Forwarded from Классический Левак
Предположим, что у вас есть маленькая незарегистрированная партия, считаете ли вы, что в ней рационально и правильно вводить обязательные членские взносы? (Дело в современной России)
Anonymous Poll
14%
Абсолютно да
30%
Скорее да
31%
Скорее нет
13%
Абсолютно нет
12%
Не имею мнения
Пусть расцветают сто цветов — экономические практики не должны ограничиваться
#ЛФП_мюсли
#ЛФП_предложка
Когда сегодня кто-то заявляет о своей поддержке свободного рынка, его сразу клеймят правым либертарианцем или апологетом крупного капитала. Я же решительно дистанцируюсь от такого подхода. Я же выступаю за подлинно свободный рынок, основанный на экономическом синдикализме, производственной кооперации и собственности самих рабочих. Это рынок, освобожденный не только от государственного диктата, но и от иерархии традиционного капитализма.
Современный капитализм это вовсе не свободный рынок, а система тесного сращивания крупного бизнеса и государства, где последнее через регулирование, субсидии и госзаказы создает искусственные барьеры для входа и защищает интересы игроков-олигархов. Интервенции — будь то налоговая политика, выдавливающая мелкие кооперативы в пользу крупных корпораций, или бюрократическое регулирование, неподъемное для самоуправляющихся предприятий — лишь консервируют капиталистические отношения. Я выступаю за невмешательство государства потому, что только в условиях полной экономической свободы кооперативы и синдикаты смогут доказать свою эффективность, конкурируя на равных с любыми другими формами бизнеса.
При этом важно подчеркнуть — если группа людей предпочитает работать по традиционной модели с наемным трудом и инвесторами — они имеют на это право, ведь любая система, которая запрещает частную инициативу и наемный труд по соглашению сторон, неизбежно скатывается к этатизму. Постоянное присутствие частных предприятий создает здоровую конкурентную среду для кооперативов. Это не позволит кооперативной модели закостенеть и стать неэффективной. Если кооператив действительно лучше, он должен доказывать это на практике, а если же он проигрывает частнику в эффективности, значит, ему нужно меняться, а не бежать за государственными субсидиями.
Противоречие, на которое указывают критики, носит мнимый характер, частный капитал никоем образом не уничтожит кооперацию и рабочие синдикаты, ведь крупные корпорации сегодня растут не благодаря свободному рынку, а благодаря патентам, сложным регуляциям, субсидиям и госзаказу.
Таким образом, аргументация в пользу свободного рынка это не аргументация в пользу дикого капитализма, за который так выступают либертарианцы, а сознательный отказ от двух зол — государственного патернализма и неолиберальной корпоратократии.
#VS
#ЛФП_мюсли
#ЛФП_предложка
Когда сегодня кто-то заявляет о своей поддержке свободного рынка, его сразу клеймят правым либертарианцем или апологетом крупного капитала. Я же решительно дистанцируюсь от такого подхода. Я же выступаю за подлинно свободный рынок, основанный на экономическом синдикализме, производственной кооперации и собственности самих рабочих. Это рынок, освобожденный не только от государственного диктата, но и от иерархии традиционного капитализма.
Современный капитализм это вовсе не свободный рынок, а система тесного сращивания крупного бизнеса и государства, где последнее через регулирование, субсидии и госзаказы создает искусственные барьеры для входа и защищает интересы игроков-олигархов. Интервенции — будь то налоговая политика, выдавливающая мелкие кооперативы в пользу крупных корпораций, или бюрократическое регулирование, неподъемное для самоуправляющихся предприятий — лишь консервируют капиталистические отношения. Я выступаю за невмешательство государства потому, что только в условиях полной экономической свободы кооперативы и синдикаты смогут доказать свою эффективность, конкурируя на равных с любыми другими формами бизнеса.
При этом важно подчеркнуть — если группа людей предпочитает работать по традиционной модели с наемным трудом и инвесторами — они имеют на это право, ведь любая система, которая запрещает частную инициативу и наемный труд по соглашению сторон, неизбежно скатывается к этатизму. Постоянное присутствие частных предприятий создает здоровую конкурентную среду для кооперативов. Это не позволит кооперативной модели закостенеть и стать неэффективной. Если кооператив действительно лучше, он должен доказывать это на практике, а если же он проигрывает частнику в эффективности, значит, ему нужно меняться, а не бежать за государственными субсидиями.
Противоречие, на которое указывают критики, носит мнимый характер, частный капитал никоем образом не уничтожит кооперацию и рабочие синдикаты, ведь крупные корпорации сегодня растут не благодаря свободному рынку, а благодаря патентам, сложным регуляциям, субсидиям и госзаказу.
Таким образом, аргументация в пользу свободного рынка это не аргументация в пользу дикого капитализма, за который так выступают либертарианцы, а сознательный отказ от двух зол — государственного патернализма и неолиберальной корпоратократии.
#VS
Пусть соперничают сто школ — политические практики без границ
#ЛФП_мюсли
#ЛФП_предложка
Я противник той схемы, в рамках которой вопросы политического устройства решаются как бы заранее, вот нарисовал себе умозрительный концепт и рад — вроде и делать больше ничего не нужно. Я прекрасно понимаю, что вопросы демократизации несомненно принесут те формы, которые могут нам и не снится, но это совсем-совсем не значит, что мы не можем выработать те принципы, которые могут лечь в основу новых проектов.
Итак, мне симпатична модель в которой государство в лице федерального центра не навязывает единую модель, а гарантирует лишь базовые правила игры, позволяя на местном уровне решить вопросы так, как это угодно местному населению, а не федеральному парламенту.
Важнейшим элементом, ограничивающим произвол государства и крупного капитала, является институт прямой демократии. Граждане на регулярной основе через референдумы должны принимать важнейшие политические и экономические решения. Это предотвратит перерождение государственного аппарата в самостоятельную силу, оторванную от интересов производителей.
Низшим уровнем должна являться община (или то, как она именуется с учетом местного колорита), которая обладает реальными полномочиями. Местное сообщество, хорошо знакомое со своими экономическими потребностями и возможностями, может напрямую взаимодействовать с самоуправляемыми предприятиями, обеспечивая их муниципальными заказами и создавая инфраструктуру для их развития.
Но, думаю, в этой схеме потребуется и федеральный центр, роль которого сведётся к макроуровневым функциям, которые невозможно эффективно выполнить на местном уровне, к числу которых относится внешняя политика и дипломатия, а также принятие принятие рамочного законодательства, устанавливающего лишь базовые, минимальные стандарты для законов субъектов.
Фундаментальный принцип тут — отсутствие ограничений на политические практики за исключением тех, которые нарушают фундаментальные, естественные права человека. В остальном же такая система должна саморегулироваться как и свободные социализированные рынки.
#VS
#ЛФП_мюсли
#ЛФП_предложка
Я противник той схемы, в рамках которой вопросы политического устройства решаются как бы заранее, вот нарисовал себе умозрительный концепт и рад — вроде и делать больше ничего не нужно. Я прекрасно понимаю, что вопросы демократизации несомненно принесут те формы, которые могут нам и не снится, но это совсем-совсем не значит, что мы не можем выработать те принципы, которые могут лечь в основу новых проектов.
Итак, мне симпатична модель в которой государство в лице федерального центра не навязывает единую модель, а гарантирует лишь базовые правила игры, позволяя на местном уровне решить вопросы так, как это угодно местному населению, а не федеральному парламенту.
