В начале октября левые эсеры вступили в переговоры с большевиками по вопросу об уходе из Предпарламента.
По сути, они решились вступить на путь внепарламентской борьбы за власть и 12 октября участвовали в образовании Петроградского ВРК.
В дальнейшем, как верно подметил во «Вступительных замечаниях и пояснениях» к книге 10 дней, которые потрясли мир» Джон Рид, «молодые и наиболее горячие из интеллигентов откололись от основной партии... и образовали новую партию партию левых социалистов-революционеров. Эсеры, которых радикальные группы впоследствии всегда называли "правыми социалистами-революционерами", перешли на поитические позиции меньшевиков и действовали вместе с ним».
15 октября 8-я Петроградская городская конференция избрала однородно левый состав ПК ПСР в количестве 12 человек. Десять дней спустя лидеры левых эсеров оказались избраны в президиум 2-го Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, а левоэсеровская фракция проголосовала за декреты, предложенные большевиками, и выдвинула своих представителей во ВЦИК.
В состав Президиума ВЦИК от левых эсеров первоначально пошли Спиридонова, Камков, П.П.Прошьян и В.Б.Спиро.
28 октября на совместном заседании ПК ПСР и бюро фракции эсеров-интернационалистов ВЦИК было создано левоэсеровское Центральное временное бюро из 8 человек. В него вошли: М.А.Натансон, М.А.Спиридонова, Б.Д.Камков, В.А.Карелин, А.Л. Колегаев, А.Алгасов, А.М.Устинов и А.А.Шрейдер. Этот орган выступил с инициативой созыва Всероссийской конференции левых эсеров.
Реакцией на все эти шаги со стороны ЦК ПСР стало исключение оставшихся на съезде эсеров из партии.
Немедленно созванная 31 октября 9-я Петроградская городская конференция ПСР, наоборот, большинством голосов поддержала левых. В качестве ответного шага ЦК распустил 45-тысячную Петроградскую организацию. Вновь экстренно созванная 7 ноября 10-я Петроградская конференция постановила считать роспуск незаконным, выразила недоверие ЦК и подтвердила полномочия прежнего Петроградского комитета.
Говоря об идеологии левых эсеров на первом этапе существования партии, следует отметить, что формально в области теории социальных преобразований различия между прежними программными установками ПСР и новой партии были невелики.
Левоэсеровский закон о социализации земли мало чем отличался от классического проекта социалистов-революционеров.
В области крупной промышленности левыми эсерами предусматривались национализация и трестирование, что опять же не расходилось со стратегией ПСР Разница замечалась лишь в темпах социально-экономического строительства и в подходе к характеру революции.
Принципиальные расхождения начинались там, где речь шла о политико-правовом устройстве страны. Если идеалом для основной массы эсеров являлась классическая демократическая республика парламентского типа, то левые эсеры были убежденными сторонниками власти Советов. Депутаты последних избирались только однажды и на весь срок, а из Советов их можно отзывать и переизбирать. Кроме того, через Советы «каждая фабрика, каждый завод и село имели право через перевыборы своего советского делегата влиять на работу государственного аппарата».
Очевидно, что в этом пункте левые эсеры были ближе к анархистам, с их идеями прямой демократии и делегирования, нежели к традиционной народнической представительной демократии. В конечном итоге именно этот пункт стал главным камнем преткновения и перевесил чашу весов в момент колебаний левых эсеров в вопросе о выборе между «однородно-социалистическим правительством» и коалицией с большевиками.
По сути, они решились вступить на путь внепарламентской борьбы за власть и 12 октября участвовали в образовании Петроградского ВРК.
В дальнейшем, как верно подметил во «Вступительных замечаниях и пояснениях» к книге 10 дней, которые потрясли мир» Джон Рид, «молодые и наиболее горячие из интеллигентов откололись от основной партии... и образовали новую партию партию левых социалистов-революционеров. Эсеры, которых радикальные группы впоследствии всегда называли "правыми социалистами-революционерами", перешли на поитические позиции меньшевиков и действовали вместе с ним».
15 октября 8-я Петроградская городская конференция избрала однородно левый состав ПК ПСР в количестве 12 человек. Десять дней спустя лидеры левых эсеров оказались избраны в президиум 2-го Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, а левоэсеровская фракция проголосовала за декреты, предложенные большевиками, и выдвинула своих представителей во ВЦИК.
В состав Президиума ВЦИК от левых эсеров первоначально пошли Спиридонова, Камков, П.П.Прошьян и В.Б.Спиро.
28 октября на совместном заседании ПК ПСР и бюро фракции эсеров-интернационалистов ВЦИК было создано левоэсеровское Центральное временное бюро из 8 человек. В него вошли: М.А.Натансон, М.А.Спиридонова, Б.Д.Камков, В.А.Карелин, А.Л. Колегаев, А.Алгасов, А.М.Устинов и А.А.Шрейдер. Этот орган выступил с инициативой созыва Всероссийской конференции левых эсеров.
Реакцией на все эти шаги со стороны ЦК ПСР стало исключение оставшихся на съезде эсеров из партии.
