Здесь я уже не согласен с Борисом.

Проблема рассуждения Бориса, что он историческое явление и действия акторов в тех условиях оценивает с позиции постзнания постсоветского левого, для которого само собой, что можно было, а значит и надо было брать власть в 1917 году. И это верно, но если мы считаем, что вся история это колея с которой нет возможности сделать ни шаг влево, ни шаг вправо.

Что же здесь не так и как рассуждали меньшевики?

Меньшевики исходили из 2 истин, основанных на методологии Маркса:

1. Перед социалистической революцией должна быть буржуазная революция, установление капиталистического строя и после длительный процесс вызревания капитализма, рост рабочего класса. — Россия в феврале только встала на рельсы полной буржуазной революции, ликвидации всех феодальных пережитков. Рабочий класс был малочисленный, а потому меньшевики не торопились кидаться грудью на амбразуру и предпочитали демократическую коалицию, где себе отводили роль народных трибунов, которые через Советы контролируют деятельность буржуазии, чтобы она не свернула реакции.

2. По логике Маркса и тому, что изложенно выше революция будет прежде всего в передовых странах. Поэтому для меньшевиков было странно пытаться бежать впереди паровоза.

Есть также и институанальные ограничения, которые не учитывает Борис и более того он делает существенное упрощение ситуации.

1. Петросовет не рулил властью в стране. Более того вообще было не очень понятно насколько его власть распространяется за пределами Петрограда. Да, принятые для Петрограда приказы по армии действительно воспринялись всеми, но не потому что Петросовет имел власть, а потому что сами приказы были нужны теми, кто их поддерживал и распространял. Никакой формальной связи или зависимости тут не было.

Более того, лишь в Петросовете в рамках одного органа были совмещены Советы рабочих и солдатских депутатов. Во всех остальных городах это разные органы, отдельно рабочих и отдельно солдатских, что мешало консолидации, если бы такая вообще была возможна в те периоды.

Тут же есть проблема легитимности, что формально власть была передана Временному правительству со стороны бывшего монарха, его решение было признано армией через переприсягу и местными Думами в городах, органами исполнительной власти. Совет же таким похвастаться не мог, его власть могла бы быть легитимной постольку поскольку их кто-то избрал внутри их города, а остальные Советы это признали, но такое было крайне затруднено вплоть до Съезда Советов.

2. Из того, что выше видно, что идеологически и фактически меньшевики не могли взять власть через Совет. Более того даже Ленин этого не мог, если мы вспомним июльский провал. Дело было в том, что вплоть как раз таки до июльского кризиса у основных политических акторов сохранялся статус-кво, условная демократическая консолидация, которая как раз таки и была разрушена в июле:

1. Провалом на фронте и попыткой каждой из сил эту неудачу спихнуть на другого,
2. Украинским кризисом — когда под вопросом, для правых типа Милюкова и части кадетской партии, встал вопрос исполнения левой частью правительства принципа непредрешения,
3. Большевистским демаршем, который осложнил институциональные отношения Совета с остальными участниками политического процесса, что позволило Керенскому консолидировать власть в своих руках как центристской фигуре одновременно из Совета и из Правительства.

Большевики открыли ящик Пандоры и далее шло обострение через Корнилова, который как раз таки своим мятежем и показал на практике, что Совет может быть властью и более серьёзным актором вне рамок одного региона. Лишь тогда вся сила Советов стала ясна окончательно.

3. Однако даже большевики не были уверены в том насколько это работающая сила, если они останутся там одни. Поэтому часть членов ЦК вели переговоры об Однородном социалистическом правительстве и если бы не дерзость прочих социалистов и почти самоубийственная самоуверенность Ленина, то мы могли бы увидеть более крепкие в институты, чем советы.

Этого не произошло, однако весь процесс показывает что советы на воспринимались достаточной силой и основанием даже для большевиков и они сами не были уверены в своем положении, к чему же нам испытывать самоуверенность за них сейчас? Они прошли по краю, да, удачно, но кто знает сколько в этом успехе было от простого случая?

Куда более серьезный провал у меньшевиков случился в рамках КОМУЧа. Там они действительно пытались в свои проекты и реформы, насколько возможно, но проиграли. Поэтому большинство и не слышало про это региональное Приволжское правительство.

