуждение и принуждение — те структуры, которые порождают иррациональность капиталистического порядка, лишь в иной форме.
Настоящая же рациональность не может быть навязана — она должна возникать из практики свободных, равных и солидарных людей, способных совместно определять цели своей деятельности, а не лишь средства их достижения. Данный принцип выступает своеобразным калькуляционным аргументом, распространённым на сферу политики, соответственно это не технократическая и не экономическая проблема, в этом плане сфера экономики лишается своей теоретической самостоятельности.
В этом плане особую роль и специфические функции должен принять на себя протест в форме акций прямого действия, самоорганизации и активности гражданского общества. В совокупности это предвосхитит новую рациональность — ту, что рождается в процессе совместного действия, а не в кабинетов технократов. Сквоттинг, объединение в кооперативы вопреки логике рынка, взятие рабочими предприятий под свой контроль суть не просто «протест», это явная демонстрация иного способа организации жизни, в рамках которого экономика перестаёт быть автономной сферой, подчинённой абстрактной логике стоимости, в результате таких взаимодействий экономическая (капиталистическая) логика возвращается в русло социальных отношений. На другой чаше весов находится деполитизация и превращение рыночной экономики в так называемый «естественный», безальтернативный порядок, что в совокупности делает капитализм устойчивым. Альтернативой этому выступает восстановление политического измерения в сфере производства, распределения и потребления.
Поэтому самоорганизация не является утопией. Самоорганизация трудящихся не спрашивает разрешения у закона или партократии, а действует. Прямое действие в данном контексте становится формой знания, так как оно показывает, что альтернатива возможно, потому что уже реализуется.
Следовательно, метафора рациональности без рациональности не является парадоксальной. Необходимо отказаться от иллюзии, будто разум может быть внедрён в общество извне. Надлежит поверить в разум самих людей. Надлежит поверить в способность к совместному решению социальных вопросов, к солидарности, к созданию мира, в котором логика жизни превалирует над логикой прибыли.
#VS
#ЛФП_мюсли
Я не считаю, что плановое хозяйство является той системой, которая сможет сделать капитализм рациональным, а также преодолеть капиталистическую логику.
Вера в планирование, общая как для ортодоксального марксизма так и для некоторых западных реформистов, основана на заблуждении и принятии за иррациональность капитализма лишь его внешние, системные противоречия — кризисы перепроизводства, безработицу, инфляцию, полагая, что их можно устранить более совершенным управлением, то есть, по сути, более изощрённой логикой того же самого капитала.
Подлинная иррациональность капитализма лежит не в его неспособности к гладкому функционированию, а в самом его онтологическом основании — в том, что он превращает человеческую деятельность, социальные связи и даже природу в абстрактные категории обмена, подчинённые логике прибыли. Эта логика делает любое планирование, даже самое рациональное с технократической точки зрения, лишь продолжением капиталистической рациональности. Плановое хозяйство без горизонтальной демократии и самоорганизации, становится не альтернативой капитализму, а его бюрократическим двойником.
В этом плане модернистская точка зрения о том, что рациональность может быть имплантирована в общество сверху — через партийный аппарат, экспертный совет или технократическое правительство, должна быть отвергнута, ибо такая рациональность сверху неизбежно воспроизводит иерархию, отчуждение и принуждение — те структуры, которые порождают иррациональность капиталистического порядка, лишь в иной форме.
Настоящая же рациональность не может быть навязана — она должна возникать из практики свободных, равных и солидарных людей, способных совместно определять цели своей деятельности, а не лишь средства их достижения. Данный принцип выступает своеобразным калькуляционным аргументом, распространённым на сферу политики, соответственно это не технократическая и не экономическая проблема, в этом плане сфера экономики лишается своей теоретической самостоятельности.
В этом плане особую роль и специфические функции должен принять на себя протест в форме акций прямого действия, самоорганизации и активности гражданского общества. В совокупности это предвосхитит новую рациональность — ту, что рождается в процессе совместного действия, а не в кабинетов технократов. Сквоттинг, объединение в кооперативы вопреки логике рынка, взятие рабочими предприятий под свой контроль суть не просто «протест», это явная демонстрация иного способа организации жизни, в рамках которого экономика перестаёт быть автономной сферой, подчинённой абстрактной логике стоимости, в результате таких взаимодействий экономическая (капиталистическая) логика возвращается в русло социальных отношений. На другой чаше весов находится деполитизация и превращение рыночной экономики в так называемый «естественный», безальтернативный порядок, что в совокупности делает капитализм устойчивым. Альтернативой этому выступает восстановление политического измерения в сфере производства, распределения и потребления.
Поэтому самоорганизация не является утопией. Самоорганизация трудящихся не спрашивает разрешения у закона или партократии, а действует. Прямое действие в данном контексте становится формой знания, так как оно показывает, что альтернатива возможно, потому что уже реализуется.
Следовательно, метафора рациональности без рациональности не является парадоксальной. Необходимо отказаться от иллюзии, будто разум может быть внедрён в общество извне. Надлежит поверить в разум самих людей. Надлежит поверить в способность к совместному решению социальных вопросов, к солидарности, к созданию мира, в котором логика жизни превалирует над логикой прибыли.
