#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ ЧАЯНОВ: МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОЕ КРЕСТЬЯНОВЕДЕНИЕ
Сделаем небольшое отступление от тематики неонародничества и обратимся к иной сфере, тесно связанной с чаяниями народников — крестьяноведению — направлению, в котором ярко проявил себя экономист-аграрник Александр Васильевич Чаянов.
Его научная карьера началась ещё в студенческие годы: на третьем курсе он опубликовал первую работу о кооперации в сельском хозяйстве Италии, исследование которой провёл во время самостоятельных поездок по Европе в 1908–1909 годах. Уже на выпускном курсе, после двух месяцев в Бельгии, Чаянов представил вторую крупную работу — «Общественные мероприятия по скотоводству в Бельгии».
После Февральской революции 1917 года Чаянов активно включился в общественную жизнь: стал членом Совета Всероссийского кооперативного съезда, вошёл в Главный земский комитет и Временный Совет Республики, разработал радикальную аграрную программу. Недолго пробыв товарищем министра земледелия во Временном правительстве, он баллотировался в Учредительное собрание от кооператоров Владимирской губернии, но избран не был.
С установлением советской власти научные взгляды Чаянова всё чаще становились мишенью для критики со стороны ортодоксальных марксистов.
В 1926 году Чаянов был обвинён в мелкобуржуазности и антимарксистском толковании сущности крестьянского хозяйства. С началом коллективизации в
1928—1929 годах нарастала волна идеологической и политической критики в адрес Чаянова. Если раньше его критиковали за «неонародничество», то теперь обвинили в защите интересов кулачества и протаскивании буржуазных аграрных теорий. На Конференции аграрников-марксистов «чаяновщина» была объявлена «агентурой империализма», находящейся в связи с правым уклоном в ВКП(б).
В июле 1930 года Чаянова арестовали по сфабрикованному делу «Трудовой крестьянской партии», обвинив в организации «кулацкого восстания». После допросов следователями ОГПУ его приговорили к пяти годам заключения, четыре из которых он провёл в Бутырской и Ярославской тюрьмах. Последний год заменили ссылкой в Алма-Ату, где Чаянов работал в сельскохозяйственных учреждениях. В 1935 году ссылка продлилась ещё на три года.
Все труды Чаянова были изъяты из библиотек и включены в чёрные списки Главлита. Однако часть работ уцелела благодаря псевдонимам: под именем «Иван Кремнёв» выходили экономические статьи, а как «ботаник Х.» он опубликовал пять повестей (1918–1928). Если первый псевдоним раскрыли, то второй сохранил его литературное наследие от уничтожения.
В 1937 году Чаянову было предъявлено очередное нелепое обвинение, а 3 октября 1937 года он был приговорён к расстрелу. Приговор был исполнен в тот же день.
Судьба Чаянова, как и его аграрной теории, безусловно, трагична. Тем не менее, рассмотрим основные теоретические наработки, которые представлял Александр Васильевич.
В связи с переходом к форсированной индустриализации, ошибки в ценообразовании привели к тому, что в 1927-28 г. разразился кризис хлебозаготовок, а валовой сбор зерна в 1927-1929 гг. упал на 5-8% по сравнению с уровнем 1926 года.
Сократились посевы зерновых, возник дефицит сырья для легкой промышленности. С 1929 г. была введена карточная система в Москве и Ленинграде, затем в других городах.
Чаянов и его единомышленники понимали последствия сталинской сельскохозяйственной политики. Отмечалось, что «целый ряд заготовок по чрезвычайно низким ценам привел для многих культур к весьма тягостному сокращению сырьевых посевов, к сужению общей сырьевой базы, что неизбежно подтачивало и саму перерабатывающую сырье промышленность».
Кризис ставил в повестку дня разработку принципиально новых концепций ценообразования.
А. В. Чаянов принял вызов времени — На базе бюджетных исследований, организованных НИИСХЭ в 1923—1927 гг. по заданию Сахаротреста и других организаций, он выявил уровни себестоимости важнейших технических культур- хлопка, сахарной свеклы, льна. Обобщив этот материал, он вплотную подошел к теории себестоимости и цены регулируемого крестьянского рынка.
В чем же суть его концепции?
АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ ЧАЯНОВ: МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОЕ КРЕСТЬЯНОВЕДЕНИЕ
Сделаем небольшое отступление от тематики неонародничества и обратимся к иной сфере, тесно связанной с чаяниями народников — крестьяноведению — направлению, в котором ярко проявил себя экономист-аграрник Александр Васильевич Чаянов.
Его научная карьера началась ещё в студенческие годы: на третьем курсе он опубликовал первую работу о кооперации в сельском хозяйстве Италии, исследование которой провёл во время самостоятельных поездок по Европе в 1908–1909 годах. Уже на выпускном курсе, после двух месяцев в Бельгии, Чаянов представил вторую крупную работу — «Общественные мероприятия по скотоводству в Бельгии».
После Февральской революции 1917 года Чаянов активно включился в общественную жизнь: стал членом Совета Всероссийского кооперативного съезда, вошёл в Главный земский комитет и Временный Совет Республики, разработал радикальную аграрную программу. Недолго пробыв товарищем министра земледелия во Временном правительстве, он баллотировался в Учредительное собрание от кооператоров Владимирской губернии, но избран не был.
С установлением советской власти научные взгляды Чаянова всё чаще становились мишенью для критики со стороны ортодоксальных марксистов.
В 1926 году Чаянов был обвинён в мелкобуржуазности и антимарксистском толковании сущности крестьянского хозяйства. С началом коллективизации в
1928—1929 годах нарастала волна идеологической и политической критики в адрес Чаянова. Если раньше его критиковали за «неонародничество», то теперь обвинили в защите интересов кулачества и протаскивании буржуазных аграрных теорий. На Конференции аграрников-марксистов «чаяновщина» была объявлена «агентурой империализма», находящейся в связи с правым уклоном в ВКП(б).