В современных же реалиях – это не политическая импотенция быть симптизантом меньшевиков лишь на основании того, что они проиграли, сделали ошибки — у большевиков тоже были ошибки и в конечном итоге они тоже проиграли, причём также как и меньшевики дважды — большевики проиграли в 1937 и 1991. Что же, говорить, что вы приверженец этих традиций значит быть политическим импотентом? Отчасти так, но отчасти эта приверженность дело политической эстетики, которая одновременно намечает контуры политического действия и маркирует своих. Странно ругаться на такое, иначе никакой политики невозможно представить.

Более того, как нас учил Вальтер Беньямин — проигравшие наилучшее вдохновение для будущих победителей, так как они дают нам пафос новизны по отношению к застоялой реальности, добавила бы в конце Х. Арендт.

#Алексей_Челюскин
#ЛФП_мюсли

19 июля 1898 года родился один из самых известных представителей неомарксизма – Герберт Маркузе.

#ЛФП_книги

Его имя стоит в одном ряду с Теодором Адорно, Эрихом Фроммом, Максом Хоркхаймером, которых объединяет принадлежность к Франкфуртской школе.

Сам Маркузе идентифицировал себя как марксиста, социалиста и сторонника Гегеля, что четко прослеживается в его трудах и декларируемых взглядах.
Маркузе был ярым критиком капитализма и западного мира в целом. Однако, в отличие от Маркса, он не возлагал надежд на рабочий класс. Напротив, Маркузе обвинял пролетариат капиталистических государств в утрате своей революционной и антагонистической функции, когда условия труда стали значительно лучше, а средний класс существенно расширился. Если рабочие начала ХХ века были охвачены борьбой за свои права и в частности за достойные условия труда, то рабочие середины века получили возможность накопить собственный капитал, что сблизило их скорее с ненавистной марксистам буржуазией, чем с социалистами или коммунистами.

«Дамское счастье» — закат эпохи мелкой буржуазии

#ЛФП_книги

Мы уже рассматривали роман «Жерминаль» с его мрачным реалистичным изображением классовой борьбы на угольных шахтах северной Франции.
Менее политизированными являются романы Золя «Человек-зверь» и «Тереза Ракен», которые справедливо принадлежат в числу психологических триллеров.

На их фоне «Дамское счастье» может показаться произведением легковесным. Он часто комичен, имеет относительно счастливый финал, а единственная примечательная смерть в романе подана в стиле черной комедии, а не ради шока, реализма или ужаса.
Действие происходит в Париже и вокруг него, в универсальном магазине последних лет Второй империи Наполеона III. Это и есть «Дамское счастье» (Au Bonheur des Dames) из названия. Этим огромным новым магазином управляет Октав Муре — одержимый и новаторский «розничный тиран». Главное прозрение Муре заключается в том, что сексуальное и гендерное подавление, испытываемое буржуазными женщинами, может найти мимолетную разрядку через фетишизированный опыт шопинга. Одна из главных тем книги — товарный фетишизм, доходящий до фетишизма эротического. Описание Золя витрин с шелками, дамаском, муслином и кружевами, выставленных Муре, выглядит глубоко сексуализированным, словно фантазия о восточном гареме XIX века.
Много говорится о том, как покупательницы с одержимостью любуются тактильными качествами тканей. Одна респектабельная дама превращается в клептоманку из-за своей маниакальной одержимости магазином и его товарами.
Главная героиня книги — Дениз Бодю, бедная молодая провинциалка. Сначала она устраивается в лавку своих родственников, расположенную по соседству с универмагом. Как и все другие мелкие магазины, эта галантерейная лавка гибнет под натиском гигантского предприятия Муре. Родственники Дениз, как и прочие лавочники, яростно проклинают новый универмаг. Однако Дениз видит, куда дует ветер, и не разделяет их ненависти. К их негодованию, она устраивается продавщицей в отдел нижнего белья «Дамского счастья».