#VS
Котячье повествование
#ЛФП_мюсли
Была страна Голяндия. О, чудесная страна, где жили прекрасные голые котятки! В Голяндии каждый хвостик был важен, каждое ушко имело право на мяу, и каждое мяу было услышано. А еще в этой стране текли реки молочка, водопады сметанки ласкали берега, а теплое солнышко согревало каждого мурлыкающего жителя.
Вискас и корм лились потоком — радость, да и только!
Но однажды задумался Папа-Кот. Ведь Голяндия — это не просто страна котят, это большая пушистая семья. А раз семья, значит, нужен тот, кто позаботится о неразумных котятах, что еще не научились вылизывать за собой лапки.
Сначала Папа-Кот решил, что котята, живущие в центре страны, должны получать больше молочка. Они ведь самые шустрые, самые прыгучие! Бегают, резвятся — вот и сил им надо больше. А дальним котятам пусть достается лишь то, что останется — вдруг от этого лапки у них зачешутся да сами бегать научатся?
Но что же это? Дальние котята вдруг стали лениться! Папа-Кот прищурился и решил: раз такие лентяи, то пусть учатся добывать вискас сами. Да только не рыбов ловить — рыбов дело трудное, пусть ближние котята учатся рыбов ловить - они шустрее. А дальние пусть сидят и учатся лапками открывать упаковки. Будет им урок!
Тут нагрянул серый день, и котята заболели. Папа-Кот почесал за ухом и постановил: пусть дальние лечатся у себя. Нечего их слабость здоровым ближним котятам передавать! Теперь нельзя им вместе лечиться и играть.
И вскоре понял Папа-Кот: ближние котятки стали еще шустрее, еще умнее, еще крепче. А дальние? Эх, все такие же слабенькие, глупенькие, да и работать пусть сами у себя учатся. Зачем им мешать своим хвостикам ближним?
Но дальние котятки всё же находили лазейки, чтобы увидеть своих братьев и сестер. Тогда Папа-Кот придумал новое правило: хочешь увидеть ближнего котенка — плати вискас и ведерко молочка. Пусть знают цену встречам!
Так и случилось: ближние и дальние котята перестали друг друга узнавать. Перестали видеть в друг друге родные хвостики и усы. Настолько чужими стали, что ближние даже одежку себе сшили, чтобы с дальними не путаться. А Папа-Кот смотрел на всё это и мурлыкал:
"Ну что ж, Голяндия по-прежнему славная страна с молочком, вискасом и сметанкой! Только вот котята... Эх, котята! Просто гены у них такие, обижаться любят..."
#А_Кэрри
#ЛФП_мюсли
Была страна Голяндия. О, чудесная страна, где жили прекрасные голые котятки! В Голяндии каждый хвостик был важен, каждое ушко имело право на мяу, и каждое мяу было услышано. А еще в этой стране текли реки молочка, водопады сметанки ласкали берега, а теплое солнышко согревало каждого мурлыкающего жителя.
Вискас и корм лились потоком — радость, да и только!
Но однажды задумался Папа-Кот. Ведь Голяндия — это не просто страна котят, это большая пушистая семья. А раз семья, значит, нужен тот, кто позаботится о неразумных котятах, что еще не научились вылизывать за собой лапки.
Сначала Папа-Кот решил, что котята, живущие в центре страны, должны получать больше молочка. Они ведь самые шустрые, самые прыгучие! Бегают, резвятся — вот и сил им надо больше. А дальним котятам пусть достается лишь то, что останется — вдруг от этого лапки у них зачешутся да сами бегать научатся?
Но что же это? Дальние котята вдруг стали лениться! Папа-Кот прищурился и решил: раз такие лентяи, то пусть учатся добывать вискас сами. Да только не рыбов ловить — рыбов дело трудное, пусть ближние котята учатся рыбов ловить - они шустрее. А дальние пусть сидят и учатся лапками открывать упаковки. Будет им урок!
Тут нагрянул серый день, и котята заболели. Папа-Кот почесал за ухом и постановил: пусть дальние лечатся у себя. Нечего их слабость здоровым ближним котятам передавать! Теперь нельзя им вместе лечиться и играть.
И вскоре понял Папа-Кот: ближние котятки стали еще шустрее, еще умнее, еще крепче. А дальние? Эх, все такие же слабенькие, глупенькие, да и работать пусть сами у себя учатся. Зачем им мешать своим хвостикам ближним?
Но дальние котятки всё же находили лазейки, чтобы увидеть своих братьев и сестер. Тогда Папа-Кот придумал новое правило: хочешь увидеть ближнего котенка — плати вискас и ведерко молочка. Пусть знают цену встречам!
Так и случилось: ближние и дальние котята перестали друг друга узнавать. Перестали видеть в друг друге родные хвостики и усы. Настолько чужими стали, что ближние даже одежку себе сшили, чтобы с дальними не путаться. А Папа-Кот смотрел на всё это и мурлыкал:
"Ну что ж, Голяндия по-прежнему славная страна с молочком, вискасом и сметанкой! Только вот котята... Эх, котята! Просто гены у них такие, обижаться любят..."
#А_Кэрри
Как вы относитесь к деятельности Клуба социальных инициатив?
Anonymous Poll
21%
Положительно.