Важнейшим элементом, ограничивающим произвол государства и крупного капитала, является институт прямой демократии. Граждане на регулярной основе через референдумы должны принимать важнейшие политические и экономические решения. Это предотвратит перерождение государственного аппарата в самостоятельную силу, оторванную от интересов производителей.
Низшим уровнем должна являться община (или то, как она именуется с учетом местного колорита), которая обладает реальными полномочиями. Местное сообщество, хорошо знакомое со своими экономическими потребностями и возможностями, может напрямую взаимодействовать с самоуправляемыми предприятиями, обеспечивая их муниципальными заказами и создавая инфраструктуру для их развития.
Но, думаю, в этой схеме потребуется и федеральный центр, роль которого сведётся к макроуровневым функциям, которые невозможно эффективно выполнить на местном уровне, к числу которых относится внешняя политика и дипломатия, а также принятие принятие рамочного законодательства, устанавливающего лишь базовые, минимальные стандарты для законов субъектов.
Фундаментальный принцип тут — отсутствие ограничений на политические практики за исключением тех, которые нарушают фундаментальные, естественные права человека. В остальном же такая система должна саморегулироваться как и свободные социализированные рынки.
#VS
Почему наднациональные организации — чистое зло
#ЛФП_мюсли
#ЛФП_предложка
Всегда поражали те левые, которые выступали в поддержку межрегиональных объединений. Так, мы можем увидеть кучу хвалебных слов в адрес Европейского Союза. Таким грешат многие левые левоцентристской и социал-демократической ориентации.
Тем не менее, концепция объединения ради защиты европейских ценностей и прогресса — идеологический конструкт, под которым скрывается глубоко реакционная и антидемократическая сущность. Суверенитет народа уже принесли жертву неолиберальной гидре под названием Европейский Союз, ведь суть интеграционного процесса в Европе состоит именно в институционализации наступления капитала на социальные права масс.
Под предлогом свободной торговли ЕС, к примеру, методично уничтожает социальные гарантии, завоеванные десятилетиями борьбы профсоюзов. Директивы о рабочем времени или приватизация государственных активов под давлением директив — всё это ведёт к обнищанию широких масс и обогащению узкой прослойки глобалистов.
МВФ и Всемирный банк, в свою очередь, навязывают развивающимся странам программы структурной адаптации, вынуждая их урезать социальные расходы, приватизировать образование и здравоохранение, открывая свои рынки для хищнического поглощения иностранными корпорациями.
Что мы имеем в политической сфере? Вместо демократии мы получаем армию оторванных от народа бюрократов, тесно спаянных с интересами крупного капитала. Европейская комиссия диктует законы о миграции, регулировании цифрового рынка, экологических стандартах, лишая национальные правительства права на собственный путь. Референдумы, результаты которых неугодны брюссельской элите, просто игнорируются или проводятся повторно до правильного результата.
Левые, воспевающие ЕС, поддерживают самую что ни на есть имперскую конструкцию XXI века, которая стирает культурное многообразие и навязывает унифицированные, бездушные стандарты от Лиссабона до Таллина.
Что действительно должно быть объединяющим для народов Европы, так это всеобщая, остервенелая ненависть к этой уродливой бюрократической гидре под названием Европейский Союз.
Не странно, что такое отвратительное чудовище в принципе существует, странно то, что существуют левые, которые повелись на сказки о европейской интеграции и выступили в защиту этого объединения. Я готов простить левым из девяностых, которые находились в кризисе, на фоне которого они могли быть очарованы баснями про европейские ценности, но современному левому поддерживать Евросоюз просто непозволительно, честно, для меня это маркер идиота и блаженного.
#VS
#ЛФП_мюсли
#ЛФП_предложка
Всегда поражали те левые, которые выступали в поддержку межрегиональных объединений. Так, мы можем увидеть кучу хвалебных слов в адрес Европейского Союза. Таким грешат многие левые левоцентристской и социал-демократической ориентации.
Тем не менее, концепция объединения ради защиты европейских ценностей и прогресса — идеологический конструкт, под которым скрывается глубоко реакционная и антидемократическая сущность. Суверенитет народа уже принесли жертву неолиберальной гидре под названием Европейский Союз, ведь суть интеграционного процесса в Европе состоит именно в институционализации наступления капитала на социальные права масс.
Под предлогом свободной торговли ЕС, к примеру, методично уничтожает социальные гарантии, завоеванные десятилетиями борьбы профсоюзов. Директивы о рабочем времени или приватизация государственных активов под давлением директив — всё это ведёт к обнищанию широких масс и обогащению узкой прослойки глобалистов.
МВФ и Всемирный банк, в свою очередь, навязывают развивающимся странам программы структурной адаптации, вынуждая их урезать социальные расходы, приватизировать образование и здравоохранение, открывая свои рынки для хищнического поглощения иностранными корпорациями.
Что мы имеем в политической сфере? Вместо демократии мы получаем армию оторванных от народа бюрократов, тесно спаянных с интересами крупного капитала. Европейская комиссия диктует законы о миграции, регулировании цифрового рынка, экологических стандартах, лишая национальные правительства права на собственный путь. Референдумы, результаты которых неугодны брюссельской элите, просто игнорируются или проводятся повторно до правильного результата.
Левые, воспевающие ЕС, поддерживают самую что ни на есть имперскую конструкцию XXI века, которая стирает культурное многообразие и навязывает унифицированные, бездушные стандарты от Лиссабона до Таллина.
Что действительно должно быть объединяющим для народов Европы, так это всеобщая, остервенелая ненависть к этой уродливой бюрократической гидре под названием Европейский Союз.
Не странно, что такое отвратительное чудовище в принципе существует, странно то, что существуют левые, которые повелись на сказки о европейской интеграции и выступили в защиту этого объединения. Я готов простить левым из девяностых, которые находились в кризисе, на фоне которого они могли быть очарованы баснями про европейские ценности, но современному левому поддерживать Евросоюз просто непозволительно, честно, для меня это маркер идиота и блаженного.
#VS
Марксисты и думать иначе не могут; государственники во что бы то ни стало, они должны проклинать всякую народную революцию, особенно же крестьянскую, по природе анархическую и идущую прямо к уничтожению государства. Как всепоглощающие пангерманнсты, они должны отвергать крестьянскую революцию уже по тому одному, что эта революция специально славянская.
«Государственность и анархия» Михаил Бакунин, 1873 год.
#ЛФП_мюсли
#ЛФП_предложка
Неблагой фактор состоит в том, что пангерманистскую сверхэтатистскую логику марксисты переносят в те места, где воцаряется их авангардная партия. Марксизм-ленинизм начинает воспроизводить ту самую этатистскую модель, которую Бакунин справедливо считал чуждой духу стихийного народного бунта. Крестьянская, по своей сути анархическая, Россия стала полигоном по воплощению в жизнь марксистско-этатистской доктрины.
Я убежден — на момент XXI не осталось тех, кто бы искренне сомневался в том, что большевистская партия на деле стала новым абсолютистским государством, враждебным любой форме стихийной самоорганизации. Крестьянские восстания эпохи военного коммунизма и жестокое подавление Кронштадтского мятежа 1921 года стали наглядной иллюстрацией этого конфликта.
Эта логика продолжилась и в процессе коллективизации, которая была не чем иным, как тотальной войной государства против крестьянской анархии. Уничтожение независимого класса собственников-единоличников и принудительное загнание крестьян в государственные колхозы суть наглядный пример. Там, где народная революция стремилась к земле и воле, государственническая революция требовала контроля и хлеба для индустриализации. Крестьянскую стихию большевики выжигали каленым железом, заменяя ее плановым, управляемым и подконтрольным сельским хозяйством.