Золя живо и узнаваемо изображает будни работников универмага: снобизм начальства, травлю, сексуальные домогательства, а также высокомерных и грубых покупательниц. Но есть и другая сторона — подлинное чувство товарищества среди сотрудников, а для женщин-работниц — невиданная для 1860-х годов финансовая и социальная независимость. Работницы универмага показаны гораздо более самостоятельными, чем их затянутые в корсеты, зависимые и праздные клиентки.
В большинстве романов XIX века разорение мелких лавочников крупным капиталистическим предприятием подавалось бы как однозначное зло, а авторская симпатия была бы на стороне «маленького человека». Но Золя поступает ровно наоборот: он изображает гибель мелких лавочек как неизбежное следствие прогресса. В книге есть мрачно-комичная сцена похорон последнего уцелевшего торговца в квартале, который буквально умирает от бесконечного расширения универмага Муре. Все дряхлые и разорившиеся лавочники приходят оплакивать конец эпохи мелкой буржуазии. Золя сочувствует этим людям, но не скорбит об их исчезновении.
Однако если из этого описания роман кажется ранним воспеванием потребительства, то упускается главная мысль Золя, продиктованная его радикальными социалистическими взглядами. В целом Золя был на стороне рабочих против капитала, особенно против обезличивающего и отчуждающего влияния капитализма. Однако его социализм был изменчивым и эклектичным. Главным вдохновением для него служил утопический социалист Шарль Фурье.
Фурье был утопистом, но не реакционным противником капитализма. Он верил, что социализм можно построить на основе революции в производстве и концентрации рабочих на крупных предприятиях. В отличие от Золя, Фурье был антисемитом. И в отличие от Маркса, он не считал рабочих движущей силой революции. Как и все утописты, он предлагал готовый проект идеального общества и надеялся, что французское правительство осуществит его программу.

На этом фоне Золя видел в крупных универмагах и других капиталистических предприятиях своего времени будущую основу бесклассового социалистического общества. Товарищество, равенство, сексуальная свобода среди рабочих — для Золя это то, что современное производство позволяет достичь, но что сдерживается интересами прибыли, коррумпированным правительством и закостенелой классовой системой.

Символично, что в конце романа простые работники всё больше берут управление магазином в свои руки.

#SavoirFaire

Нефть, договоры, геополитика: что разделило Москву и Баку

#ЛФП_чтиво

В 1813 году подписан Гюлистанский договор, официально закрепивший вхождение азербайджанских земель в состав Российской империи.
Через 211 лет, в декабре 2024-го, произошло крушение самолёта Azerbaijan Airlines под Актау, что некоторые восприняли как символ разрыва исторических связей между Россией и Азербайджаном. Арест журналистов новостного агентства Sputnik в Баку окончательно поставил точку в стратегическом партнёрстве двух государств. Может показаться: история отношений России и Азербайджана повторяет путь некоторых постсоветских стран, которые отвернулись от РФ в угоду национальным интересам, иногда переходя грани национализма. Однако, если углубиться в исторический анализ, то выяснится, что причины для конфликта появились достаточно давно. И их нерешённость стала катализатором для текущих событий.

Начало для противоречий положено русско-персидскими войнами 1804-1813 и 1826-1828 годов, когда по Гюлистанскому и Туркманчайскому мирным договорам земли Северного Азербайджана перешли под контроль Российской империи. Тогда территория эта представляла собой конгломерат ханств, постепенно упраздненных к 1822 с образованием 6 провинций и 2 округов. В 1840 году ликвидирована комендантская система управления, созданы Каспийская область и Грузино-Имеретинская губерния, в 1846 году образованы Шемахинская и Дербентская губернии. Административное деление происходило не по национальной принадлежности населения, а по историческим, экономическим и военно-стратегическим соображениям, отчего местной элите было сложнее достигать собственных интересов, ведь приходилось распылять влияние на множество территорий, вместо того чтобы сосредоточиться на одной. Бекам и ханам приходилось учитывать мнение различных губернаторов. Кроме того, властные группировки бывших ханств превращены в потомственных дворян с урезанными правами без реальной власти, все решения принимали русские чиновники. Ограничения также коснулись жителей, не заинтересованных в политических играх. По «Уставу об управлении инородцев» от 1822 азербайджанцы считались неполноценными подданными, в отличие от русских, армян и других христианских народов. Если учитывать все запреты, то окажется: большинство из них относилось прежде всего к азербайджанскому дворянству и купечеству. Обычный народ ограничения коснулись не сильнее, чем других мусульман Российской империи. Но именно эти ограничения позже стали поводом для мифов о колониальном гнёте — мифов, которые после 1917 использовали уже новые властители Азербайджана.

Советский период современная азербайджанская власть характеризует как эпоху противоречий между якобы истинными желаниями народа и «жестокими» методами управления. 28 апреля 1920 для элит Азербайджана — страшный день, ведь тогда после вхождения Красной армии и падения Азербайджанской Демократической Республики была провозглашена Азербайджанская ССР. С 1922 по 1936 год республика оказалась частью Закавказской Социалистической Федеративной Советской Республики, затем вошла непосредственно в состав СССР. Впоследствии ликвидированы сословия, звания, создан Народный суд, Рабоче-Крестьянская милиция, Чрезвычайный комитет. Политическая система характеризовалась монополией Коммунистической партии Азербайджана, образованной 11 февраля 1920 года путем слияния трёх социалистических организаций. В этот короткий по историческим меркам временной отрезок духовенство было полностью отделено от ветвей власти, а элита приравнена в правах к обычным гражданам.