В июле 1930 года Чаянова арестовали по сфабрикованному делу «Трудовой крестьянской партии», обвинив в организации «кулацкого восстания». После допросов следователями ОГПУ его приговорили к пяти годам заключения, четыре из которых он провёл в Бутырской и Ярославской тюрьмах. Последний год заменили ссылкой в Алма-Ату, где Чаянов работал в сельскохозяйственных учреждениях. В 1935 году ссылка продлилась ещё на три года.
Все труды Чаянова были изъяты из библиотек и включены в чёрные списки Главлита. Однако часть работ уцелела благодаря псевдонимам: под именем «Иван Кремнёв» выходили экономические статьи, а как «ботаник Х.» он опубликовал пять повестей (1918–1928). Если первый псевдоним раскрыли, то второй сохранил его литературное наследие от уничтожения.
В 1937 году Чаянову было предъявлено очередное нелепое обвинение, а 3 октября 1937 года он был приговорён к расстрелу. Приговор был исполнен в тот же день.
Судьба Чаянова, как и его аграрной теории, безусловно, трагична. Тем не менее, рассмотрим основные теоретические наработки, которые представлял Александр Васильевич.
В связи с переходом к форсированной индустриализации, ошибки в ценообразовании привели к тому, что в 1927-28 г. разразился кризис хлебозаготовок, а валовой сбор зерна в 1927-1929 гг. упал на 5-8% по сравнению с уровнем 1926 года.
Сократились посевы зерновых, возник дефицит сырья для легкой промышленности. С 1929 г. была введена карточная система в Москве и Ленинграде, затем в других городах.
Чаянов и его единомышленники понимали последствия сталинской сельскохозяйственной политики. Отмечалось, что «целый ряд заготовок по чрезвычайно низким ценам привел для многих культур к весьма тягостному сокращению сырьевых посевов, к сужению общей сырьевой базы, что неизбежно подтачивало и саму перерабатывающую сырье промышленность».
Кризис ставил в повестку дня разработку принципиально новых концепций ценообразования.
А. В. Чаянов принял вызов времени — На базе бюджетных исследований, организованных НИИСХЭ в 1923—1927 гг. по заданию Сахаротреста и других организаций, он выявил уровни себестоимости важнейших технических культур- хлопка, сахарной свеклы, льна. Обобщив этот материал, он вплотную подошел к теории себестоимости и цены регулируемого крестьянского рынка.
В чем же суть его концепции?
Главная идея Чаянова заключалась в поиске внутреннего базиса цены, которая удовлетворяла бы двум требованиям: давала бы дешевый продукт промышленности и в то же время обеспечивала бы устойчивость развития крестьянских хозяйств, поставляющих это сырье. Выдвигалась гипотеза: единой цене противопоставить «единую контрольную себестоимость», определяемую из нормативных величин каждого элемента издержек совокупности хозяйств.
Решая эту задачу, А. В. Чаянов обосновал применение методики так называемой двойной итальянской бухгалтерии, применявшейся для анализа крестьянских хозяйств Э. Лауром в Швейцарии.
Элементы себестоимости по этой методике распадались на три большие группы: общие расходы (амортизация и ремонт)
прямые расходы (труд, тяга)
начисления (контрактация, налоги, процент)
Сумма первых двух групп расходов указывала на производственную себестоимость, а присоединение к ней последовательно указанных начислений давало соответственно техническую, народнохозяйственную и частную себестоимость.
Наиболее сложным был учет расходов на труд.
Традиционный метод калькуляции поденных и сдельных зарплат был лишь отчасти приемлем: наемный труд в крестьянских хозяйствах применялся в очень незначительных размерах, к тому же подобный счет отчасти скрывал влияние рентного фактора.
А. В. Чаянов пошел по другому пути: в качестве показателя оплаты труда он брал семейный бюджет крестьянина за вычетом доходов от промыслов. Таким образом, труд оценивался по стоимости воспроизводства рабочей силы крестьянина, с учетом рентной составляющей себестоимости.
Выявленные закономерности формирования себестоимости позволяли ответить на исходный вопрос о цене: какому уровню себестоимости она должна соответствовать? А. В. Чаянов отвечал: «...мы...должны будем принять декретную цену выше средней себестоимости и довести ее до такого уровня, который бы оплачивал издержки и капиталовосстановление наихудших по себестоимости хозяйств в пределах того объема производства, который гарантирует выработку нами общественно необходимого количества установленного сырья».
Эта теория, несмотря на ее незавершенность, имеет большое значение для современной экономической науки вообще и аграрных исследований в частности.
В центре данной исследовательской программы находится прежде всего вопрос о равновесной цене на регулируемом рынке сельскохозяйственной продукции.
Теория А. В. Чаянова предлагала реальную научную альтернативу сталинским лозунгам об индустриализации и перекачке средств из деревни в город, политике конкретного воплощения ценового демпинга, перехода к обязательным заготовкам по символическим ценам в несколько раз меньше себестоимости.
Семейно-трудовые формы сельского хозяйства.
Центральным элементом концепции Чаянова стала идея о стабильности мелких крестьянских хозяйств. Однако официальные представители экономической науки сразу подвергли этот тезис резкой критике. Наиболее активным оппонентом выступил экономист Л. Н. Крицман. Занимая пост редактора журнала «На аграрном фронте», он развернул систематическую кампанию против взглядов Чаянова. В 1924 году его критика ещё сохраняла академическую взвешенность, хотя уже тогда он обвинял Чаянова в «мелкобуржуазности» и «реакционности». После 1926 года, с активизацией дискуссий о социальном расслоении в деревне, под руководством Крицмана стали публиковаться работы, отрицавшие теорию семейно-трудового хозяйства. Эти исследования искусственно завышали уровень социально-экономического неравенства среди крестьян, создавая идеологическое обоснование для будущей политики раскулачивания.