Опыт XX века показал, что авангардная партия, захватив государство, не упраздняет его, а создает его новую, беспрецедентно мощную и тотальную форму, что в конечном итоге объясняет жгучую, желчную неприязнь красных режимов к народным революциям в Венгрии, Чехословакии, Польше или Восточной Германии. Любая попытка снизу добиться социальной справедливости и вернуться к первоначальным, освободительным идеалам, воспринималась кремлевскими фараонами не иначе как контрреволюция и фашистский мятеж, ведь инстинкт этатиста идентичен у прусского юнкера и у партийного бюрократа, а любая спонтанность, любой выплеск народной воли видятся ими как угроза монополии на управление. Пролетарский интернационализм на практике обернулся имперской дисциплиной, где Москва диктовала свою волю младшим нациям.
Ирония истории тут заключается в том, что к концу XX века красные режимы Восточной Европы стали самыми ярыми защитниками статус-кво и самыми непримиримыми врагами любого социального творчества масс. Весь революционный дух превратился в ритуалы и догмы, а не в альтернативу капитализму, поэтому крах этих режимов в 1989-1991 годах стал закономерным итогом этого противоречия, но увы, наследие левого этатизма всё ещё живёт в головах некоторых коммунистов, риторика которых, к слову, отпугивает всех тех, кто не относится к их марксистско-ленинскому кружку.
#VS
5 октября 1968 года в североирландском городе Дерри полиция жестоко подавила мирное шествие католиков, отстаивавших свои гражданские права.
#ЛФП_история
Марш Ассоциации гражданских прав Северной Ирландии должен был пройти в Дерри. Когда лоялистская группировка Ученики ремесленников Дерри (Apprentice Boys) объявила о намерении провести своё шествие в том же месте и в то же время, правительство запретило все марши в этот день.
Когда активисты за гражданские права нарушили запрет, офицеры Королевской полиции Ольстера (RUC) окружили демонстрантов и начали избивать их без разбора и без какого-либо повода. Более 100 человек получили ранения, включая ряд членов парламента.
Этот инцидент стал спусковым крючком для эскалации конфликта, эскалацией которого стал раскол ИРА в декабре 1969 года, в в результате которого образовались так называемые Официальная ИРА и Временная ИРА.
#SavoirFaire
#ЛФП_история
Марш Ассоциации гражданских прав Северной Ирландии должен был пройти в Дерри. Когда лоялистская группировка Ученики ремесленников Дерри (Apprentice Boys) объявила о намерении провести своё шествие в том же месте и в то же время, правительство запретило все марши в этот день.
Когда активисты за гражданские права нарушили запрет, офицеры Королевской полиции Ольстера (RUC) окружили демонстрантов и начали избивать их без разбора и без какого-либо повода. Более 100 человек получили ранения, включая ряд членов парламента.
Этот инцидент стал спусковым крючком для эскалации конфликта, эскалацией которого стал раскол ИРА в декабре 1969 года, в в результате которого образовались так называемые Официальная ИРА и Временная ИРА.
#SavoirFaire
🕊10
Forwarded from Классический Левак
Вообще, конечно, для некоторых может быть прям ВАУ, что американский папаша анархо-капиталистов знает про меньшевиков, но тут надо учитывать, что Ротбард читал и Ленина, а по итогу даже хвалил его методы политической борьбы (преимущественно внутри самого движения и партии).
В каком смысле все либертарианство – это помесь анархизма и классического либерализма, движений неудачников, которые при этом парадоксальным образом идут именно тем путем, который уже протоптали марксисты.
Не верите?
У них буквально был спор при приходе Милея ко власти — а возможно ли либертарианство в отдельно взятой стране?
Является ли неолиберализм частью пути к минархизму и позднее к анархо-капитализму?
В каких странах более всего возможно либертарианство — в странах третьего мира или передовых? (Ну, буквально спор раннего марксизма и маоисткого третьемиризма)
Спор о том, что либертарианцы не могут победить без смычки с другими политическими силами, а значит нужен политический энтризм,
Ну и наконец, идея о том, что старое общество, его представители насквозь этататисты, так что устраивать огонь по штабам, а может и время от времени кампаниюрепрессий люстраций, пока общество окончательно не примет новые либертарианские идеалы и устои
Забавно это все.
#Алексей_Челюскин
@class_left
В каком смысле все либертарианство – это помесь анархизма и классического либерализма, движений неудачников, которые при этом парадоксальным образом идут именно тем путем, который уже протоптали марксисты.
Не верите?
У них буквально был спор при приходе Милея ко власти — а возможно ли либертарианство в отдельно взятой стране?
Является ли неолиберализм частью пути к минархизму и позднее к анархо-капитализму?
В каких странах более всего возможно либертарианство — в странах третьего мира или передовых? (Ну, буквально спор раннего марксизма и маоисткого третьемиризма)
Спор о том, что либертарианцы не могут победить без смычки с другими политическими силами, а значит нужен политический энтризм,
Ну и наконец, идея о том, что старое общество, его представители насквозь этататисты, так что устраивать огонь по штабам, а может и время от времени кампанию
Забавно это все.
#Алексей_Челюскин
@class_left
5 октября 1988 также состоялся Чилийский национальный плебисцит 🇨🇱
#ЛФП_история
Победу одержали противники продления президентских полномочий: своё «нет» высказали почти 56% участников плебисцита. По итогам референдума Пиночет был вынужден оставить пост президента в марте 1990 года, после более чем 16 лет правления страной
После поражения на выборах Пиночет попытался осуществить план по проведению «самопереворота». В ночь голосования подсчет голосов был приостановлен, и результаты не объявлялись. Пиночет стремился инсценировать в улицах хаос и насилие, чтобы оправдать свой захват власти. Однако корпус карабинеров под руководством генерала Родольфо Стэнге отказался выполнить приказ снять оцепление, сдерживавшее уличные демонстрации в столице. Начальник штаба Фернандо Маттеи, став первым членом хунты, кто публично признал поражение Пиночета, заявив прессе при входе в президентский дворец Ла-Монеда, что Пиночет проиграл плебисцит.
6 октября, тысячи чилийцев вышли на улицы своих городов, чтобы отпраздновать победу варианта «Нет»: в Сантьяго основные торжества проходили на проспекте Аламеда имени Освободителя Бернардо О'Хиггинса. В тот же вечер Пиночет, облаченный в военную форму, выступил с обращением по национальному телевидению, в котором признал проигрыш и заявил, что процесс, предусмотренный Конституцией 1980 года, будет продолжен.
#SavoirFaire
#ЛФП_история
Победу одержали противники продления президентских полномочий: своё «нет» высказали почти 56% участников плебисцита. По итогам референдума Пиночет был вынужден оставить пост президента в марте 1990 года, после более чем 16 лет правления страной
После поражения на выборах Пиночет попытался осуществить план по проведению «самопереворота». В ночь голосования подсчет голосов был приостановлен, и результаты не объявлялись. Пиночет стремился инсценировать в улицах хаос и насилие, чтобы оправдать свой захват власти. Однако корпус карабинеров под руководством генерала Родольфо Стэнге отказался выполнить приказ снять оцепление, сдерживавшее уличные демонстрации в столице. Начальник штаба Фернандо Маттеи, став первым членом хунты, кто публично признал поражение Пиночета, заявив прессе при входе в президентский дворец Ла-Монеда, что Пиночет проиграл плебисцит.