16%
Скорее положительно
49%
Нейтрально / Не имею чёткого мнения
5%
Скорее отрицательно
8%
Отрицательно
🕊1
#ЛФП_история
КСИ возник на Арбате в сентябре 1986 года на базе районного детского клуба «Наш Арбат». Там по инициативе Степана Пачикова был создан компьютерный детский клуб «Компьютер» — первое в Москве скопление персональных компьютеров, доступное простым гражданам. Одним из посетителей этого клуба был математик и социолог Григорий Пельман. Он был знакомым швейцарского математика Оливье Парно, который был троцкистом, и благодаря ему к Пельману в Москву стали приезжать французские троцкисты, которые познакомили Пельмана с диссидентами Борисом Кагарлицким и Глебом Павловским
Приход бывших диссидентов обогатил Клуб социальных инициатив политическим опытом. Но клуб стал не новой диссидентской группой, а организацией нового типа. В отличие от лидеров других группировок, появившихся в это время, клуб поставил своей задачей не убедить остальных в своей правоте, а перезнакомить «неформалов» между собой, создать сеть координации общественного движения.
«Приход бывших диссидентов, отрицавших традиции диссидентства, предопределял изменение характера работы. Политикам было тесно в «Нашем Арбате». «Мотивом создания Клуба социальных инициатив был распад клуба «Наш Арбат» в его прежнем качестве. Каспаров выбил помещение для клуба «Компьютер», он переезжал. А чем должен был остаться клуб «Наш Арбат»? Районным культурным очагом с шестидесятническим налетом. Ах, Арбат, мой Арбат. А хотелось политически укрупнить это дело. Сло- восочетание «социальные изобретения» преобразовалось в политическое «социальные инициативы». В этой метаморфозе тоже чувствуется политический подтекст. Мы не изобретатели, мы собиратели инициативных групп и их идей»
Г. Павловский о Клубе социальных инициатив
В августе 1987 года Клуб провел конференцию «неформальных» объединений «Общественные инициативы в перестройке», в которой приняло участие свыше трехсот человек из 12 городов СССР. Благодаря этой конференции были созданы общество «Мемориал», а также Федерация социалистических общественных клубов.
#SavoirFaire
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Логика социал-демократии
#ЛФП_мюсли
Исторически социал-демократия развивалась в периоды экономического подъёма, опираясь на относительно мощный национальный промышленный производственный потенциал. Сейчас мы сталкиваемся с экономическим кризисом и интернационализацией системы производства. Это ограничивает как возможности для материальных уступок, так и возможности национальной экономической политики.
Далее, социал-демократия стала гегемоном в послереволюционных ситуациях. Социал-демократия опиралась на крупные организации внутри рабочего класса и правящий класс, который допускал политическое представительство рабочих во избежание революционной напряжённости. Левые коммунисты не устают повторять, что создание институтов социального государства было результатом не реформизма социал-демократической партии, а контрреволюционной борьбы консерваторов времён холодной войны, чтобы избежать масштабного социального недовольства после войны. Опять же, сегодня мы находимся не в такой ситуации.
Главное, что нам следует подчеркнуть: мы сталкиваемся с более жёсткими условиями борьбы, чем те, к которым нас готовят реформистские социальные программы. Мы не можем избежать повседневных столкновений с хозяевами и их жестокими приспешниками. Социал-реформизм склонен преувеличивать автономию государственной политики.
Стратегии социал-реформизма основаны на предположении, что государство стоит выше капитализма и может вмешиваться в него, сохраняя политически нейтральную форму. Это является заблуждением, так как исторически государство возникло как инструмент насилия для установления и поддержания классовых отношений, например, посредством огораживания, законов о бродяжничестве и военной экспансии рынков. Государство представляется нейтральной силой, призванной лишь следить за соблюдением закона и порядка и более широкой организацией общества. Но закон и порядок означают, прежде всего, поддержание отношений собственности, являющихся материальной основой эксплуатации рабочего класса. В материальном плане государственный аппарат зависит от постоянной эксплуатации как посредством налогообложения, так и в качестве работодателя.
Конкуренция между компаниями – рыночная форма – или образование монополий – это лишь поверхностное проявление глубинных классовых отношений. Поэтому недостаточно просто разгромить монополии. Необходимы более фундаментальные изменения. Государство, независимо от того, левое оно или правое, без проблем приостанавливает свободный рынок в таких ситуациях, чтобы подавить и сохранить классовое общество.
Социал-реформизм, таким образом, оказывается в ловушке: он требует от государства решать проблемы, которые государство не в состоянии решить в рамках капиталистического порядка. Когда реформы сталкиваются с сопротивлением элит — а это неизбежно, если они затрагивают структуру собственности или распределения прибавочного продукта — социал-демократия либо отступает, либо превращается в технократическую администрацию
Социал-демократия, если она хочет остаться актуальной, должна либо вновь обрести радикальную перспективу, либо признать своё историческое поражение.
#VS
#ЛФП_мюсли
Исторически социал-демократия развивалась в периоды экономического подъёма, опираясь на относительно мощный национальный промышленный производственный потенциал. Сейчас мы сталкиваемся с экономическим кризисом и интернационализацией системы производства. Это ограничивает как возможности для материальных уступок, так и возможности национальной экономической политики.