Однако между двумя периодами вхождения Азербайджана в состав России остаётся незамеченным одно государство — Азербайджанская Демократическая Республика или Азербайджанская Народная Республика, хотя слово «Народная» здесь не к месту. Современная элита «Страны Огней» считает Азербайджанскую Республику преемником той самой неудачливой АДР, существовавшей всего 23 месяца и сменившей 5 правительств.
Той самой страны, где коррупция и власть буржуазных структур могла развернуться на полную катушку, где армия опиралась на турецкую, британскую поддержку, но никак не на собственные силы, ибо даже Министр обороны Самедбек Мехмандаров жаловался на воровство. Нефтяная промышленность работала вполсилы из-за конфликтов с большевиками и Арменией. Чиновники и военные часто злоупотребляли властью, ведь чувствовали слабость государства. Сельское хозяйство разрушено — голод в регионах. Тем не менее ни белогвардейцы, ни социалисты не признавали АДР как полноценную страну. Ленин стремился к её советизации, Деникин же и вовсе хотел завоевать это государство, поскольку стремился восстановить единую Россию. В союзниках оказалась только лишь Турция, первой признавшая АДР. Антанта (Великобритания, Франция) фактически признали государство на территории Азербайджана, но поддержали его слабо. Получается, почти никто, за исключением одного союзника, всерьёз не воспринимал АДР как независимую страну. Зато современная элита «Страны Огней» считает себя чуть ли не потомками тех самых политических деятелей, установивших власть на этих землях.

Возникает парадокс: плохо удавшийся проект по отделению Азербайджана от России, закончившийся поражением, которое рано или поздно наступило бы в любом случае, считается более выгодным, чем имперский и советский периоды. При власти Романовых развивалось сельское хозяйство, шелководство, ремёсла, добыча нефти и соли. Торговый оборот Баку вырос с 500 тысяч рублей в 1810 году до 3 миллионов в 1828, а в 1847 в Биби-Эйбате была пробурена первая в мире нефтяная скважина механическим способом, к 1900 число скважин достигло 1710. При советской власти Азербайджан стал передовой республикой СССР по добыче нефти — к 1940 добыча достигла объёмов в 22 миллионов тонн нефти. Построены нефтепроводы, железные дороги, порты, энергетические объекты. Делался упор на развитие хлопководства и виноградоводства с подавлением частного сектора. А чем запомнился период Азербайджанской Демократической Республики? Приостановлением развития, кризисом, тотальной коррупцией, бандитизмом и воровством.

Сегодня, когда Азербайджан использует это наследие, некоторые СМИ пытаются переписать историю: телеведущий одного из ТВ-каналов Азербайджана назвал Россию страной, которая подчиняла себе другие народы и пользовалась их ресурсами, запрещала любые проявления мультикультурализма. Если бы всё так происходило в реальности, что в реальности было невозможно, то о шариатских судах, экономическом развитии, культурных изменениях Азербайджана можно было бы забыть. Народ на территории этой страны жил бы сейчас как в Средневековье, не имея ни технологий, ни перспектив для развития. Что уж говорить о существовании такого крупного сектора экономики, как нефтегазовая добыча. Всё, чем сейчас гордится Азербайджан, так или иначе развивалось во времена Российской империи и СССР.

Становится очевидно: все обвинения в адрес Российской Федерации не больше, чем выдумки для зарабатывания политического рейтинга элитой Азербайджана. Катастрофа, связанная с самолётом Azerbaijan Airlines, нахождение миротворческого военного контингента России на территории Нагорного Карабаха, арест членов азербайджанской ОПГ в Екатеринбурге — всё стало поводом для начала конфронтации. При этом элитой Азербайджана, заварившей кашу, не учитывается: Рамзан Кадыров наградил медалью «За заслуги перед Чеченской Республикой» выживших бортпроводников Зульфугара Асадова и Айдана Рагимли, позже предложил финансовую помощь Азербайджану, но власть государства отказалась, потребовала официальных извинений и наказаний виновных; в Нагорном Карабахе российские миротворцы не принимали участие в боевых действиях, значит не поддерживали ни одну сторону конфликта; задержанные азербайджанцы обвинялись ранее в убийствах и покушениях не на абы кого, а на людей собственной же национальности, при этом им способствовал глава местной диаспоры Шахин Шыхлински. Более того, арестованных преступников встретили на Родине как «жертв ужасного режима», однако других, убитых этими «жертвами», вспоминать даже не стали.