6 октября, тысячи чилийцев вышли на улицы своих городов, чтобы отпраздновать победу варианта «Нет»: в Сантьяго основные торжества проходили на проспекте Аламеда имени Освободителя Бернардо О'Хиггинса. В тот же вечер Пиночет, облаченный в военную форму, выступил с обращением по национальному телевидению, в котором признал проигрыш и заявил, что процесс, предусмотренный Конституцией 1980 года, будет продолжен.
#SavoirFaire
🕊11
Почему СССР построил не социализм, а большую государственную корпорацию
#ЛФП_мюсли
#ЛФП_предложка
Конечно же, я не настолько сильно упрощаю всю совокупность общественных отношений, которая существовала в СССР. Тем не менее, эта метафора вполне отражает суть советской модели: централизованное управление, бюрократическая иерархия, отсутствие реального участия трудящихся в управлении и приоритет интересов государства-администратора над интересами граждан. Да, хронологически эта метафора охватывает не всю историю Советского Союза, но большую его часть — НЭП, введённый в 1921 году, был временной мерой, но уже к концу 1920-х годов, при Сталине, началась политика форсированной индустриализации и коллективизации, построенных на принудительном труде и жёстком административном контроле.
Государство выступало в роли единого собственника, а партийно-государственная номенклатура — в роли менеджеров высшего звена. Рабочие и крестьяне на деле были лишены реальных прав. Профсоюзы превратились в инструмент контроля, а не защиты интересов трудящихся. Конечно же, формально институты гражданского общества — профсоюзы, советы, партийные ячейки — существовали, однако их реальная функция была диаметрально противоположной декларируемой. В данном случае не стоит быть наивным и верить в конституции, ни в сталинские, ни в брежневские, ни в какие либо ещё.
Если развивать эту романтичную метафору, то можно увидеть, как этот новый класс был не собственником в классическом буржуазном смысле, а стратегическим менеджером и бенефициаром контроля. Капиталом же тут была не частная собственность, а монополия на власть и распределение ресурсов. Доступ к дефицитным благам, социальный статус и привилегии были напрямую связаны с положением в этой иерархии, то есть социальная стратификация в этой корпорации также носила специфический характер. Вместо классических классов, основанных на отношении к средствам производства, сложилась система административных страт, положение в которых определялось рангом в партийно-хозяйственной номенклатуре.
Труд рабочих был отчужден не в пользу частного капиталиста, а в пользу государства-корпорации. Планирование, система нормирования труда и тотальный идеологический контроль выполняли функции, аналогичные отделу кадров и корпоративной культуре, направленным на максимизацию производительности и лояльности.
Всё это в совокупности позволяет нам говорить о возникновении уникальной формы социального порядка — корпоративно-государственного строя, где традиционная для индустриального капитализма классовая дихотомия была замещена дихотомией стратегической администратор-бенефициар. Эта дихотомия носила внеэкономический характер, поскольку привилегии проистекали не из права частной собственности, а из монополии на административную власть и распределительные функции.
#VS
#ЛФП_мюсли
#ЛФП_предложка
Конечно же, я не настолько сильно упрощаю всю совокупность общественных отношений, которая существовала в СССР. Тем не менее, эта метафора вполне отражает суть советской модели: централизованное управление, бюрократическая иерархия, отсутствие реального участия трудящихся в управлении и приоритет интересов государства-администратора над интересами граждан. Да, хронологически эта метафора охватывает не всю историю Советского Союза, но большую его часть — НЭП, введённый в 1921 году, был временной мерой, но уже к концу 1920-х годов, при Сталине, началась политика форсированной индустриализации и коллективизации, построенных на принудительном труде и жёстком административном контроле.
Государство выступало в роли единого собственника, а партийно-государственная номенклатура — в роли менеджеров высшего звена. Рабочие и крестьяне на деле были лишены реальных прав. Профсоюзы превратились в инструмент контроля, а не защиты интересов трудящихся. Конечно же, формально институты гражданского общества — профсоюзы, советы, партийные ячейки — существовали, однако их реальная функция была диаметрально противоположной декларируемой. В данном случае не стоит быть наивным и верить в конституции, ни в сталинские, ни в брежневские, ни в какие либо ещё.
Если развивать эту романтичную метафору, то можно увидеть, как этот новый класс был не собственником в классическом буржуазном смысле, а стратегическим менеджером и бенефициаром контроля. Капиталом же тут была не частная собственность, а монополия на власть и распределение ресурсов. Доступ к дефицитным благам, социальный статус и привилегии были напрямую связаны с положением в этой иерархии, то есть социальная стратификация в этой корпорации также носила специфический характер. Вместо классических классов, основанных на отношении к средствам производства, сложилась система административных страт, положение в которых определялось рангом в партийно-хозяйственной номенклатуре.
Труд рабочих был отчужден не в пользу частного капиталиста, а в пользу государства-корпорации. Планирование, система нормирования труда и тотальный идеологический контроль выполняли функции, аналогичные отделу кадров и корпоративной культуре, направленным на максимизацию производительности и лояльности.
Всё это в совокупности позволяет нам говорить о возникновении уникальной формы социального порядка — корпоративно-государственного строя, где традиционная для индустриального капитализма классовая дихотомия была замещена дихотомией стратегической администратор-бенефициар. Эта дихотомия носила внеэкономический характер, поскольку привилегии проистекали не из права частной собственности, а из монополии на административную власть и распределительные функции.
#VS
Крестьянство как политический субъект 🌾
#ЛФП_чтиво
На протяжении большей части истории человечества крестьянство составляло основу социально-экономической структуры большинства обществ. Однако, несмотря на численное превосходство и ключевую роль в производстве жизненно важных ресурсов — прежде всего продовольствия, — крестьяне долгое время оставались маргинализированной группой, лишённой политического представительства и влияния. Вопрос о том, может ли крестьянство выступать в качестве полноценного политического субъекта, то есть активного участника политического процесса, способного формулировать и отстаивать свои интересы, остаётся дискуссионным. Ответ на него зависит от исторического контекста, уровня социальной сплочённости, доступа к ресурсам и степени вовлечённости в более широкие политические движения.
Фрагментация крестьянства на мелкие локальные общины, а также разнородность и неясность их политических целей ослабляли его потенциальное влияние на политику. Поэтому вопрос о том, можно ли считать крестьянство классом, следует трактовать не как абсолютное утверждение, а как дискуссионную проблему, зависящую от исторического контекста — так, двойственность положения крестьянства в обществе заключается в том, что оно одновременно выступает как социальный класс с низким уровнем классовой организации, подчинённый другим, доминирующим классам, и как относительно автономное общество в себе — самодостаточное, с собственной, своеобразной и в значительной мере замкнутой системой социальных связей.
Отметим, что в современном мире крестьянство проявило способность к сплоченным действиям. Это были не только социальные конфликты докапиталистического типа — общие интересы вовлекали крестьян в политические конфликты и с капиталистическими землевладельцами, различными группами горожан, и с современным государством.