Решая эту задачу, А. В. Чаянов обосновал применение методики так называемой двойной итальянской бухгалтерии, применявшейся для анализа крестьянских хозяйств Э. Лауром в Швейцарии.
Элементы себестоимости по этой методике распадались на три большие группы: общие расходы (амортизация и ремонт)
прямые расходы (труд, тяга)
начисления (контрактация, налоги, процент)
Сумма первых двух групп расходов указывала на производственную себестоимость, а присоединение к ней последовательно указанных начислений давало соответственно техническую, народнохозяйственную и частную себестоимость.
Наиболее сложным был учет расходов на труд.
Традиционный метод калькуляции поденных и сдельных зарплат был лишь отчасти приемлем: наемный труд в крестьянских хозяйствах применялся в очень незначительных размерах, к тому же подобный счет отчасти скрывал влияние рентного фактора.
А. В. Чаянов пошел по другому пути: в качестве показателя оплаты труда он брал семейный бюджет крестьянина за вычетом доходов от промыслов. Таким образом, труд оценивался по стоимости воспроизводства рабочей силы крестьянина, с учетом рентной составляющей себестоимости.
Выявленные закономерности формирования себестоимости позволяли ответить на исходный вопрос о цене: какому уровню себестоимости она должна соответствовать? А. В. Чаянов отвечал: «...мы...должны будем принять декретную цену выше средней себестоимости и довести ее до такого уровня, который бы оплачивал издержки и капиталовосстановление наихудших по себестоимости хозяйств в пределах того объема производства, который гарантирует выработку нами общественно необходимого количества установленного сырья».
Эта теория, несмотря на ее незавершенность, имеет большое значение для современной экономической науки вообще и аграрных исследований в частности.
В центре данной исследовательской программы находится прежде всего вопрос о равновесной цене на регулируемом рынке сельскохозяйственной продукции.
Теория А. В. Чаянова предлагала реальную научную альтернативу сталинским лозунгам об индустриализации и перекачке средств из деревни в город, политике конкретного воплощения ценового демпинга, перехода к обязательным заготовкам по символическим ценам в несколько раз меньше себестоимости.
Семейно-трудовые формы сельского хозяйства.
Центральным элементом концепции Чаянова стала идея о стабильности мелких крестьянских хозяйств. Однако официальные представители экономической науки сразу подвергли этот тезис резкой критике. Наиболее активным оппонентом выступил экономист Л. Н. Крицман. Занимая пост редактора журнала «На аграрном фронте», он развернул систематическую кампанию против взглядов Чаянова. В 1924 году его критика ещё сохраняла академическую взвешенность, хотя уже тогда он обвинял Чаянова в «мелкобуржуазности» и «реакционности». После 1926 года, с активизацией дискуссий о социальном расслоении в деревне, под руководством Крицмана стали публиковаться работы, отрицавшие теорию семейно-трудового хозяйства. Эти исследования искусственно завышали уровень социально-экономического неравенства среди крестьян, создавая идеологическое обоснование для будущей политики раскулачивания.
Главным подтверждением жизнеспособности учения Чаянова о крестьянском хозяйстве стала удивительная устойчивость семейно-трудовых форм аграрного производства. Теоретические построения, разработанные в 1920-х годах, прошли проверку временем, обнаружив свою эвристическую ценность даже в условиях изменившейся структуры сельского хозяйства.
Современные личные подсобные хозяйства, безусловно, отличаются от крестьянских дворов начала XX века, однако их сущностное ядро — принцип семейной самоорганизации, основанный на непосредственном соединении труда и управления, отсутствии наёмной рабочей силы и многофункциональности хозяйства — остаётся неизменным.
Эта генетическая связь подтверждает тезис Чаянова об особой природе крестьянской экономики как «хозяйства без предпринимателя».
Послевоенный опыт СССР стал наглядной демонстрацией парадоксальной эффективности данной модели. При формальной маргинализации частных хозяйств, ограничении прав и идеологическом давлении, они демонстрировали феноменальную продуктивность.
К 1970-м годам крестьянские дворы обеспечивали 30-40% мясной продукции, 60-65% картофеля, до 45% молока и овощей. При этом ресурсная база ЛПХ была в десятки раз меньше колхозно-совхозного сектора.
Уникальность данного феномена заключается в способности семейных хозяйств аккумулировать «неформальные» ресурсы: межпоколенческую передачу знаний, рациональное использование побочных продуктов, сезонную мобилизацию всех членов семьи.
Как отмечал Чаянов, такая система минимизирует транзакционные издержки за счёт «нераздельности хозяина и работника».
Международный опыт политики социалистических стран в сфере сельского хозяйства лишь подтверждает этот тезис. В Венгрии семейные кооперативы давали 70% овощей и фруктов при 12% земель, в Польше частный сектор производил 80% сельхозпродукции. Особенно показателен китайский эксперимент 1978-1984 гг.: переход от кооперативного хозяйства к системе «договорной ответственности дворов» увеличил урожай зерна на 34%, превратив страну из импортёра в экспортёра продовольствия.
В конечном итоге, данные примеры свидетельствуют о том, что крестьянские хозяйства обладают удивительным адаптационным потенциалом.
Не следует забывать важный факт — в условиях модернизации общества именно крестьянство выступало центральным классом, чья трансформация определяла динамику социально-экономических изменений. Как основа аграрного уклада, крестьяне обеспечивали ресурсную базу для роста городов и промышленности, становясь одновременно объектом и субъектом глубоких преобразований.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
Современные личные подсобные хозяйства, безусловно, отличаются от крестьянских дворов начала XX века, однако их сущностное ядро — принцип семейной самоорганизации, основанный на непосредственном соединении труда и управления, отсутствии наёмной рабочей силы и многофункциональности хозяйства — остаётся неизменным.