Не стали и жалеть отправленных ни за что в СИЗО судом Баку журналистов Sputnik Азербайджан, обвинённых в шпионаже. А задержанные участники русских ОПГ, которых обвиняют в сбыте наркотиков, по мнению азербайджанской стороны, вообще оказались «российскими пропагандистами»

Все текущие действия правящей верхушки Азербайджана направлены на максимальную дискредитацию России, с чем активно помогает Турция информационными вбросами. Им необходимо дистанцироваться от РФ насколько позволяют силы, чтобы строить «независимую, сильную и гордую» страну. Только если сила заключается в отмене всех культурных мероприятий, связанных с Россией, переводе школ с русского на азербайджанский язык, проведении параллелей между колонизаторскими империями и РФ, то становится поистине страшно за будущее Азербайджана, которого, вполне вероятно, у народа «Страны Солнца» не будет из-за крайне радикально настроенной национальной элиты.

#Вотяков

«Чрево Парижа» — картины рыночного натурализма

#ЛФП_книги

Мы продолжаем погружение в французский натурализм. Сегодня мы отправляемся в самое сердце старого Парижа.
Опубликованный в 1873 году, этот роман — третий в серии «Ругон-Маккары».
«Чрево» — метафора, отсылающая к Центральным рынкам Парижа (Les Halles) через их изобилие продуктов: рынки изображены как процветающий мир, где ничто не существует, кроме пищи. Красота, богатство и процветание здесь тождественны пищевому изобилию. Таким образом, самые красивые женщины, как Лиза Кеню, дородны, они «тучны» подобно мясу в мясной лавке.

Главный герой — Флоран, беглый политический заключенный, ошибочно арестованный после государственного переворота 2 декабря 1851 года. Он возвращается к своему сводному брату Кеню, мяснику, и его жене Лизе Кеню, у которых находит приют. Они устраивают его на работу на рынок инспектором по рыбе. Ввязавшись в неэффективный социалистический заговор против Империи, Флоран снова арестован и депортирован.

Хотя тут Золя еще не отточил свое мастерство передачи просторечия, роман создает мощную атмосферу жизни в больших рыночных павильонах и страданий рабочего класса. В нем есть ряд ярких описательных фрагментов, самый знаменитый из которых — описание обонятельных ощущений при входе в сырную лавку — стал известен как «Сырная симфония» благодаря своим гениальным оркестровым метафорам. Другие описания рыночного быта являются куда более унылыми и читаются через силу — видно, как натурализм в данном произведении находится на пике собственных творческих способностей.

Тем не менее, несмотря на некоторые стилистические шероховатости, роман читается приятно. Если есть желание погрузиться в мещанский быт Франции второй половины XIX века, то это самое оно.

#SavoirFaire

’Ндрангета: уроки криминального франчайзинга

#ЛФП_чтиво

’Ндрангета — преступная организация, возникшая в итальянском регионе Калабрия. Одна из самых разветвлённых и могущественных преступных группировок в мире. Этот синдикат занимается разнообразной незаконной деятельностью, включая хищения, мошенничество, вымогательство, незаконный сброс отходов, а также торговлю наркотиками, оружием и людьми. Считается, что годовой оборот ’Ндрангеты может достигать 60 миллиардов долларов. Название организации, предположительно, происходит от греческого слова «андрогатия» (ἀνδραγαθία), означающего «мужество или доблесть».

’Ндрангета состоит из ячеек, называемых локали, каждая из которых может включать несколько ответвлений — ’ндрин. Каждый локаль контролирует определённую территорию и насчитывает от пяти до пятидесяти членов. Членство в локале почти всегда определяется кровными узами, а сами участники делятся на две категории:
Società maggiore («большое общество»)
Società minore («малое общество»)
Члены малого общества назначаются большим обществом и занимаются повседневной преступной деятельностью, тогда как большое общество формируется путём выборов и отвечает за управление локалем.
В докладе итальянской антимафиозной комиссии (2008) отмечалось, что ’Ндрангета с поразительной точностью копирует эту структуру в любом городе, куда проникает, — почти как криминальный франчайзинг.