Далее, социал-демократия стала гегемоном в послереволюционных ситуациях. Социал-демократия опиралась на крупные организации внутри рабочего класса и правящий класс, который допускал политическое представительство рабочих во избежание революционной напряжённости. Левые коммунисты не устают повторять, что создание институтов социального государства было результатом не реформизма социал-демократической партии, а контрреволюционной борьбы консерваторов времён холодной войны, чтобы избежать масштабного социального недовольства после войны. Опять же, сегодня мы находимся не в такой ситуации.
Главное, что нам следует подчеркнуть: мы сталкиваемся с более жёсткими условиями борьбы, чем те, к которым нас готовят реформистские социальные программы. Мы не можем избежать повседневных столкновений с хозяевами и их жестокими приспешниками. Социал-реформизм склонен преувеличивать автономию государственной политики.
Стратегии социал-реформизма основаны на предположении, что государство стоит выше капитализма и может вмешиваться в него, сохраняя политически нейтральную форму. Это является заблуждением, так как исторически государство возникло как инструмент насилия для установления и поддержания классовых отношений, например, посредством огораживания, законов о бродяжничестве и военной экспансии рынков. Государство представляется нейтральной силой, призванной лишь следить за соблюдением закона и порядка и более широкой организацией общества. Но закон и порядок означают, прежде всего, поддержание отношений собственности, являющихся материальной основой эксплуатации рабочего класса. В материальном плане государственный аппарат зависит от постоянной эксплуатации как посредством налогообложения, так и в качестве работодателя.
Конкуренция между компаниями – рыночная форма – или образование монополий – это лишь поверхностное проявление глубинных классовых отношений. Поэтому недостаточно просто разгромить монополии. Необходимы более фундаментальные изменения. Государство, независимо от того, левое оно или правое, без проблем приостанавливает свободный рынок в таких ситуациях, чтобы подавить и сохранить классовое общество.
Социал-реформизм, таким образом, оказывается в ловушке: он требует от государства решать проблемы, которые государство не в состоянии решить в рамках капиталистического порядка. Когда реформы сталкиваются с сопротивлением элит — а это неизбежно, если они затрагивают структуру собственности или распределения прибавочного продукта — социал-демократия либо отступает, либо превращается в технократическую администрацию
Социал-демократия, если она хочет остаться актуальной, должна либо вновь обрести радикальную перспективу, либо признать своё историческое поражение.
#VS
Почему не агрохолдинги? 🧑🌾
#ЛФП_мюсли
В дискуссиях об аграрной политике часто можно услышать аргумент о том, что раз мы отказываемся от государственного регулирования сельского хозяйства, то данную сферу монополизируют агрохолдинги — безликие корпорации, которые захватят землю, вытеснят мелких фермеров и превратят деревню в промышленный цех. Этот страх понятен, особенно на фоне постсоветского опыта, где крупный агробизнес действительно концентрировал в своих руках миллионы гектаров. В действительности агрохолдинги не победят, но не потому, что они слабы, а потому что сельское хозяйство по своей природе устойчиво к монополизации, особенно при наличии правильных институтов.
Прежде всего, необходимо отказаться от взгляда на сельское хозяйство как на металлургическое производство — оно требует не только капитала и техники, но и личной заинтересованности, знания местных условий, гибкости и постоянного присутствия на земле. Именно поэтому даже в странах с развитым агросектором — от Франции до США — основной вклад в производство продуктов питания вносят не мегакомпании, а именно семейные фермы. Агрохолдинги могут быть эффективны в монокультуре, но они беспомощны в производстве скоропортящихся, трудоёмких и дифференцированных продуктов — овощей, фруктов, молока, мяса, зелени и так далее.
Далее, агрохолдинги неизбежно сталкиваются с проблемой масштаба. Чем больше земли они контролируют, тем выше издержки на логистику, управление, контроль и политические риски. Масштаб даёт агрохолдингам преимущество в закупке техники или переговорах с банками, но в сельском хозяйстве решающее значение имеет не степень концентрации капитала, а проблематика адаптивности и степень связи с землёй.
Кроме этого, государства во всём мире всё чаще осознают опасность аграрной монополии и вводят ограничения. В Польше, например, действуют строгие законы против скупки земли иностранцами и крупными компаниями. В Германии и Франции — активная поддержка мелких хозяйств через субсидии и кооперативы. Даже в Бразилии и Индии, где агробизнес мощен, государство вынуждено считаться с фермерскими протестами и вводить меры защиты, к тому же рынок сам по себе выступает сдерживающим фактором. Холдинги сталкиваются с теми потребительскими запросами, которые невозможно удовлетворять в рамках данной модели. Напротив, именно мелкие и средние хозяйства, встроенные в локальные продовольственные цепочки, способны гибко реагировать на рыночные колебания.
Наконец, в ползу фермерских хозяйств свидетельствует практика — в странах с устойчивой аграрной моделью — в Дании, Нидерландах или Новой Зеландии, именно кооперативы и семейные фермы формируют основу продовольственной безопасности и экспортного потенциала. Агрохолдинги не станут доминировать в сельском хозяйстве в целом, если государство не будет искусственно их поддерживать за счёт подавления фермерских хозяйств.