Немедленно созванная 31 октября 9-я Петроградская городская конференция ПСР, наоборот, большинством голосов поддержала левых. В качестве ответного шага ЦК распустил 45-тысячную Петроградскую организацию. Вновь экстренно созванная 7 ноября 10-я Петроградская конференция постановила считать роспуск незаконным, выразила недоверие ЦК и подтвердила полномочия прежнего Петроградского комитета.
Говоря об идеологии левых эсеров на первом этапе существования партии, следует отметить, что формально в области теории социальных преобразований различия между прежними программными установками ПСР и новой партии были невелики.
Левоэсеровский закон о социализации земли мало чем отличался от классического проекта социалистов-революционеров.
В области крупной промышленности левыми эсерами предусматривались национализация и трестирование, что опять же не расходилось со стратегией ПСР Разница замечалась лишь в темпах социально-экономического строительства и в подходе к характеру революции.
Принципиальные расхождения начинались там, где речь шла о политико-правовом устройстве страны. Если идеалом для основной массы эсеров являлась классическая демократическая республика парламентского типа, то левые эсеры были убежденными сторонниками власти Советов. Депутаты последних избирались только однажды и на весь срок, а из Советов их можно отзывать и переизбирать. Кроме того, через Советы «каждая фабрика, каждый завод и село имели право через перевыборы своего советского делегата влиять на работу государственного аппарата».
Очевидно, что в этом пункте левые эсеры были ближе к анархистам, с их идеями прямой демократии и делегирования, нежели к традиционной народнической представительной демократии. В конечном итоге именно этот пункт стал главным камнем преткновения и перевесил чашу весов в момент колебаний левых эсеров в вопросе о выборе между «однородно-социалистическим правительством» и коалицией с большевиками.
От максималистов левые эсеры отличались прежде всего признанием переходного периода между капитализмом и социализмом.
Левые эсеры были куда большими реалистами в понимании задач текущего момента, чем максималисты с их красивой, но малосостоятельной концепцией «Трудовой республики».
Как писал один из наиболее заметных левоэсеровских аналитиков и теоретиков В.Е.Трутовский, «в условиях еще существующего товарного хозяйства крестьянин будет выступать в течение продолжительного времени как мелкий самостоятельный производитель, его интересы в этом смысле произведут естественное расслоение среди крестьян». Поэтому «в такой огромной стране как Россия, может и должно быть несколько народнических партий; но естественно, что главная масса крестьянства трудовое крестьянство».
Себя ПЛСР считала в первую очередь выразительницей интересов именно этого социального слоя.
Тактический союз левых эсеров и большевиков длился недолго. В конце февраля 1918 г. Петроградский комитет и ЦК ПЛСР высказались против заключения мирного договора на условиях Германии. Затем на объединенных заседаниях Центральных Комитетов РСДРП и ПЛСР, обсуждающих вопрос о подписании мира, и на заседании ВЦИК 23 февраля левые эсеры проголосовали против этого шага.
Можно спорить о правоте или ошибочности выбора левых эсеров в отношении Брестского мира, но нельзя не признать их принципиальности в занятом вопросе и правомочности в отстаивании своей точки зрения. Хотя, как сообщала газета «Правда», в ответ на запрос СНК о войне и мире из 163 полученных ответов лишь 63 организации и институции поддержали позицию левых эсеров и левых коммунистов, но удельный вес противников мира в первый момент был, пожалуй, несоизмеримо выше его сторонников.
Так, если из Советов губернских городов за подписание мира высказался всего лишь 1 (Петроград), то противоположную точку зрения разделяли целых 15 губернских Советов (в том числе такие крупные, как Архангельский, Саратовский, Самарский, Харьковский, Уфимский). Против подписания мира высказались Уральские областной СНК и Совет, Сибирский съезд Советов.
С мнением ПЛСР были полностью солидарны левые коммунисты, преобладавшие в Москве. Однако и тех, и других в численном соотношении оказалось на съезде Советов куда меньше, чем ленинцев.
Последние страницы истории ПЛСР и судьбы ее лидеров и рядовых членов полны подлинного драматизма. Бесконечная вереница и непрерывная череда арестов, тюрьмы и ссылки, политизоляторы и Соловки, борьба за полит. режим, коллективные голодовки, случаи самосожжения, полунищее существование на воле с постоянными увольнениями с работы и слежкой, попытки побегов и новые аресты, тяжело переживаемая роль связанных по рукам и ногам статистов в дни сталинской коллективизации и голодомора.
Окончательная развязка наступила 37-м году, когда были уничтожены десятки бывших левых эсеров. Доживших до хрущевской «оттепели» можно пересчитать по пальцам.
Левые эсеры были куда большими реалистами в понимании задач текущего момента, чем максималисты с их красивой, но малосостоятельной концепцией «Трудовой республики».