Эта генетическая связь подтверждает тезис Чаянова об особой природе крестьянской экономики как «хозяйства без предпринимателя».
Послевоенный опыт СССР стал наглядной демонстрацией парадоксальной эффективности данной модели. При формальной маргинализации частных хозяйств, ограничении прав и идеологическом давлении, они демонстрировали феноменальную продуктивность.
К 1970-м годам крестьянские дворы обеспечивали 30-40% мясной продукции, 60-65% картофеля, до 45% молока и овощей. При этом ресурсная база ЛПХ была в десятки раз меньше колхозно-совхозного сектора.
Уникальность данного феномена заключается в способности семейных хозяйств аккумулировать «неформальные» ресурсы: межпоколенческую передачу знаний, рациональное использование побочных продуктов, сезонную мобилизацию всех членов семьи.
Как отмечал Чаянов, такая система минимизирует транзакционные издержки за счёт «нераздельности хозяина и работника».
Международный опыт политики социалистических стран в сфере сельского хозяйства лишь подтверждает этот тезис. В Венгрии семейные кооперативы давали 70% овощей и фруктов при 12% земель, в Польше частный сектор производил 80% сельхозпродукции. Особенно показателен китайский эксперимент 1978-1984 гг.: переход от кооперативного хозяйства к системе «договорной ответственности дворов» увеличил урожай зерна на 34%, превратив страну из импортёра в экспортёра продовольствия.
В конечном итоге, данные примеры свидетельствуют о том, что крестьянские хозяйства обладают удивительным адаптационным потенциалом.
Не следует забывать важный факт — в условиях модернизации общества именно крестьянство выступало центральным классом, чья трансформация определяла динамику социально-экономических изменений. Как основа аграрного уклада, крестьяне обеспечивали ресурсную базу для роста городов и промышленности, становясь одновременно объектом и субъектом глубоких преобразований.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
МАРИЯ СПИРИДОНОВА: ИКОНА РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Мария Спиридонова родилась в Тамбове в семье коллежского секретаря. В 1902 году окончила Тамбовскую женскую гимназию.
Во время революции 1905—1907 годов за участие в демонстрации Мария была в первый раз арестована, но вскоре отпущена на свободу. Это событие лишь усилило её решимость бороться с ненавистным ей политическим режимом.
Вскоре имя девушки прогремело на всю страну — 16 января 1906 года Спиридонова смертельно ранила организатора в тамбовского отделения «Черной сотни» и советника губернатора Гавриила Лучинского, который прославился своей репрессивной кампанией против крестьян.
На суде она так объясняла свои мотивы: «Я взялась за выполнение приговора, потому что сердце рвалось от боли, стыдно и тяжко было жить, слыша, что происходит в деревнях после Луженовского, который был воплощением зла, произвола, насилия. А когда мне пришлось встретиться с мужиками, сошедшими с ума от истязаний, когда я увидела безумную старуху мать, у которой пятнадцатилетняя красавица дочь бросилась в прорубь после казацких ласк, то никакая перспектива страшнейших мучений не могла бы остановить меня».
Выездное заседание Московского военного окружного суда приговорило Спиридонову к смертной казни через повешение. Её перевели в Бутырскую тюрьму и поместили в одиночную камеру, однако смертный приговор так и не был исполнен в силу обширной общественной кампании в поддержку Спиридоновой, широко освещавшейся в прессе, в результате чего власти были вынуждены провести официальное расследование. Окончательного приговора подсудимой пришлось ждать 16 дней и в итоге хотя её первоначально и должны были казнить через повешение, она получила бессрочную каторгу.
Первоначально условия содержания были достаточно мягкими, однако затем Спридонову перевели в Мальцевскую тюрьму, где режим было значительно более суровым.
После Февральской революции 1917 года Мария была освобождена по распоряжению министра юстиции Временного правительства А. Ф. Керенского. 8 марта она прибыла в Читу, а в мае перебралась в Москву, ставшую центром её политической активности.
Длительное тюремное заключение значительно укрепило её авторитет: в глазах масс Спиридонова представлялась «жертвой царского режима», что усилило её влияние в революционных кругах.
Включившись в работу левоэсеровского Оргбюро, Спиридонова сосредоточилась на радикальной агитации. Она выступала в Петроградском Совете, воинских частях и на рабочих собраниях, требуя немедленного прекращения участия России в Первой мировой войне, безвозмездной передачи помещичьих земель крестьянам и перехода власти к Советам.
В июле 1918 г. левые эсеры с оружием в руках выступили против большевиков. Их выступление было подавлено.
Спиридонова была арестована 6 июля 1918 г. на заседании V Всероссийского съезда Советов, проходившего в Большом театре.
На допросе в Следственной комиссии при ВЦИК 10 июля 1918 г. она показала: «Я организовала дело убийства Мирбаха с начала до конца... Блюмкин действовал по моему поручению».
27 ноября 1918 г. Верховным ревтрибуналом при ВЦИК осуждена к тюремному заключению сроком на 1 год. Постановлением Президиума ВЦИК от 29 ноября 1918 года амнистирована и освобождена из-под стражи.
МАРИЯ СПИРИДОНОВА: ИКОНА РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Мария Спиридонова родилась в Тамбове в семье коллежского секретаря. В 1902 году окончила Тамбовскую женскую гимназию.
Во время революции 1905—1907 годов за участие в демонстрации Мария была в первый раз арестована, но вскоре отпущена на свободу. Это событие лишь усилило её решимость бороться с ненавистным ей политическим режимом.
Вскоре имя девушки прогремело на всю страну — 16 января 1906 года Спиридонова смертельно ранила организатора в тамбовского отделения «Черной сотни» и советника губернатора Гавриила Лучинского, который прославился своей репрессивной кампанией против крестьян.