Тем не менее, лишь в XIX–XX веках, с ростом коммуникаций, развитием кооперативного движения и появлением аграрных партий, крестьяне начали организовываться как политическая сила. Примером может служить крестьянская партия в Болгарии, аграрные движения в Латинской Америке или крестьянские советы в раннесоветской России. С другой стороны, глобализация в то же время подрывает экономическое господство крестьян как монополистов на производство сельскохозяйственной продукции — и тем самым ослабляет их социальную базу как самостоятельного политического субъекта. Индустриализация сельского хозяйства, рост агрохолдингов, зависимость от глобальных рынков и технологических цепочек превращают традиционного крестьянина в наёмного работника или мелкого предпринимателя, включённого в капиталистическую логику, но лишённого прежней автономии. В этих условиях крестьянство всё чаще выступает не как единый класс, а как разрозненная группа, чьи интересы могут расходиться в зависимости от масштаба хозяйствования, доступа к рынкам, уровня интеграции в государственные программы и даже географического положения, однако этот фактор вовсе не означает полного исчезновения крестьянской политической субъектности. Напротив, в условиях экологических кризисов, продовольственной нестабильности и роста антикапиталистических настроений возрождается интерес к аграрным альтернативам.
В данном контексте необходимо сделать методологическое отступление и отметить, что упрощённое противопоставление пассивного, реакционного и «мелкобуржуазного» крестьянства и активного, прогрессивного пролетариата не соответствует действительности. Опыт XX и XXI века показал, что крестьяне способны к массовой мобилизации и обретению активной политической субъектности. Не следует считать крестьянство второстепенным субъектом, ибо его политическая роль требует контекстуального анализа, а не применения стереотипной марксистской схемы.
#SavoirFaire
#ЛФП_чтиво
На протяжении большей части истории человечества крестьянство составляло основу социально-экономической структуры большинства обществ. Однако, несмотря на численное превосходство и ключевую роль в производстве жизненно важных ресурсов — прежде всего продовольствия, — крестьяне долгое время оставались маргинализированной группой, лишённой политического представительства и влияния. Вопрос о том, может ли крестьянство выступать в качестве полноценного политического субъекта, то есть активного участника политического процесса, способного формулировать и отстаивать свои интересы, остаётся дискуссионным. Ответ на него зависит от исторического контекста, уровня социальной сплочённости, доступа к ресурсам и степени вовлечённости в более широкие политические движения.
Фрагментация крестьянства на мелкие локальные общины, а также разнородность и неясность их политических целей ослабляли его потенциальное влияние на политику. Поэтому вопрос о том, можно ли считать крестьянство классом, следует трактовать не как абсолютное утверждение, а как дискуссионную проблему, зависящую от исторического контекста — так, двойственность положения крестьянства в обществе заключается в том, что оно одновременно выступает как социальный класс с низким уровнем классовой организации, подчинённый другим, доминирующим классам, и как относительно автономное общество в себе — самодостаточное, с собственной, своеобразной и в значительной мере замкнутой системой социальных связей.
Отметим, что в современном мире крестьянство проявило способность к сплоченным действиям. Это были не только социальные конфликты докапиталистического типа — общие интересы вовлекали крестьян в политические конфликты и с капиталистическими землевладельцами, различными группами горожан, и с современным государством.
Тем не менее, лишь в XIX–XX веках, с ростом коммуникаций, развитием кооперативного движения и появлением аграрных партий, крестьяне начали организовываться как политическая сила. Примером может служить крестьянская партия в Болгарии, аграрные движения в Латинской Америке или крестьянские советы в раннесоветской России. С другой стороны, глобализация в то же время подрывает экономическое господство крестьян как монополистов на производство сельскохозяйственной продукции — и тем самым ослабляет их социальную базу как самостоятельного политического субъекта. Индустриализация сельского хозяйства, рост агрохолдингов, зависимость от глобальных рынков и технологических цепочек превращают традиционного крестьянина в наёмного работника или мелкого предпринимателя, включённого в капиталистическую логику, но лишённого прежней автономии. В этих условиях крестьянство всё чаще выступает не как единый класс, а как разрозненная группа, чьи интересы могут расходиться в зависимости от масштаба хозяйствования, доступа к рынкам, уровня интеграции в государственные программы и даже географического положения, однако этот фактор вовсе не означает полного исчезновения крестьянской политической субъектности. Напротив, в условиях экологических кризисов, продовольственной нестабильности и роста антикапиталистических настроений возрождается интерес к аграрным альтернативам.
В данном контексте необходимо сделать методологическое отступление и отметить, что упрощённое противопоставление пассивного, реакционного и «мелкобуржуазного» крестьянства и активного, прогрессивного пролетариата не соответствует действительности. Опыт XX и XXI века показал, что крестьяне способны к массовой мобилизации и обретению активной политической субъектности. Не следует считать крестьянство второстепенным субъектом, ибо его политическая роль требует контекстуального анализа, а не применения стереотипной марксистской схемы.
#SavoirFaire
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🕊8
От монокультуры к поликультуре
#ЛФП_мюсли
#ЛФП_предложка
Ранее я уже говорил о собственных экономических воззрениях. Хотелось бы раскрыть их более детально. Тем более что вопрос экономического устройства меня всё ещё волнует. Моё мнение тут в том, что современный капитализм уподобляется монокультуре: он вытесняет альтернативы, подавляет локальные инициативы и концентрирует власть в руках немногих. Либертарная перспектива предлагает иной путь — переход к экономической поликультуре, основанной на горизонтальной кооперации, самоуправлении и плюрализме форм собственности.
Монокультура в сельском хозяйстве делает почву истощённой, а урожай — уязвимым к болезням и климатическим шокам. Аналогично, экономическая монокультура — будь то глобальный неолиберализм, корпоративный монополизм или централизованное планирование — лишает общество устойчивости и гибкости. Она заменяет разнообразие единообразием, а конкуренцию — концентрацией. Власть капитала, закреплённая в руках транснациональных корпораций и финансовых элит, эксплуатирует труд и подавляет автономию сообществ, разрушает местные экономики и превращает все аспекты человеческой жизни в товар.
В противоположность этому мой подход предлагает экосистему экономических форм: кооперативы, самоуправляемые предприятия, общины, сети взаимопомощи, локальные валюты, открытые производственные платформы и далее и далее.
Вы можете упрекнуть меня в том, что я занимаюсь конструированием и идеализированием доиндустриальных хозяйственных систем. Вовсе нет — речь не идёт о возврате к естественному состоянию. Речь идёт о освобождении потенциала, заложенного в современных технологиях и социальных связях, от оков частной собственности и иерархии.
Парадоксальным образом, именно инструменты, ассоциирующиеся с глобальным капитализмом, становятся могильщиками его монокультуры. Возьмём, к примеру, открытое программное обеспечение. Такие проекты, как Linux или Apache, — это гигантские, глобально координируемые, но при этом неиерархические и некоммерческие по своей сути экосистемы производства. Они не подчиняются логике прибыли, а развиваются на основе взаимного интереса, репутации и общей пользы. Это живой пример того, как можно создавать сложнейшие продукты без начальников и акционеров.
Другой пример — платформенные кооперативы. В то время как Uber представляет собой классическую модель эксплуатации труда и концентрации данных, появляются альтернативы. Так, кооператив водителей такси в Нью-Йорке, владеющий собственным приложением, демонстрирует, что сама технологическая платформа может принадлежать тем, кто на ней работает.
Во время кризисов именно горизонтальные сети взаимопомощи и локальные производства обеспечивали людей продовольствием и товарами первой необходимости, когда глобальные цепочки поставок давали сбои.
Конечно, переход к такой экономике не означает мгновенного краха капитализма. Это не революция в старом понимании, а скорее эволюция через прорастание и создание альтернативных институтов внутри существующей системы, которые со временем начинают вытеснять её изнутри.