Как писал один из наиболее заметных левоэсеровских аналитиков и теоретиков В.Е.Трутовский, «в условиях еще существующего товарного хозяйства крестьянин будет выступать в течение продолжительного времени как мелкий самостоятельный производитель, его интересы в этом смысле произведут естественное расслоение среди крестьян». Поэтому «в такой огромной стране как Россия, может и должно быть несколько народнических партий; но естественно, что главная масса крестьянства трудовое крестьянство».
Себя ПЛСР считала в первую очередь выразительницей интересов именно этого социального слоя.
Тактический союз левых эсеров и большевиков длился недолго. В конце февраля 1918 г. Петроградский комитет и ЦК ПЛСР высказались против заключения мирного договора на условиях Германии. Затем на объединенных заседаниях Центральных Комитетов РСДРП и ПЛСР, обсуждающих вопрос о подписании мира, и на заседании ВЦИК 23 февраля левые эсеры проголосовали против этого шага.
Можно спорить о правоте или ошибочности выбора левых эсеров в отношении Брестского мира, но нельзя не признать их принципиальности в занятом вопросе и правомочности в отстаивании своей точки зрения. Хотя, как сообщала газета «Правда», в ответ на запрос СНК о войне и мире из 163 полученных ответов лишь 63 организации и институции поддержали позицию левых эсеров и левых коммунистов, но удельный вес противников мира в первый момент был, пожалуй, несоизмеримо выше его сторонников.
Так, если из Советов губернских городов за подписание мира высказался всего лишь 1 (Петроград), то противоположную точку зрения разделяли целых 15 губернских Советов (в том числе такие крупные, как Архангельский, Саратовский, Самарский, Харьковский, Уфимский). Против подписания мира высказались Уральские областной СНК и Совет, Сибирский съезд Советов.
С мнением ПЛСР были полностью солидарны левые коммунисты, преобладавшие в Москве. Однако и тех, и других в численном соотношении оказалось на съезде Советов куда меньше, чем ленинцев.
Последние страницы истории ПЛСР и судьбы ее лидеров и рядовых членов полны подлинного драматизма. Бесконечная вереница и непрерывная череда арестов, тюрьмы и ссылки, политизоляторы и Соловки, борьба за полит. режим, коллективные голодовки, случаи самосожжения, полунищее существование на воле с постоянными увольнениями с работы и слежкой, попытки побегов и новые аресты, тяжело переживаемая роль связанных по рукам и ногам статистов в дни сталинской коллективизации и голодомора.
Окончательная развязка наступила 37-м году, когда были уничтожены десятки бывших левых эсеров. Доживших до хрущевской «оттепели» можно пересчитать по пальцам.
🕊1
Карл Шмитт — «Понятие политического» (Der Begriff des Politischen)
#ЛФП_чтиво #ЛФП_книги
Прежде, чем представлять данную книгу, сделаем предварительное замечание: данное слово именно так выглядит во всех языках, в том числе и на немецком.
Des Politischen — прилагательное, превращенное в существительное. В данном случае — не политика, а политическое.
Начнём с начала. Как само понятие политическое у Шмитта выглядит следующим образом: Политическое есть там и тогда, где имеет место публичное противостояние коллективных идентичностей, разделённых между собой по принципу "друг-враг".
Шмитт отвергает либеральные воззрения на политику как на «управление» или поиск компромиссов. Для него её ядро — способность определить врага и мобилизоваться против него. Если нет угрозы коллективному существованию — политическое исчезает.
Казалось бы, зачем левой среде труд «коронованного юриста Третьего рейха»? Влияние Карла Шмитта на левые, преимущественно леворадикальные идеологии — парадоксальный феномен. Несмотря на то, что сам Шмитт был консерватором, критиком либерализма и сторонником авторитарной власти, его идеи оказались востребованы левыми теоретиками, к числу которых относят Шанталь Муфф, Антонио Негри и Джорджо Агамбена.
Именно поэтому данная работа рекомендуется всем, кто интересуется современной политической теорией.
#ЛФП_чтиво #ЛФП_книги
Прежде, чем представлять данную книгу, сделаем предварительное замечание: данное слово именно так выглядит во всех языках, в том числе и на немецком.
Des Politischen — прилагательное, превращенное в существительное. В данном случае — не политика, а политическое.
Начнём с начала. Как само понятие политическое у Шмитта выглядит следующим образом: Политическое есть там и тогда, где имеет место публичное противостояние коллективных идентичностей, разделённых между собой по принципу "друг-враг".
Шмитт отвергает либеральные воззрения на политику как на «управление» или поиск компромиссов. Для него её ядро — способность определить врага и мобилизоваться против него. Если нет угрозы коллективному существованию — политическое исчезает.
Казалось бы, зачем левой среде труд «коронованного юриста Третьего рейха»? Влияние Карла Шмитта на левые, преимущественно леворадикальные идеологии — парадоксальный феномен. Несмотря на то, что сам Шмитт был консерватором, критиком либерализма и сторонником авторитарной власти, его идеи оказались востребованы левыми теоретиками, к числу которых относят Шанталь Муфф, Антонио Негри и Джорджо Агамбена.
Именно поэтому данная работа рекомендуется всем, кто интересуется современной политической теорией.