На суде она так объясняла свои мотивы: «Я взялась за выполнение приговора, потому что сердце рвалось от боли, стыдно и тяжко было жить, слыша, что происходит в деревнях после Луженовского, который был воплощением зла, произвола, насилия. А когда мне пришлось встретиться с мужиками, сошедшими с ума от истязаний, когда я увидела безумную старуху мать, у которой пятнадцатилетняя красавица дочь бросилась в прорубь после казацких ласк, то никакая перспектива страшнейших мучений не могла бы остановить меня».
Выездное заседание Московского военного окружного суда приговорило Спиридонову к смертной казни через повешение. Её перевели в Бутырскую тюрьму и поместили в одиночную камеру, однако смертный приговор так и не был исполнен в силу обширной общественной кампании в поддержку Спиридоновой, широко освещавшейся в прессе, в результате чего власти были вынуждены провести официальное расследование. Окончательного приговора подсудимой пришлось ждать 16 дней и в итоге хотя её первоначально и должны были казнить через повешение, она получила бессрочную каторгу.
Первоначально условия содержания были достаточно мягкими, однако затем Спридонову перевели в Мальцевскую тюрьму, где режим было значительно более суровым.
После Февральской революции 1917 года Мария была освобождена по распоряжению министра юстиции Временного правительства А. Ф. Керенского. 8 марта она прибыла в Читу, а в мае перебралась в Москву, ставшую центром её политической активности.
Длительное тюремное заключение значительно укрепило её авторитет: в глазах масс Спиридонова представлялась «жертвой царского режима», что усилило её влияние в революционных кругах.
Включившись в работу левоэсеровского Оргбюро, Спиридонова сосредоточилась на радикальной агитации. Она выступала в Петроградском Совете, воинских частях и на рабочих собраниях, требуя немедленного прекращения участия России в Первой мировой войне, безвозмездной передачи помещичьих земель крестьянам и перехода власти к Советам.
В июле 1918 г. левые эсеры с оружием в руках выступили против большевиков. Их выступление было подавлено.
Спиридонова была арестована 6 июля 1918 г. на заседании V Всероссийского съезда Советов, проходившего в Большом театре.
На допросе в Следственной комиссии при ВЦИК 10 июля 1918 г. она показала: «Я организовала дело убийства Мирбаха с начала до конца... Блюмкин действовал по моему поручению».
27 ноября 1918 г. Верховным ревтрибуналом при ВЦИК осуждена к тюремному заключению сроком на 1 год. Постановлением Президиума ВЦИК от 29 ноября 1918 года амнистирована и освобождена из-под стражи.
10 февраля 1919 г. Спиридонова была арестована органами ВЧК по обвинению в антисоветской деятельности. В феврале 1919 года, во время своего второго ареста, Спиридонова, находясь в заключении в Кремле, не раз пыталась связаться с «волей», с товарищами по партии. Она писала письма и через освобождаемых из-под ареста левых эсеров или своих, как ей казалось, распропагандированных охранников направляла их по известным ей конспиративным адресам. Письма эти, как правило, попадали в ВЧК, где после тщательного анализа часть из них отправлялась по указанным Спиридоновой адресам, а другие использовались против нее при ведении следствия.
Московским ревтрибуналом «ввиду болезненно-истерического состояния» приговорена к «изолированию от политической и общественной жизни» на 1 год.
2 апреля 1919 г. Спиридоновой удалось совершить побег из Кремля, где она содержалась в изоляции, после чего скрывалась под фамилией Онуфриева в Москве.
20 октября 1920 г. была задержана органами ВЧК и помещена на излечение в лазарет ВЧК, а 5 июня 1921 г., согласно заключению врачей, переведена в Пречистенскую психиатрическую больницу.
После постановления Политбюро ЦК РКП(б) от 13 сентября 1921 г. Спиридонова была освобождена из больницы под поручительство левых эсеров И. 3. Штейнберга и И. Ю. Байкала.
В последующие годы Спиридонова арестовывалась органами ОПТУ—НКВД, отбывала наказание в тюрьмах, лагерях и ссылках.
8 сентября 1941 года Военной коллегией Верховного суда СССР осуждена к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 11 сентября 1941 года в Орловской тюрьме НКВД СССР.
Мария Спиридонова не оставила единой теоретической системы, поскольку её взгляды находили выражение не в систематизированных трудах, а в революционной практике — публичных выступлениях, агитационных материалах и непосредственном участии в политической борьбе. Попытки реконструкции её политических воззрений сталкиваются с методологическими сложностями: фрагментарность источников и их ситуативная обусловленность историческим контекстом не позволяют вычленить универсальную доктрину.
В этой связи публикуем письмо М.А. Спиридоновой в ЦК РКП(б) от ноябрь 1918 г:
Московским ревтрибуналом «ввиду болезненно-истерического состояния» приговорена к «изолированию от политической и общественной жизни» на 1 год.
2 апреля 1919 г. Спиридоновой удалось совершить побег из Кремля, где она содержалась в изоляции, после чего скрывалась под фамилией Онуфриева в Москве.
20 октября 1920 г. была задержана органами ВЧК и помещена на излечение в лазарет ВЧК, а 5 июня 1921 г., согласно заключению врачей, переведена в Пречистенскую психиатрическую больницу.
После постановления Политбюро ЦК РКП(б) от 13 сентября 1921 г. Спиридонова была освобождена из больницы под поручительство левых эсеров И. 3. Штейнберга и И. Ю. Байкала.
В последующие годы Спиридонова арестовывалась органами ОПТУ—НКВД, отбывала наказание в тюрьмах, лагерях и ссылках.
8 сентября 1941 года Военной коллегией Верховного суда СССР осуждена к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 11 сентября 1941 года в Орловской тюрьме НКВД СССР.