#SavoirFaire
#ЛФП_мюсли
В дискуссиях об аграрной политике часто можно услышать аргумент о том, что раз мы отказываемся от государственного регулирования сельского хозяйства, то данную сферу монополизируют агрохолдинги — безликие корпорации, которые захватят землю, вытеснят мелких фермеров и превратят деревню в промышленный цех. Этот страх понятен, особенно на фоне постсоветского опыта, где крупный агробизнес действительно концентрировал в своих руках миллионы гектаров. В действительности агрохолдинги не победят, но не потому, что они слабы, а потому что сельское хозяйство по своей природе устойчиво к монополизации, особенно при наличии правильных институтов.
Прежде всего, необходимо отказаться от взгляда на сельское хозяйство как на металлургическое производство — оно требует не только капитала и техники, но и личной заинтересованности, знания местных условий, гибкости и постоянного присутствия на земле. Именно поэтому даже в странах с развитым агросектором — от Франции до США — основной вклад в производство продуктов питания вносят не мегакомпании, а именно семейные фермы. Агрохолдинги могут быть эффективны в монокультуре, но они беспомощны в производстве скоропортящихся, трудоёмких и дифференцированных продуктов — овощей, фруктов, молока, мяса, зелени и так далее.
Далее, агрохолдинги неизбежно сталкиваются с проблемой масштаба. Чем больше земли они контролируют, тем выше издержки на логистику, управление, контроль и политические риски. Масштаб даёт агрохолдингам преимущество в закупке техники или переговорах с банками, но в сельском хозяйстве решающее значение имеет не степень концентрации капитала, а проблематика адаптивности и степень связи с землёй.
Кроме этого, государства во всём мире всё чаще осознают опасность аграрной монополии и вводят ограничения. В Польше, например, действуют строгие законы против скупки земли иностранцами и крупными компаниями. В Германии и Франции — активная поддержка мелких хозяйств через субсидии и кооперативы. Даже в Бразилии и Индии, где агробизнес мощен, государство вынуждено считаться с фермерскими протестами и вводить меры защиты, к тому же рынок сам по себе выступает сдерживающим фактором. Холдинги сталкиваются с теми потребительскими запросами, которые невозможно удовлетворять в рамках данной модели. Напротив, именно мелкие и средние хозяйства, встроенные в локальные продовольственные цепочки, способны гибко реагировать на рыночные колебания.
Наконец, в ползу фермерских хозяйств свидетельствует практика — в странах с устойчивой аграрной моделью — в Дании, Нидерландах или Новой Зеландии, именно кооперативы и семейные фермы формируют основу продовольственной безопасности и экспортного потенциала. Агрохолдинги не станут доминировать в сельском хозяйстве в целом, если государство не будет искусственно их поддерживать за счёт подавления фермерских хозяйств.
#SavoirFaire
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Слово дня — Анархизм 🅰
#ЛФП_история #ЛФП_книги
Анархия. Добро пожаловать, снова.
Представляем вашему вниманию обзор феномена анархизма — наиболее радикального вызова иерархии, эксплуатации и принуждению.
#SavoirFaire
#ЛФП_история #ЛФП_книги
Анархия. Добро пожаловать, снова.
Представляем вашему вниманию обзор феномена анархизма — наиболее радикального вызова иерархии, эксплуатации и принуждению.
#SavoirFaire
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🕊14
Дорогие профсоюзы?
#ЛФП_мюсли
Для большинства людей профсоюз — это организация трудящихся, созданная для защиты и улучшения условий труда своих членов в таких вопросах, как заработная плата, пенсии и пособия. Определение не учитывает другую сторону профсоюзного движения: закулисные сделки, сокращение заработной платы и условий труда, представляемых как победа, забастовки, отмененные в ожидании бесконечных переговоров, требования к членам профсоюза прекратить забастовки других профсоюзов, профсоюзные активисты, наказанные своими собственными профсоюзами и далее и далее.
Рассмотрим несколько факторов, касающихся профсоюзов.
Первое — бюрократия.
Профсоюзы любого разумного размера имеют штат сотрудников и организованы как компания.
Руководители получают шестизначные зарплаты, среднее звено назначается для исполнения решений сверху, а карьерный рост ведёт в социал-демократические политические партии, аналитические центры и государственные ведомства.
На рабочих местах профсоюзами ежедневно управляют работники, добровольно выступающие в роли их представителей, и часто страдают от личных издержек, связанных с их проблемами.
Однако члены профсоюза и их представители на рабочих местах также могут вступать в конфликт с оплачиваемой профсоюзной бюрократией. Это связано с тем, что интересы рядовых членов профсоюза отличаются от интересов тех, кто работает в профсоюзе и руководит им.
Второе — контекст.
Проблемы союзов существовали с самого их основания. Изначально профсоюзы были нелегальны, и любые попытки их организации подвергались жестким репрессиям со стороны работодателей и правительств.
Когда рабочие продолжили бастовать и бороться, несмотря на репрессии, и добились значительного улучшения условий труда, работодатели и правительства в конце концов поняли, что в их интересах разрешить легальное создание профсоюзов и дать им право голоса в управлении экономикой.
Путём профсоюзов открытые конфликты между работодателями и работниками смягачались, а фактическое право голоса работников ограничивается созданием сложных бюрократических процедур, посредством которых официальные представители могли бы выступать от имени работников.
Третье — сама природа профсоюзной структуры.