На настоящий момент не имеется источников, которые явно свидетельствовали бы о раннем историческом этапе данной банды — из-за своего происхождения в одном из наименее развитых регионов Италии, а также из-за большей известности других итальянских преступных группировок, таких как сицилийская мафия, общество узнало о существовании этого синдиката лишь в 1970-х годах. Историки сходятся во мнении, что к 1880-м годам ’Ндрангета уже прочно утвердилась в Калабрии, о чем свидетельствуют судебные приговоры того десятилетия. Отметим, что 'Ндрангета возникла и укрепилась в одном из самых бедных и периферийных регионов Италии — Калабрии, исторически страдавшей от глубокого экономического неравенства, слабости государственных институтов и отсутствия реальных возможностей социального лифта для большей части населения.
Оставаясь малоизвестной в Калабрии, ’Ндрангета зарабатывала на местном рэкете и грабежах. После Второй мировой войны члены группировки последовали за калабрийскими эмигрантами в другие регионы Италии и за границу, где переключились на контрабанду сигарет и похищения людей. Послевоенная миграция калабрийцев была не только демографическим, но и социально-экономическим феноменом, часто связанным с поиском лучшей жизни в условиях региональной отсталости. 'Ндрангета использовала эти миграционные сети, предоставляя «поддержку» землякам в чужой среде, но одновременно вовлекая их или создавая условия для эксплуатации через свою преступную деятельность — по оценкам, с начала 1970-х до середины 1990-х годов ’Ндрангета организовала более 200 похищений. Самым громким случаем стало похищение в 1973 году Джона Пола Гетти III — внука американского миллиардера Джона Пола Гетти.

В 1980-х годах ’Ндрангета вступила в бизнес, который превратил её в международную силу — наркоторговлю. Рост спроса на кокаин и давление правоохранительных органов на конкурентов группировки создали для неё уникальную возможность расширить влияние. Организация полностью воспользовалась этим, наладив партнёрство с поставщиками из Латинской Америки и создав мощную трансатлантическую сеть поставок кокаина. Согласно докладу итальянской парламентской антимафиозной комиссии за 2008 год, ’Ндрангета в конечном итоге контролировала 80% всего кокаина, поставляемого в Европу. К 2020 году её деятельность охватывала уже более 40 стран. Выход на международный уровень через кокаин привел к беспрецедентному обогащению кланов. Это позволило укрепить власть в Калабрии через инвестиции (часто легальные или полулегальные — строительство, ритейл, сельское хозяйство), а также проникнуть в высшие эшелоны экономики и политики. Кланы трансформировались из местных бандитов в транснациональные капиталистические предприятия с огромными ресурсами, способными влиять на экономику целых регионов.

Такие масштабные операции не остались без внимания властей. В марте 2010 года ’Ндрангета была официально признана мафиозной организацией и внесена в Уголовный кодекс Италии. С тех пор скоординированные операции с участием тысяч итальянских полицейских и международных правоохранителей привели к волнам арестов.
Несмотря реакцию правоохранительных органов, ’Ндрангета продолжает оставаться одной из самых могущественных преступных организаций в мире.

#SavoirFaire

Эрик Хобсбаум «Бандиты»

#ЛФП_книги

Настало время для хорошей литературы от авторитетного историка-марксиста.

Если вас заинтересовала проблематика мафии и организованной преступности в принципе, то данная книга вам понравится.

Работа Хобсбаума предлагает принципиально иной взгляд на феномен бандитизма, выходящий за рамки криминальной романтики или сухого юридического анализа. Хобсбаум рассматривает бандитизм как социальный феномен, возникающий в условиях экономического неравенства, слабости государства и угнетения крестьянства.
В отличие от мафии, которая, как мы обсуждали ранее, институционализируется и становится частью теневой власти, социальные бандиты у Хобсбаума остаются маргиналами, действующими вне системы. Они не создают альтернативных структур управления, а скорее символизируют сопротивление угнетению. Если мафия стремится к контролю над экономикой и политикой, то бандитизм — это, по Хобсбауму, «примитивная форма классовой борьбы»

Только мелкий и слабый бизнес, рабочая или муниципальная политика были вынуждены иметь дело с бандитами, а не крупный бизнес. Более того, по мере экономического развития богатые и власть имущие все с большей вероятностью начинают видеть в бандитах угрозу собственности, которую необходимо устранить, а не еще один фактор среди прочих в борьбе за власть.
В таких обстоятельствах бандиты превращаются в вечных изгнанников, врагов каждого «порядочного» человека. Вероятно, на этой стадии возникает бандитская антимифология, где грабитель предстает противоположностью героя, как — если воспользоваться терминологией русской знати конца XVIII века — «животное в человеческом обличье», «готовый осквернить все святое, убивать, грабить, жечь, попирать закон Божий и государственный»

Да, эта книга по большей части не про то, что именуется «преступным миром», а про его антипод — стихийный, неорганизованный протест угнетённых слоёв.