Мария Спиридонова не оставила единой теоретической системы, поскольку её взгляды находили выражение не в систематизированных трудах, а в революционной практике — публичных выступлениях, агитационных материалах и непосредственном участии в политической борьбе. Попытки реконструкции её политических воззрений сталкиваются с методологическими сложностями: фрагментарность источников и их ситуативная обусловленность историческим контекстом не позволяют вычленить универсальную доктрину.
В этой связи публикуем письмо М.А. Спиридоновой в ЦК РКП(б) от ноябрь 1918 г:
«...Ваша армия, конструкция ее, система управления Троцкого, не только введшего, как Керенский, смертную казнь на фронте, но и осуществляющего ее в ужасающих размерах (чего Керенский не успел и попробовать), старая механическая дисциплина в армии, дисциплинарные взыскания, вплоть до порки солдат социалистической армии, естественно растущая ненависть к верхам и Троцкому, что это все, как не возврат к Николаевским временам, как не подготовка своими руками старой армии, что, в свою очередь, обещает легкий путь к диктатуре над ней учредиловцев и всяких доморощенных Бонапартов? Вы делаете из армии механическую силу, которая должна заменить массы в борьбе с контрреволюцией, но армия-то набирается ведь из масс, оттолкнутых вами от революции?
Своим циничным отношением к власти Советов вы поставили себя в лагерь мятежников против советской власти, единственных по силе в России, своими белогвардейскими разгонами съездов и Советов и безнаказанным произволом назначенцев-болыпевиков. Власть Советов - это, при всей своей хаотичности, большая и лучшая выборность, чем вся Учредилка, Думы и Земства. Власть советов - аппарат самоуправления трудовых масс, чутко отражающий их волю, настроения и нужды.
И когда каждая фабрика, каждый завод и село имели право через перевыборы своего советского делегата влиять на работу государственного аппарата и защищать себя в общем и частном смысле, то это действительно было самоуправлением. Всякий произвол и насилие, всякие грехи, естественные при первых попытках массы управлять и управляться, легко излечимы, так как принцип не ограниченной никаким временем выборности и власти населения над своим избранником даст возможность исправить своего делегата радикально, заменив его честнейшим и лучшим, известным по всему селу и заводу.
И когда трудовой народ колотит советского своего делегата за обман и воровство, так этому делегату и надо, хотя бы он был и большевик, и то, что в защиту таких негодяев вы посылаете на деревню артиллерию, руководясь буржуазным понятием об авторитете власти, доказывает, что вы или не понимаете принципа власти трудящихся, или не признаете его. И когда мужик разгоняет или убивает насильников-назначенцев - это то и есть красный террор, народная самозащита от нарушения их прав, от гнета и насилия. И если масса данного села или фабрики посылает правого социалиста, пусть посылает - это ее право, а наша беда, что мы не сумели заслужить ее доверия.
Для того, чтобы Советская власть была барометрична, чутка и спаяна с народом, нужна беспредельная свобода выборов, игра стихий народных, и тогда-то и родится творчество, новая жизнь, новое устроение и борьба. И только тогда массы будут чувствовать, что все происходящее - их дело, а не чужое. Что она [масса] сама творец своей судьбы, а не кто-то ее опекает и благотворит, и адвокатит за нее, как в Учредилке и других парламентарных учреждениях, и только тогда она будет способна к безграничному подвигу. Поэтому мы боролись с вами, когда вы выгоняли правых социалистов из советов и Ц.И.К. Советы не только боевые политико-экономические организации трудящихся, они и определенная платформа - платформа уничтожения всех основ буржуазно-крепостнического строя. И если бы правые делегаты пытались его сохранить или защищать в Советах, сама природа данной организации сломила бы их, или народ выбросил бы их сам, а не ваши чрезвычайки, как предателей его интересов.
Программа Октябрьской революции, как она схематически наметилась в сознании трудящихся, жива в их душах до сих пор, и не масса изменяет себе, а ей изменяют. Неуважение к избранию трудящимися своих делегатов и советских работников, обнаруживаемое грубейшим пулеметным произволом, который был и до июльской реакции, когда вы уже часто репетировали разгоны съездов Советов, видя наше усиление, - даст богатые плоды правым партиям.
Вы настолько приучили народ к бесправию, создали такие навыки безропотного подчинения всяким налетам, что авксентьевская-американская-красновская диктатура могут пройти, как по маслу. Вместо свободного, переливающегося, как свет, как воздух, как вода, творчества народного, через
Своим циничным отношением к власти Советов вы поставили себя в лагерь мятежников против советской власти, единственных по силе в России, своими белогвардейскими разгонами съездов и Советов и безнаказанным произволом назначенцев-болыпевиков. Власть Советов - это, при всей своей хаотичности, большая и лучшая выборность, чем вся Учредилка, Думы и Земства. Власть советов - аппарат самоуправления трудовых масс, чутко отражающий их волю, настроения и нужды.
И когда каждая фабрика, каждый завод и село имели право через перевыборы своего советского делегата влиять на работу государственного аппарата и защищать себя в общем и частном смысле, то это действительно было самоуправлением. Всякий произвол и насилие, всякие грехи, естественные при первых попытках массы управлять и управляться, легко излечимы, так как принцип не ограниченной никаким временем выборности и власти населения над своим избранником даст возможность исправить своего делегата радикально, заменив его честнейшим и лучшим, известным по всему селу и заводу.
И когда трудовой народ колотит советского своего делегата за обман и воровство, так этому делегату и надо, хотя бы он был и большевик, и то, что в защиту таких негодяев вы посылаете на деревню артиллерию, руководясь буржуазным понятием об авторитете власти, доказывает, что вы или не понимаете принципа власти трудящихся, или не признаете его. И когда мужик разгоняет или убивает насильников-назначенцев - это то и есть красный террор, народная самозащита от нарушения их прав, от гнета и насилия. И если масса данного села или фабрики посылает правого социалиста, пусть посылает - это ее право, а наша беда, что мы не сумели заслужить ее доверия.