Радикальные часто выступают за создание новых профсоюзов без бюрократии вообще. Дело в том, что профсоюзы работают так, как работают, не из-за бюрократии, так как бюрократия создаётся тем, как профсоюзы работают на рабочих местах.
Большим начальникам необходимо знать, что после достижения соглашения профсоюз сможет и вернёт своих членов на работу. Иначе зачем руководству заключать какие-либо сделки с партнёром по переговорам, который не может выполнять достигнутые соглашения?
Единственными профсоюзами, которые сопротивлялись этому, были те, кто отказался взять на себя эту представительскую роль, например, исторический IWW в США, FORA в Аргентине и CNT в Испании. Этот отказ обернулся для них сокращением численности членов, государственными репрессиями или и тем, и другим.
Наконец, следует понять, что сила профсоюза состоит в силе рабочих, которых он представляет. Но вот в чём дело, в данном случае профсоюз и является тем ограничением, которое существенно ограничивает силы и возможности рабочего класса.
#VS
#ЛФП_мюсли
Для большинства людей профсоюз — это организация трудящихся, созданная для защиты и улучшения условий труда своих членов в таких вопросах, как заработная плата, пенсии и пособия. Определение не учитывает другую сторону профсоюзного движения: закулисные сделки, сокращение заработной платы и условий труда, представляемых как победа, забастовки, отмененные в ожидании бесконечных переговоров, требования к членам профсоюза прекратить забастовки других профсоюзов, профсоюзные активисты, наказанные своими собственными профсоюзами и далее и далее.
Рассмотрим несколько факторов, касающихся профсоюзов.
Первое — бюрократия.
Профсоюзы любого разумного размера имеют штат сотрудников и организованы как компания.
Руководители получают шестизначные зарплаты, среднее звено назначается для исполнения решений сверху, а карьерный рост ведёт в социал-демократические политические партии, аналитические центры и государственные ведомства.
На рабочих местах профсоюзами ежедневно управляют работники, добровольно выступающие в роли их представителей, и часто страдают от личных издержек, связанных с их проблемами.
Однако члены профсоюза и их представители на рабочих местах также могут вступать в конфликт с оплачиваемой профсоюзной бюрократией. Это связано с тем, что интересы рядовых членов профсоюза отличаются от интересов тех, кто работает в профсоюзе и руководит им.
Второе — контекст.
Проблемы союзов существовали с самого их основания. Изначально профсоюзы были нелегальны, и любые попытки их организации подвергались жестким репрессиям со стороны работодателей и правительств.
Когда рабочие продолжили бастовать и бороться, несмотря на репрессии, и добились значительного улучшения условий труда, работодатели и правительства в конце концов поняли, что в их интересах разрешить легальное создание профсоюзов и дать им право голоса в управлении экономикой.
Путём профсоюзов открытые конфликты между работодателями и работниками смягачались, а фактическое право голоса работников ограничивается созданием сложных бюрократических процедур, посредством которых официальные представители могли бы выступать от имени работников.
Третье — сама природа профсоюзной структуры.
Радикальные часто выступают за создание новых профсоюзов без бюрократии вообще. Дело в том, что профсоюзы работают так, как работают, не из-за бюрократии, так как бюрократия создаётся тем, как профсоюзы работают на рабочих местах.
Большим начальникам необходимо знать, что после достижения соглашения профсоюз сможет и вернёт своих членов на работу. Иначе зачем руководству заключать какие-либо сделки с партнёром по переговорам, который не может выполнять достигнутые соглашения?
Единственными профсоюзами, которые сопротивлялись этому, были те, кто отказался взять на себя эту представительскую роль, например, исторический IWW в США, FORA в Аргентине и CNT в Испании. Этот отказ обернулся для них сокращением численности членов, государственными репрессиями или и тем, и другим.
Наконец, следует понять, что сила профсоюза состоит в силе рабочих, которых он представляет. Но вот в чём дело, в данном случае профсоюз и является тем ограничением, которое существенно ограничивает силы и возможности рабочего класса.
#VS
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Фильм "Тарас Шевченко" (1951 г.)
===============================
#ЛФП_искусство #ЛФП_предложка
===============================
🎥 Я люблю советский кинематограф, особенно времён 30-50 х. за его идейное наполнение, которое призывает зрителя к действию, причем не а бы какому, а революционному. Революционного не только в политическом плане, а в любой деятельности, будь то воспитание детей, борьба за национальную независимость, обустройства колхоза и т.д.
По сравнению с современной (да и позднесоветской) кинолентой это особо хорошо заметно.
✏️ Среди таких произведений мне особо нравится фильм-биография "Тарас Шевченко" - фильм о политическом деятеле. Невероятно талантливом крепостном, который имел (развил) ум на плане с вершинами интелегенции, пронёс с собой то, что большая часть талантов потеряла на своё пути - заботу о народе, его проблемах и их решениях.
Тарас Григорьевич не просто стремился свергнуть московитов и поставить во главе «правильную» украинскую интеллигенцию типа Костомарова и Кулиша. Вместе с русской революционной демократией в лице Чернышевского, Добролюбова и других он искал пути для освобождения всех народов, населявших тогда Российскую империю.