#SavoirFaire

Эмиль Золя «Я обвиняю»

#ЛФП_чтиво

Я обвиняю подполковника Дюпати де Клама в том, что он совершил тяжкий проступок, допустив — хочется верить, по неведению — судебную ошибку, и в течение трёх лет упорствовал в сём пагубном заблуждении, пускаясь на самые нелепые и преступные ухищрения.

Я обвиняю трёх экспертов-графологов, сьёров Бельома, Варикара и Куара, в том, что оные составили лживое и мошенническое заключение, если только врачебным освидетельствованием не будет установлено, что они страдают изъяном зрения и умственной неполноценностью.

Я обвиняю Военное ведомство в том, что оно вело на страницах газет, особенно таких, как «Эклер» и «Эко де Пари», грязную кампанию, направленную на то, чтобы ввести в заблуждение общественность и отвлечь внимание от преступной деятельности упомянутого ведомства.

Я обвиняю, наконец, военный суд первого созыва в том, что он нарушил закон, осудив обвиняемого на основании утаённой улики, и военный суд второго созыва в том, что он по приказу сверху покрыл оное беззаконие и умышленно оправдал заведомо виновного человека, нарушив, в свою очередь, правовые установления.

О чём это он? Дело Дрейфуса — это судебный процесс, глубоко расколовший французскую политику и общество в последние годы XIX века.
Он касался осуждения капитана Альфреда Дрейфуса в 1894 году военным трибуналом в Париже по обвинению в государственной измене в пользу Германской империи, что привело к годами продолжавшимся публичным дебатам и дальнейшим судебным процессам. Осуждение артиллерийского офицера, уроженца Эльзаса, было основано на недопустимых доказательствах и сомнительных почерковедческих экспертизах. За пересмотр дела и оправдание Дрейфуса первоначально выступали лишь члены его семьи и небольшой круг лиц.

Вопреки расхожему мнению о том, что статья Золя была тепло встречена читателями, писатель столкнулся с практически всеобщей враждебностью уже в первый день публикации. Будь то в политических, художественных, литературных, академических, журналистских или военных кругах — прямые нападки Золя на государственную власть и армию шокировали его современников. Лишь меньшинство приветствовало действия писателя.

Литератор решительно вступает в борьбу за справедливость, политическую и социальную. Множество интеллектуалов тогда, вслед за ним, подписывают протест в пользу пересмотра дела, также опубликованный газетой «L’Aurore» уже на следующий день после «Я обвиняю…!». Это первая из многочисленных петиций, которые будут собирать всё больше подписей интеллектуалов. Среди них — Анатоль Франс, Жорж Куртелин, Октав Мирбо, Клод Моне, а также Шарль Пеги, Люнье-По, Виктор Берар, Люсьен Эрр или Альфред Жарри.
Эти петиции также объединяли видных учёных, таких как Эмиль Дюкло, директор Института Пастера.

Петиции сорока писателей, художников, университетских деятелей, учёных в сумме собрали 1482 подписи. Это не так много, но тем не менее, они сформировали дрейфусарский костяк — тех, кто своим умом и преданностью делу сумеет убедить часть властных структур в необходимости пересмотра дела Альфреда Дрейфуса.

«Я обвиняю…!» полностью реанимировало «Дело» и придало ему социальное и политическое измерение, которого у него до тех пор не было. Литератор предстаёт, таким образом, как тот, кто дал ему начало.

Золя выходит из своих судебных тяжб с репутацией борца за справедливость в глазах целого слоя населения, защитника ценностей справедливости и прав человека. Свидетельством тому — бесчисленные почести, воздаваемые ему уже с февраля 1898 года.

#SavoirFaire

Должна ли демократия иметь защитные механизмы против антидемократических сил?

#ЛФП_опрос

Парадокс толерантности, описанный Карлом Поппером, утверждает, что неограниченная терпимость к нетерпимости неизбежно приведет к уничтожению самой толерантности. Другими словами, если общество проявляет терпимость ко всем точкам зрения, включая те, которые отрицают толерантность и стремятся к ее уничтожению, то в конечном итоге толерантное общество будет подавлено и уничтожено нетерпимыми. На этом основании возникает вопрос — должна ли демократия защищаться против антидемократических сил?