Для того, чтобы Советская власть была барометрична, чутка и спаяна с народом, нужна беспредельная свобода выборов, игра стихий народных, и тогда-то и родится творчество, новая жизнь, новое устроение и борьба. И только тогда массы будут чувствовать, что все происходящее - их дело, а не чужое. Что она [масса] сама творец своей судьбы, а не кто-то ее опекает и благотворит, и адвокатит за нее, как в Учредилке и других парламентарных учреждениях, и только тогда она будет способна к безграничному подвигу. Поэтому мы боролись с вами, когда вы выгоняли правых социалистов из советов и Ц.И.К. Советы не только боевые политико-экономические организации трудящихся, они и определенная платформа - платформа уничтожения всех основ буржуазно-крепостнического строя. И если бы правые делегаты пытались его сохранить или защищать в Советах, сама природа данной организации сломила бы их, или народ выбросил бы их сам, а не ваши чрезвычайки, как предателей его интересов.
Программа Октябрьской революции, как она схематически наметилась в сознании трудящихся, жива в их душах до сих пор, и не масса изменяет себе, а ей изменяют. Неуважение к избранию трудящимися своих делегатов и советских работников, обнаруживаемое грубейшим пулеметным произволом, который был и до июльской реакции, когда вы уже часто репетировали разгоны съездов Советов, видя наше усиление, - даст богатые плоды правым партиям.
Вы настолько приучили народ к бесправию, создали такие навыки безропотного подчинения всяким налетам, что авксентьевская-американская-красновская диктатура могут пройти, как по маслу. Вместо свободного, переливающегося, как свет, как воздух, как вода, творчества народного, через
смену, борьбу в Советах и на съездах, у вас - назначенцы, пристава и жандармы из коммунистической партии.
Такая подмена интересов трудящихся интересами тех, кто согласен голосовать за вашу партию, создание какого-то римского плебса, ведет, конечно, к разложению живых творческих сил революции. Массы-то все видят, все понимают, лучше нас видят, и никогда еще все общественные силы не были так истощены, никогда не господствовал в такой степени мещанский эгоизм, самоспасение, дух корыстной наживы, спекуляции, обходы законов, ограждающих личность и задерживающих эксплуатацию одного человека другим, как сейчас, при вашем партийном сектантстве. Понятие классовой борьбы, этой философско-исторической доктрины, вы подменили не только марксистским понятием, только борьбы двух экономических категорий, а подменили понятием борьбы просто волчьей.
Поистине, у нас началось новое рождение человечества, в силе и свободе.
Перед нами открылись беспредельные возможности, вспышки красного террора, исходящие от самих трудящихся, ни темные стороны их погромных проявлений.
И, конечно, в этот пафос освобождения, в этот энтузиазм нашей революционной эпохи, нельзя было вносить вам догматизм, диктаторский централизм, недоверие к творчеству масс, фанатичную узкую партийность, самовлюбленное отмежевание от всего мозга страны, нельзя было вносить вместо любви и уважения к массам только демагогию, и главное, нельзя было вносить во все великое и граничащее с чудом движение психологию эмигрантов, а не творцов нового мира. Наша партия была с вами в блоке, союзе и шла вместе с Октября до тех пор, пока вы были в союзе с заветами Октябрьской революции и трудящимися.
Наша партия Левых Социалистов-Революционеров интернационалистов единственно последовательная и стойкая интернационалистическая партия. Партия крестьян и рабочих, партия власти советов, свободно выбранных трудящимися. Партия непримиримой борьбы с богачами и угнетателями всех стран, партия, не запятнавшая себя соглашательством ни с какой буржуазией, ни с каким империализмом, не загрязнившая своих рук использованием старого аппарата сыска и насилия буржуазной государственности, партия светлой, могучей веры в социализм и Интернационал, имеет огромное будущее.
Истребить ее невозможно ни вам, ни временной реакции, так как и она, и ее идеи живут в массах, коренятся в глубинах их психологии, и революционное мировое возрождение всего человечества неминуемо произойдет под знаком ее Идеи, Идеи освобождения Человеческой Личности.»
Такая подмена интересов трудящихся интересами тех, кто согласен голосовать за вашу партию, создание какого-то римского плебса, ведет, конечно, к разложению живых творческих сил революции. Массы-то все видят, все понимают, лучше нас видят, и никогда еще все общественные силы не были так истощены, никогда не господствовал в такой степени мещанский эгоизм, самоспасение, дух корыстной наживы, спекуляции, обходы законов, ограждающих личность и задерживающих эксплуатацию одного человека другим, как сейчас, при вашем партийном сектантстве. Понятие классовой борьбы, этой философско-исторической доктрины, вы подменили не только марксистским понятием, только борьбы двух экономических категорий, а подменили понятием борьбы просто волчьей.
Поистине, у нас началось новое рождение человечества, в силе и свободе.
Перед нами открылись беспредельные возможности, вспышки красного террора, исходящие от самих трудящихся, ни темные стороны их погромных проявлений.
И, конечно, в этот пафос освобождения, в этот энтузиазм нашей революционной эпохи, нельзя было вносить вам догматизм, диктаторский централизм, недоверие к творчеству масс, фанатичную узкую партийность, самовлюбленное отмежевание от всего мозга страны, нельзя было вносить вместо любви и уважения к массам только демагогию, и главное, нельзя было вносить во все великое и граничащее с чудом движение психологию эмигрантов, а не творцов нового мира. Наша партия была с вами в блоке, союзе и шла вместе с Октября до тех пор, пока вы были в союзе с заветами Октябрьской революции и трудящимися.