#VS
#ЛФП_мюсли
#ЛФП_предложка
Ранее я уже говорил о собственных экономических воззрениях. Хотелось бы раскрыть их более детально. Тем более что вопрос экономического устройства меня всё ещё волнует. Моё мнение тут в том, что современный капитализм уподобляется монокультуре: он вытесняет альтернативы, подавляет локальные инициативы и концентрирует власть в руках немногих. Либертарная перспектива предлагает иной путь — переход к экономической поликультуре, основанной на горизонтальной кооперации, самоуправлении и плюрализме форм собственности.
Монокультура в сельском хозяйстве делает почву истощённой, а урожай — уязвимым к болезням и климатическим шокам. Аналогично, экономическая монокультура — будь то глобальный неолиберализм, корпоративный монополизм или централизованное планирование — лишает общество устойчивости и гибкости. Она заменяет разнообразие единообразием, а конкуренцию — концентрацией. Власть капитала, закреплённая в руках транснациональных корпораций и финансовых элит, эксплуатирует труд и подавляет автономию сообществ, разрушает местные экономики и превращает все аспекты человеческой жизни в товар.
В противоположность этому мой подход предлагает экосистему экономических форм: кооперативы, самоуправляемые предприятия, общины, сети взаимопомощи, локальные валюты, открытые производственные платформы и далее и далее.
Вы можете упрекнуть меня в том, что я занимаюсь конструированием и идеализированием доиндустриальных хозяйственных систем. Вовсе нет — речь не идёт о возврате к естественному состоянию. Речь идёт о освобождении потенциала, заложенного в современных технологиях и социальных связях, от оков частной собственности и иерархии.
Парадоксальным образом, именно инструменты, ассоциирующиеся с глобальным капитализмом, становятся могильщиками его монокультуры. Возьмём, к примеру, открытое программное обеспечение. Такие проекты, как Linux или Apache, — это гигантские, глобально координируемые, но при этом неиерархические и некоммерческие по своей сути экосистемы производства. Они не подчиняются логике прибыли, а развиваются на основе взаимного интереса, репутации и общей пользы. Это живой пример того, как можно создавать сложнейшие продукты без начальников и акционеров.
Другой пример — платформенные кооперативы. В то время как Uber представляет собой классическую модель эксплуатации труда и концентрации данных, появляются альтернативы. Так, кооператив водителей такси в Нью-Йорке, владеющий собственным приложением, демонстрирует, что сама технологическая платформа может принадлежать тем, кто на ней работает.
Во время кризисов именно горизонтальные сети взаимопомощи и локальные производства обеспечивали людей продовольствием и товарами первой необходимости, когда глобальные цепочки поставок давали сбои.
Конечно, переход к такой экономике не означает мгновенного краха капитализма. Это не революция в старом понимании, а скорее эволюция через прорастание и создание альтернативных институтов внутри существующей системы, которые со временем начинают вытеснять её изнутри.
#VS
Forwarded from Классический Левак
Алексей Челюскин — ...?
Anonymous Poll
21%
Консерватор
20%
Социал-демократ
6%
ЛевоЛиберал
8%
Либертарианец
14%
Левак
30%
Своё мнение/Нет мнения
#ЛФП_история
НКПСС была создана в зимние месяцы 1972–1973 годов группой молодых интеллектуалов и активистов, стремившихся к радикальной трансформации советской системы не через её консервативное воспроизводство, а через возрождение революционного, гуманистического и антиавторитарного социализма. В своей идеологии организация совмещала элементы классического марксизма, троцкизма,
неоанархизма, экзистенциализма, и идеи круга новых левых авторов.
В 1975 году НКПСС постиг провал: КГБ была выявлена и арестована часть московских членов организации, включая ряд лидеров. Однако размеры провала 1975 года были ограничены: провалились исключительно бывшие члены ПНК, поскольку к тому моменту, несмотря на формальное объединение, обе группы де-факто ещё существовали самостоятельно и контакты между ними были слабы
В 1984 году, анализируя политическую ситуацию в СССР после кончины Суслова, Брежнева и Андропова, руководство партии пришло к выводу, что в ближайшее время режим КПСС неизбежно рухнет, и страна вступит в эпоху глубоких преобразований. В этих условиях было решено, что небольшая подпольная организация окажется неспособной оказать какое-либо влияние на общественные или политические процессы. В результате состоявшейся во второй половине 1984 года дискуссии внутри НКПСС партия приняла решение о самороспуске, который был оформлен в январе 1985 года.
#SavoirFaire
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🕊15
Как вы относитесь к деятельности НКПСС?
Anonymous Poll
25%
Положительно. Считаю её деятельность важной и своевременной.
34%
Скорее положительно. Поддерживаю реформистские диссидентские движения, но есть отдельные замечания.
21%
Нейтрально / Не имею чёткого мнения.
12%
Скорее отрицательно. Очередная группа эклектиков-утопистов
9%
Считаю её деятельность вредной и/или нецелесообразной.
🕊3
Почему социализм — процесс, а не результат
#ЛФП_мюсли
Ряд левых часто представляют социализм как конечное состояние: идеальное общество, достигнутое после победы революции или проведения реформ. Однако с моей точки зрения социализм не есть какой-то определённый модернистский итог. По факту социализм необходимо определять как непрерывный, открытый и творческий процесс освобождения. Он не может быть построен сверху или зафиксирован в виде административной модели, так как его суть — в самоорганизации, горизонтальном сотрудничестве и постоянном расширении демократии в экономике и повседневной жизни.
Государственный социализм, воплощённый в XX веке в различных формах реального социализма, продемонстрировал, насколько опасно сводить социализм к определенному модернистскому результату. Данный подход подавляет реальную инициативу масс, воспроизводит иерархию, эксплуатацию и отчуждение, но под новыми лозунгами. Революционный процесс постепенно рутинизируется, бюрократические практики воспроизводят сами себя, по итогу получается бюрократический этатизм, обоснованный теоретической рамкой марксизма-ленинизма.
Социализм рождается в борьбе, в практике солидарности, в самоуправлении фабрик, районов, школ, больниц. Как только социализм объявляют достигнутым, он умирает. Можно сто раз объявлять собственную бюрократическую деспотию развитым социализмом, но по факту всё это будет являться лишь частью идеологии, которая маскирует притязания элит на власть. История показывает, что как только социалистический проект начинает служить стабильности власти, а не расширению автономии людей, он теряет свою эмансипаторную силу и превращается в идеологическую оболочку для воспроизводства старых, лишь слегка переодетых форм господства.
Наиболее рациональная перспектива состоит в противостоянии модернистскому социализму, убеждению о том, что социалистическую модель можно каким-то образом «построить», закрепить в конституции и даже в честь этого написать труд о успехах социалистического строительства в СССР. Тем не менее, ничто из этого не приблизит общество к «реальному» социализму, поскольку социализм всегда остаётся незавершённым. Социализм требует постоянного участия, критического переосмысления и готовности к эксперименту. Он не терпит догм, потому что его суть — в эмансипации, а эмансипация невозможна без свободы ошибаться, спорить, изобретать новые формы совместного существования.
Социализм следует искать не в брежневской конституции и не в теоретических работах апологетов советского режима. Подлинный социализм — это то, что происходит в кооперативах, в профсоюзных инициативах, в городских ассамблеях, в движениях за жильё, экологию и образование.