⚡️ В период непростых отношений между двумя народами, картина замечательного режиссера Игоря Савченко служит примером и напоминанием, что национальные (они же в сущности классовые) противоречия могут и должны быть преодолены
#Андрей
===============================
#ЛФП_искусство #ЛФП_предложка
===============================
По сравнению с современной (да и позднесоветской) кинолентой это особо хорошо заметно.
Тарас Григорьевич не просто стремился свергнуть московитов и поставить во главе «правильную» украинскую интеллигенцию типа Костомарова и Кулиша. Вместе с русской революционной демократией в лице Чернышевского, Добролюбова и других он искал пути для освобождения всех народов, населявших тогда Российскую империю.
#Андрей
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from Классический Левак
Подобное может написать лишь крайне наивный человек.
1. Нет ни какой ценности в том, чтобы просто свергнуть какую-то власть — важно что будет установлено после нее, какой это будет режим.
Здесь весьма удачны параллели с российской историей, когда на смену ненавистному царскому режиму пришла слабая и никчемная власть Временного правительства, а затем это же правительство было свергнуто большевиками, которые погрузили страну в ещё больший ужас.
Какая же власть придёт после текущего переворота — неизвестно и нечего тут радоваться, порой неизвестное страшнее всего.
2. Что это за «псевдокритика НАТЫ», которую автор так топорно и неумело стремится обесценить?
Я все еще искренне не понимаю и так и не смог получить внятного ответа ни от одного соцдема почему же Европу и НАТО нельзя критиковать. А их именно что нельзя критиковать иначе ты не настоящий соцдем, фальшивый, который льет воду на мельницу российской пропаганды и только — никакой рефлексии, попыток в саморефлексию — либо ты с нами и тогда повторяешь покругу одно и тоже, в сути, элементарную и скучную ругань, либо против нас и тогда можешь говорить что хочешь, но на тебя буду систематически напрыгивать, пусть и весьма неумело и комично.
3. Словом, в который раз убеждаюсь, что наши социал-демократы, эти прогрессивные люди, как они называют сами себя элементарная секта со всем прилегающим — символами веры, чеканными молитвенными формулировками, набором атрибутики и слов маркеров по которым можно, а главное и нужно отличать своих.
Смешные люди
#Алексей_Челюскин
#ЛФП_мюсли
@class_left
1. Нет ни какой ценности в том, чтобы просто свергнуть какую-то власть — важно что будет установлено после нее, какой это будет режим.
Здесь весьма удачны параллели с российской историей, когда на смену ненавистному царскому режиму пришла слабая и никчемная власть Временного правительства, а затем это же правительство было свергнуто большевиками, которые погрузили страну в ещё больший ужас.
Какая же власть придёт после текущего переворота — неизвестно и нечего тут радоваться, порой неизвестное страшнее всего.
2. Что это за «псевдокритика НАТЫ», которую автор так топорно и неумело стремится обесценить?
Я все еще искренне не понимаю и так и не смог получить внятного ответа ни от одного соцдема почему же Европу и НАТО нельзя критиковать. А их именно что нельзя критиковать иначе ты не настоящий соцдем, фальшивый, который льет воду на мельницу российской пропаганды и только — никакой рефлексии, попыток в саморефлексию — либо ты с нами и тогда повторяешь покругу одно и тоже, в сути, элементарную и скучную ругань, либо против нас и тогда можешь говорить что хочешь, но на тебя буду систематически напрыгивать, пусть и весьма неумело и комично.
3. Словом, в который раз убеждаюсь, что наши социал-демократы, эти прогрессивные люди, как они называют сами себя элементарная секта со всем прилегающим — символами веры, чеканными молитвенными формулировками, набором атрибутики и слов маркеров по которым можно, а главное и нужно отличать своих.
Смешные люди
#Алексей_Челюскин
#ЛФП_мюсли
@class_left
Экологическое движение крестьян 🍃
#ЛФП_чтиво
Интенсивное развитие капиталистической экономики, особенно во второй половине XX века, оказало глубокое и зачастую разрушительное воздействие на традиционные крестьянские общины, сохранившиеся в различных регионах мира. Это воздействие проявлялось не только через экономические механизмы вроде такие как вытеснения мелких производителей с рынка или приватизации земельных ресурсов, — но и через трансформацию самой природной и социальной среды их жизнедеятельности.
Одним из ярких примеров стал инфраструктурный экспансионизм, связанный со строительством гигантских гидротехнических сооружений. Водохранилища, создававшиеся под лозунгами модернизации и национального развития, зачастую приводили к деградации ранее функционировавших местных оросительных систем, которые веками поддерживались на основе коллективных форм управления водными ресурсами. В результате не только нарушалась аграрная устойчивость общин, но и происходило насильственное перемещение сотен тысяч людей с их исторических земель. Новые экологические условия порождали не только агрономические проблемы, но и рост заболеваемости населения, подрывая тем самым социальную и биологическую воспроизводственную способность крестьянских сообществ.
Параллельно с этим в рамках так называемой зелёной революции в аграрную практику массово внедрялись высокоурожайные сорта культур и синтетические агрохимикаты. Хотя официальной целью этих технологических изменений декларировалось повышение продуктивности и обеспечение продовольственной безопасности, на деле они часто вели к гомогенизации агробиоразнообразия и эрозии традиционных агрокультурных знаний.