Brandenburg v. Ohio — Ку-клукс-клан и свобода слова?

#ЛФП_чтиво

В конце 1960-х полиция арестовала Кларенса Бранденбурга — члена American Nazi Party с 21-летним стажем и высокопоставленного ку-клукс-клановца.
Бранденбург выступал с речью на сходке Клана и впоследствии был осужден по закону штата Огайо о преступном синдикализме (Ohio Criminal Syndicalism Statute). Данный закон признавал преступными:
Проповедь, пропаганду или призывы к совершению «преступлений, саботажа, насилия или незаконных методов террора как средства достижения промышленных или политических реформ»
Участие в «собраниях любого общества или группы лиц, созданного для обучения или пропаганды доктрин преступного синдикализма»

Но давайте сделаем шаг назад и обратимся к контексту.
Законы о преступном синдикализме появились в США в начале XX века. Предпосылками их возникновения стала Первая мировая война и Октябрьская революция в России.
Данная практика была направлена на подавление распространения идеологий, считавшихся опасными для государства – прежде всего анархизма, коммунизма, революционного синдикализма.
Основой регулирования стало утверждение о том, что сама пропаганда таких доктрин является преступлением, так как она неизбежно ведет к насилию и подрыву основ общественного порядка.
Было ли это нормальной практикой? Абсолютно. К моменту дела Бранденбурга законы о преступном синдикализме действовали примерно в 20 штатах, включая Калифорнию, Канзас, Миннесоту, Вашингтон и др. Огайо был одним из них. Ирония тут в том, что закон, созданный для борьбы с левыми революционерами, был применен против крайне правых расистов. Власти штата действовали в рамках существующей, хотя и устаревшей, правовой парадигмы: пропаганда расизма и призывы к насилию ККК были расценены как пропаганда доктрин насилия преступной организации.

Вернёмся к делу.
Само выступление Бранденбурга было наполнено расистской и антисемитской риторикой. Бранденбург заявлял о необходимости «мщения» против чернокожих и евреев, упоминал возможность «собрать 400 вооруженных человек» для похода на Вашингтон. Суд осудил Бранденбурга и приговорил его к тюремному сроку и штрафу. Его осуждение было подтверждено Апелляционным судом Огайо и Верховным судом Огайо, который отказался рассматривать дело по существу, сославшись на Dennis и Whitney v. California как на достаточные основания).

Бранденбург обжаловал решение, утверждая, что закон Огайо нарушает его право на свободу слова и собраний, гарантированное Первой и Четырнадцатой поправками. Верховный суд США удостоверил истребование дела.
Бранденбург настаивал на том, что его речь была абстрактной пропагандой идей, а не прямым призывом к немедленному насилию, к тому же Закон Огайо запрещает саму пропаганду доктрин, а не подстрекательство к конкретным незаконным действиям, что является нарушением права на свободу слова. Стандарт Dennis («явная и вероятная опасность») не должен применяться, так как речь не создавала такой опасности.

Итоги дела
Несмотря на контекст, данное решение окончательно похоронило эру репрессий за абстрактные «опасные доктрины», установив, что государство может наказывать речь только тогда, когда она перерастает в прямое подстрекательство к непосредственному незаконному действию с высокой вероятностью его совершения.

Решение защитило неонацистов, но в долгосрочной перспективе укрепило защиту для всех политических диссидентов. Принцип, защитивший Бранденбурга, позже защитил антивоенных, профсоюзных активистов и леворадикалов.
Этот строгий стандарт сделал США одной из стран с самой сильной защитой свободы слова в мире, даже для самых крайних ее проявлений.

#SavoirFaire

Ну что ребята, как вам новый ролик Рудуа? По-моему, вышло очень неплохо.

В целом, сам этот ролик как раз таки часть куда большего процесса, а именно трансформации левого движения в России от довольно авторитарного и пропитанного советизмом к чему-то более демократическому.

Сама трансформация объясняется чисто политической логикой, что власть забрала себе советские нарративы и по сути Сталина, поэтому для того, чтобы противостоять власти с точки зрения смыслов приходится бить по Советскому наследию и показывать ошибки Сталина, которого до этого сами столь часто боготворили

#Алексей_Челюскин
#ЛФП_мюсли