#VS
#ЛФП_мюсли
Ряд левых часто представляют социализм как конечное состояние: идеальное общество, достигнутое после победы революции или проведения реформ. Однако с моей точки зрения социализм не есть какой-то определённый модернистский итог. По факту социализм необходимо определять как непрерывный, открытый и творческий процесс освобождения. Он не может быть построен сверху или зафиксирован в виде административной модели, так как его суть — в самоорганизации, горизонтальном сотрудничестве и постоянном расширении демократии в экономике и повседневной жизни.
Государственный социализм, воплощённый в XX веке в различных формах реального социализма, продемонстрировал, насколько опасно сводить социализм к определенному модернистскому результату. Данный подход подавляет реальную инициативу масс, воспроизводит иерархию, эксплуатацию и отчуждение, но под новыми лозунгами. Революционный процесс постепенно рутинизируется, бюрократические практики воспроизводят сами себя, по итогу получается бюрократический этатизм, обоснованный теоретической рамкой марксизма-ленинизма.
Социализм рождается в борьбе, в практике солидарности, в самоуправлении фабрик, районов, школ, больниц. Как только социализм объявляют достигнутым, он умирает. Можно сто раз объявлять собственную бюрократическую деспотию развитым социализмом, но по факту всё это будет являться лишь частью идеологии, которая маскирует притязания элит на власть. История показывает, что как только социалистический проект начинает служить стабильности власти, а не расширению автономии людей, он теряет свою эмансипаторную силу и превращается в идеологическую оболочку для воспроизводства старых, лишь слегка переодетых форм господства.
Наиболее рациональная перспектива состоит в противостоянии модернистскому социализму, убеждению о том, что социалистическую модель можно каким-то образом «построить», закрепить в конституции и даже в честь этого написать труд о успехах социалистического строительства в СССР. Тем не менее, ничто из этого не приблизит общество к «реальному» социализму, поскольку социализм всегда остаётся незавершённым. Социализм требует постоянного участия, критического переосмысления и готовности к эксперименту. Он не терпит догм, потому что его суть — в эмансипации, а эмансипация невозможна без свободы ошибаться, спорить, изобретать новые формы совместного существования.
Социализм следует искать не в брежневской конституции и не в теоретических работах апологетов советского режима. Подлинный социализм — это то, что происходит в кооперативах, в профсоюзных инициативах, в городских ассамблеях, в движениях за жильё, экологию и образование.
#VS
🕊10
По отношению к консерватизму в России я полностью на стороне Н.А. Бердяева, который считал, что в России нет и не может быть консерватизма в том смысле как он существует на Западе, так как у нас каждый новый правитель — это буквально новая эпоха в настоящем и новое веение в понимании прошлого. Нет системности, которая бы протяжённой нитью тянулась хотя с 19 века до настоящего периода, не особо даже прослеживается эта нить от настоящего к 90-х, если не брать конкретных лиц, которые частью уже 100 раз переобулись и сами по себе недолговечны, так что совершенно непонятно о каком консерватизме в России может идти речь
#ЛФП_мюсли
#Алексей_Челюскин
@class_left
#ЛФП_мюсли
#Алексей_Челюскин
@class_left
Друзья, мне в течение двух недель очень нужно достать кепку хунвейбина👦
#ЛФП_понятное
Или что-то очень похожее на нее. Готов ненадолго арендовать.
Предложения писать в сообщения каналу. Спасибо.
#Борис_Свердлов
#ЛФП_понятное
Или что-то очень похожее на нее. Готов ненадолго арендовать.
Предложения писать в сообщения каналу. Спасибо.
#Борис_Свердлов
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Маркс и крестьянский вопрос 🍴
#ЛФП_чтиво
Весьма известно негативное отношение марксистских левых к крестьянству. Такое воззрение заложено ещё в ранних работах Карла Маркса. Теоретическая рамка Маркса и марксистской традиции рассматривает крестьян как социально архаичный и политически пассивный класс, не способный к самостоятельной революционной инициативе.
«Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», Карл Маркс, 1852 г.
Важно понимать, что это убеждение отражало исторический контекст XIX века, включавший индустриализацию Европы, рост городского пролетариата и упадок традиционных аграрных укладов. Не секрет — Маркс полагал, что будущее принадлежит крупному промышленному производству, а крестьянское мелкотоварное хозяйство обречено на вымирание под давлением капиталистической конкуренции. Соответственно, революционный субъект — пролетариат, а не крестьянство.
Но подобная позиция не была абсолютной даже у самого Маркса. В поздних работах, особенно в переписке с русскими народниками он допускает возможность иного исторического пути для стран с сильной общинной традицией:
Данное утверждение важно в контексте колониального и постколониального мира, где крестьянство не просто сохранялось, но оставалось доминирующей социальной силой вплоть до XX века. В России, Китае, Вьетнаме, на Кубе и в Латинской Америке крестьяне стали активными участниками революционных процессов. Ленин, несмотря на свою изначальную скептическую оценку крестьянства, был вынужден признать его союзническую роль в буржуазно-демократической революции. Мы знаем, что в дальнейшем, крестьянство для большевиков стало идеологическим врагом, а его роль в дальнейшем свелась к дешёвому источнику зерна, но тем не менее, даже в этих условиях крестьянство показало стремление к прогрессивным преобразованиям и во многом явилось ядром этих социальных преобразований.
Более того, в постколониальных революциях крестьянство часто выступало не просто как союзник городских радикалов, а как носитель альтернативной модели общественного устройства. В этом контексте важно подчеркнуть, что крестьянское сознание, как показали Эрик Вольф и Джеймс Скотт, не сводится лишь к «пассивной архаике», ведь оно формируется в условиях постоянной борьбы за землю, против феодальных пережитков, колониальной эксплуатации, а позднее — против агробизнеса, государства и неолиберальных реформ.
#SavoirFaire
#ЛФП_чтиво
Весьма известно негативное отношение марксистских левых к крестьянству. Такое воззрение заложено ещё в ранних работах Карла Маркса. Теоретическая рамка Маркса и марксистской традиции рассматривает крестьян как социально архаичный и политически пассивный класс, не способный к самостоятельной революционной инициативе.
«Громадная масса французской нации образуется простым сложением одноименных величин, вроде того как мешок картофелин образует мешок с картофелем. Поскольку миллионы семей живут в экономических условиях, отличающих и враждебно противопоставляющих их образ жизни, интересы и образование образу жизни, интересам и образованию других классов,— они образуют класс. Поскольку между парцельными крестьянами существует лишь местная связь, поскольку тождество их интересов не создает между ними никакой общности, никакой национальной связи, никакой политической организации,— они не образуют класса»
«Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», Карл Маркс, 1852 г.
Важно понимать, что это убеждение отражало исторический контекст XIX века, включавший индустриализацию Европы, рост городского пролетариата и упадок традиционных аграрных укладов. Не секрет — Маркс полагал, что будущее принадлежит крупному промышленному производству, а крестьянское мелкотоварное хозяйство обречено на вымирание под давлением капиталистической конкуренции. Соответственно, революционный субъект — пролетариат, а не крестьянство.
Но подобная позиция не была абсолютной даже у самого Маркса. В поздних работах, особенно в переписке с русскими народниками он допускает возможность иного исторического пути для стран с сильной общинной традицией:
«С одной стороны, общая земельная собственность дает ей возможность непосредственно и постепенно превращать парцеллярное и индивидуалистическое земледелие в земледелие коллективное, и русские крестьяне уже осуществляют его на лугах, не подвергающихся разделу. Физическая конфигурация русской почвы благоприятствует применению машин в широком масштабе. Привычка крестьянина к артельным отношениям облегчает ему переход от парцеллярного хозяйства к хозяйству кооперативному, и, наконец, русское общество, так долго жившее на его счет, обязано предоставить ему необходимые авансы для такого перехода.«Наброски ответа на письмо В. И. Засулич» Карл Маркс, 8 марта 1881 г.