Дополнительным фактором становится массовое сокращение лесного покрова, что напрямую подрывает жизненные основы многочисленных крестьянских общин, традиционно обосновавшихся как в лесных массивах, так и в прилегающих равнинных зонах.
Ярким примером деструктивных последствий лесной деградации служит положение крестьянских слоёв в равнинных районах Северной Индии. Ещё в колониальный период они были систематически лишены доступа к общинным лесам в результате экспроприаторской политики британской администрации, направленной на монополизацию природных ресурсов в интересах метрополии. В постколониальную эпоху эта ситуация не только не была преодолена, но и усугубилась.
Чипко-движение — одно из самых известных крестьянских экологических движений в мире. Оно возникло как ответ на коммерческую вырубку лесов, угрожавшую горным общинам. Женщины-крестьянки, вдохновлённые традиционной привязанностью к лесу как источнику воды, топлива и корма для скота, начали физически обнимать деревья чтобы помешать их вырубке.
Подобные инициативы возникали и в других регионах. Так, в Бразилии движение безземельных рабочих (MST) не только боролось за земельную реформу, но и активно продвигало агроэкологию как способ восстановления почв, биоразнообразия и крестьянской автономии. В Западной Африке местные общины выступали против монокультурных плантаций, разрушавших как экосистемы, так и социальные структуры деревень.
Важно подчеркнуть, что разрушение традиционных общин является следствием логики капиталистической аккумуляции, требующей постоянного вовлечения новых территорий, ресурсов и рабочей силы в сферу товарного обмена. Важные изменения происходят и в сфере идеологии — так, традиционные крестьянские практики объявляются архаичными и приносятся в жертву прогрессу. Такая идеологическая перекодировка служит целям легитимации экспроприации и перераспределения природных благ в пользу агробизнеса, энергетических корпораций и государственных проектов, ориентированных на экспортно-ориентированный рост.
#SavoirFaire
#ЛФП_чтиво
Интенсивное развитие капиталистической экономики, особенно во второй половине XX века, оказало глубокое и зачастую разрушительное воздействие на традиционные крестьянские общины, сохранившиеся в различных регионах мира. Это воздействие проявлялось не только через экономические механизмы вроде такие как вытеснения мелких производителей с рынка или приватизации земельных ресурсов, — но и через трансформацию самой природной и социальной среды их жизнедеятельности.
Одним из ярких примеров стал инфраструктурный экспансионизм, связанный со строительством гигантских гидротехнических сооружений. Водохранилища, создававшиеся под лозунгами модернизации и национального развития, зачастую приводили к деградации ранее функционировавших местных оросительных систем, которые веками поддерживались на основе коллективных форм управления водными ресурсами. В результате не только нарушалась аграрная устойчивость общин, но и происходило насильственное перемещение сотен тысяч людей с их исторических земель. Новые экологические условия порождали не только агрономические проблемы, но и рост заболеваемости населения, подрывая тем самым социальную и биологическую воспроизводственную способность крестьянских сообществ.
Параллельно с этим в рамках так называемой зелёной революции в аграрную практику массово внедрялись высокоурожайные сорта культур и синтетические агрохимикаты. Хотя официальной целью этих технологических изменений декларировалось повышение продуктивности и обеспечение продовольственной безопасности, на деле они часто вели к гомогенизации агробиоразнообразия и эрозии традиционных агрокультурных знаний.
Дополнительным фактором становится массовое сокращение лесного покрова, что напрямую подрывает жизненные основы многочисленных крестьянских общин, традиционно обосновавшихся как в лесных массивах, так и в прилегающих равнинных зонах.
Ярким примером деструктивных последствий лесной деградации служит положение крестьянских слоёв в равнинных районах Северной Индии. Ещё в колониальный период они были систематически лишены доступа к общинным лесам в результате экспроприаторской политики британской администрации, направленной на монополизацию природных ресурсов в интересах метрополии. В постколониальную эпоху эта ситуация не только не была преодолена, но и усугубилась.
Чипко-движение — одно из самых известных крестьянских экологических движений в мире. Оно возникло как ответ на коммерческую вырубку лесов, угрожавшую горным общинам. Женщины-крестьянки, вдохновлённые традиционной привязанностью к лесу как источнику воды, топлива и корма для скота, начали физически обнимать деревья чтобы помешать их вырубке.
Подобные инициативы возникали и в других регионах. Так, в Бразилии движение безземельных рабочих (MST) не только боролось за земельную реформу, но и активно продвигало агроэкологию как способ восстановления почв, биоразнообразия и крестьянской автономии. В Западной Африке местные общины выступали против монокультурных плантаций, разрушавших как экосистемы, так и социальные структуры деревень.
Важно подчеркнуть, что разрушение традиционных общин является следствием логики капиталистической аккумуляции, требующей постоянного вовлечения новых территорий, ресурсов и рабочей силы в сферу товарного обмена. Важные изменения происходят и в сфере идеологии — так, традиционные крестьянские практики объявляются архаичными и приносятся в жертву прогрессу. Такая идеологическая перекодировка служит целям легитимации экспроприации и перераспределения природных благ в пользу агробизнеса, энергетических корпораций и государственных проектов, ориентированных на экспортно-ориентированный рост.
#SavoirFaire
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🕊6