Если она сосредоточит все свои силы, чтобы обеспечить свободное развитие сельской общины, последняя вскоре станет элементом возрождения русского общества и элементом превосходства над странами, которые находятся под ярмом капиталистического строя»
Данное утверждение важно в контексте колониального и постколониального мира, где крестьянство не просто сохранялось, но оставалось доминирующей социальной силой вплоть до XX века. В России, Китае, Вьетнаме, на Кубе и в Латинской Америке крестьяне стали активными участниками революционных процессов. Ленин, несмотря на свою изначальную скептическую оценку крестьянства, был вынужден признать его союзническую роль в буржуазно-демократической революции. Мы знаем, что в дальнейшем, крестьянство для большевиков стало идеологическим врагом, а его роль в дальнейшем свелась к дешёвому источнику зерна, но тем не менее, даже в этих условиях крестьянство показало стремление к прогрессивным преобразованиям и во многом явилось ядром этих социальных преобразований.
Более того, в постколониальных революциях крестьянство часто выступало не просто как союзник городских радикалов, а как носитель альтернативной модели общественного устройства. В этом контексте важно подчеркнуть, что крестьянское сознание, как показали Эрик Вольф и Джеймс Скотт, не сводится лишь к «пассивной архаике», ведь оно формируется в условиях постоянной борьбы за землю, против феодальных пережитков, колониальной эксплуатации, а позднее — против агробизнеса, государства и неолиберальных реформ.
#SavoirFaire
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Почему я октябрист
#ЛФП_мюсли
Я воспринимаю Октябрьскую революцию не просто как захват власти партией большевиков, а как взрыв творческой энергии, социального воображения и коллективного действия миллионов. Именно вера в это, а не апологетика большевистскому режиму, делает меня сторонником Октября.
Во многом моё понимание Октября базируется на моём понимании революций в целом. Для меня марксистская концепция классовых отношений, укорененных в контроле над средствами производства и присвоении прибавочного продукта непосредственных производителей непроизводящими группами, на мой взгляд, является незаменимым теоретическим инструментом для выявления одного из базовых механизмов революции.
Так, Маркс понимал революции не как изолированные эпизоды насилия или конфликтов, но как классовые движения, вырастающие из объективных структурных противоречий внутри исторически развивающихся и по своей сути пронизанных конфликтами обществ.
Большевики же, несмотря на их революционную риторику, довольно быстро подменили живое революционное движение аппаратом партийного контроля. Узурпация революции произошла не в 1917 году, а в последующие годы путём подавления независимых советов, ликвидацию фракционности, насильственную централизацию экономики и цензуру.
С самого начала большевики столкнулись с оппозицией их попыткам установления диктатуры. Социалистические партии, Советы и профсоюзы призывали вместо этого создать коалиционное социалистическое правительство на основе Советов. Кроме того, давно запланированные выборы в национальное Учредительное собрание на основе всеобщего избирательного права состоялись вскоре после большевистского переворота. И когда в ноябре и декабре делегаты собрались, большевики обнаружили себя в меньшинстве, далеко позади социалистов-революционеров. Как итог — Учредительное собрание было разогнано, а Советы большевизированы.
Революция, начавшаяся как попытка освобождения трудящихся от эксплуатации и отчуждения, была поставлена на службу новой бюрократической машине, сплавленной из обломков царского государства. Не классовая эмансипация, а государственный контроль стал её лейтмотивом. Логика большевистских притязаний на государственную власть подталкивала их к началу восстановления административных и военных организаций, что не привело и в своей основе никак не могло привести к достижению целей революции.
В «Государстве и революции » Ленин видел пролетарский режим таким, в котором постоянная армия и бюрократия отмирают и вместо этого народ осуществляет прямое правление с помощью ротации работ, а также избираемых и отзываемых представителей.
Однако уже к 1918 году стало ясно, что реальность отклоняется от этой схемы не по обстоятельствам, а по логике самой большевистской политики. Вместо отмирания государства началось его насильственное укрепление. Ленинская теория оказалась жертвой собственной прагматики.
Я считаю, что можно быть приверженцем Октября, но не быть сторонником большевиков. Я считаю, что можно быть приверженцем Октября, но не быть сторонником большевиков. Более того, именно критическое отношение к большевизму позволяет увидеть подлинное ядро революции без пропагандистских призм.
#VS
#ЛФП_мюсли
Я воспринимаю Октябрьскую революцию не просто как захват власти партией большевиков, а как взрыв творческой энергии, социального воображения и коллективного действия миллионов. Именно вера в это, а не апологетика большевистскому режиму, делает меня сторонником Октября.
Во многом моё понимание Октября базируется на моём понимании революций в целом. Для меня марксистская концепция классовых отношений, укорененных в контроле над средствами производства и присвоении прибавочного продукта непосредственных производителей непроизводящими группами, на мой взгляд, является незаменимым теоретическим инструментом для выявления одного из базовых механизмов революции.
Так, Маркс понимал революции не как изолированные эпизоды насилия или конфликтов, но как классовые движения, вырастающие из объективных структурных противоречий внутри исторически развивающихся и по своей сути пронизанных конфликтами обществ.
Большевики же, несмотря на их революционную риторику, довольно быстро подменили живое революционное движение аппаратом партийного контроля. Узурпация революции произошла не в 1917 году, а в последующие годы путём подавления независимых советов, ликвидацию фракционности, насильственную централизацию экономики и цензуру.
С самого начала большевики столкнулись с оппозицией их попыткам установления диктатуры. Социалистические партии, Советы и профсоюзы призывали вместо этого создать коалиционное социалистическое правительство на основе Советов. Кроме того, давно запланированные выборы в национальное Учредительное собрание на основе всеобщего избирательного права состоялись вскоре после большевистского переворота. И когда в ноябре и декабре делегаты собрались, большевики обнаружили себя в меньшинстве, далеко позади социалистов-революционеров. Как итог — Учредительное собрание было разогнано, а Советы большевизированы.
Революция, начавшаяся как попытка освобождения трудящихся от эксплуатации и отчуждения, была поставлена на службу новой бюрократической машине, сплавленной из обломков царского государства. Не классовая эмансипация, а государственный контроль стал её лейтмотивом. Логика большевистских притязаний на государственную власть подталкивала их к началу восстановления административных и военных организаций, что не привело и в своей основе никак не могло привести к достижению целей революции.
В «Государстве и революции » Ленин видел пролетарский режим таким, в котором постоянная армия и бюрократия отмирают и вместо этого народ осуществляет прямое правление с помощью ротации работ, а также избираемых и отзываемых представителей.
Однако уже к 1918 году стало ясно, что реальность отклоняется от этой схемы не по обстоятельствам, а по логике самой большевистской политики. Вместо отмирания государства началось его насильственное укрепление. Ленинская теория оказалась жертвой собственной прагматики.
Я считаю, что можно быть приверженцем Октября, но не быть сторонником большевиков. Я считаю, что можно быть приверженцем Октября, но не быть сторонником большевиков. Более того, именно критическое отношение к большевизму позволяет увидеть подлинное ядро революции без пропагандистских призм.
#VS