Наша партия Левых Социалистов-Революционеров интернационалистов единственно последовательная и стойкая интернационалистическая партия. Партия крестьян и рабочих, партия власти советов, свободно выбранных трудящимися. Партия непримиримой борьбы с богачами и угнетателями всех стран, партия, не запятнавшая себя соглашательством ни с какой буржуазией, ни с каким империализмом, не загрязнившая своих рук использованием старого аппарата сыска и насилия буржуазной государственности, партия светлой, могучей веры в социализм и Интернационал, имеет огромное будущее.
Истребить ее невозможно ни вам, ни временной реакции, так как и она, и ее идеи живут в массах, коренятся в глубинах их психологии, и революционное мировое возрождение всего человечества неминуемо произойдет под знаком ее Идеи, Идеи освобождения Человеческой Личности.»
🚺 С 8 марта!
#ЛФП_важное #ЛФП_мюсли
На международной социалистической конференции в Копенгагене, прошедшей в августе 1910 года, Клара Цеткин, немецкая социалистка, предложила установить день, когда женщины всего мира смогут объединиться и бороться за свои права. Она предложила отмечать этот день ежегодно, хотя конкретной даты на тот момент выбрано не было.
Цеткин считала, что таких мероприятий надо больше, чтобы привлекать внимание к проблемам женщин.
Однако, в дальнейшем, основанный ей день борьбы за равенство выродился в праздник цветов и пустых поздравлений – так же, как международный день солидарности трудящихся выродился в "праздник весны и труда". На работе женщинам дарят подарки, а не равную с мужчинами оплату труда , и государство предоставляет гражданам выходной день, а не право на распоряжение своим телом.
Пока государство продолжает проводить патриархальную политику под видом попыток повысить рождаемость – снизводит смысл жизни женщины к деторождению, всячески маргинализирует феминизм, ограничивает право на аборт, нас вынуждают отмечать 8 марта не как праздник цветов, а именно как день солидарности в борьбе за равноправие и эмансипацию.
С международным женским днём!
KORALL
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
#ЛФП_важное #ЛФП_мюсли
На международной социалистической конференции в Копенгагене, прошедшей в августе 1910 года, Клара Цеткин, немецкая социалистка, предложила установить день, когда женщины всего мира смогут объединиться и бороться за свои права. Она предложила отмечать этот день ежегодно, хотя конкретной даты на тот момент выбрано не было.
Вместе c классово-сознательными политическими и профсоюзными организациями своей страны социалистки всех национальностей должны организовать специальный Женский день, который, в первую очередь, должен способствовать пропаганде избирательного права для женщин.
Цеткин считала, что таких мероприятий надо больше, чтобы привлекать внимание к проблемам женщин.
Однако, в дальнейшем, основанный ей день борьбы за равенство выродился в праздник цветов и пустых поздравлений – так же, как международный день солидарности трудящихся выродился в "праздник весны и труда". На работе женщинам дарят подарки
Пока государство продолжает проводить патриархальную политику под видом попыток повысить рождаемость – снизводит смысл жизни женщины к деторождению, всячески маргинализирует феминизм, ограничивает право на аборт, нас вынуждают отмечать 8 марта не как праздник цветов, а именно как день солидарности в борьбе за равноправие и эмансипацию.
С международным женским днём!
KORALL
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
Forwarded from Левые
Вся редакция нашего канала хотела бы поздравить с днем солидарности женщин в борьбе за права и эмансипацию!
Из работы Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и гос-ва» можно узнать, что патриархат и плачевное положение женщины в обществе — это следствие появления частной собственности, классового общества и государства. А потому не удивительно, что сегодняшний праздник изначально имел социалистический и революционный характер и был предложен немецкой коммунисткой Кларой Цеткин на восьмом конгрессе II Интернационала в 1910 году.
На протяжении всего нового времени женщины боролись за равноправие, мир и демократию по всему миру. Не стоит забывать, что именно с женской стачки 8 марта началась Февральская революция, ознаменовавшая свержение монархии и открывшая России путь к Октябрю.
Но борьба за равенство еще не окончена! Домашнее насилие, гендерные стереотипы, роль женщин как «слабого пола» все еще являются обыденной вещью. А если вспомнить дискриминацию женщин на законодательном уровне в странах арабского мира станет понятно, что дело Клары Цеткин, Розы Люксембург и Александры Коллонтай не завершено.
Патриархат умрет лишь вместе с классовым обществом!
И лишь в борьбе обретешь ты право свое!
@left_list
Из работы Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и гос-ва» можно узнать, что патриархат и плачевное положение женщины в обществе — это следствие появления частной собственности, классового общества и государства. А потому не удивительно, что сегодняшний праздник изначально имел социалистический и революционный характер и был предложен немецкой коммунисткой Кларой Цеткин на восьмом конгрессе II Интернационала в 1910 году.
На протяжении всего нового времени женщины боролись за равноправие, мир и демократию по всему миру. Не стоит забывать, что именно с женской стачки 8 марта началась Февральская революция, ознаменовавшая свержение монархии и открывшая России путь к Октябрю.
Но борьба за равенство еще не окончена! Домашнее насилие, гендерные стереотипы, роль женщин как «слабого пола» все еще являются обыденной вещью. А если вспомнить дискриминацию женщин на законодательном уровне в странах арабского мира станет понятно, что дело Клары Цеткин, Розы Люксембург и Александры Коллонтай не завершено.
Патриархат умрет лишь вместе с классовым обществом!
И лишь в борьбе обретешь ты право свое!
@left_list
Forwarded from Левые
Есть сообщения об убийствах женщин, детей, стариков, целых семей.
Тем временем арабские и западные СМИ в основном молчат, ограничившись упоминанием этих зверств как операций против «остатков режима Асада». ООН тоже безмолвствует.
@left_list
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
Левые социалисты-революционеры
Партия левых социалистов-революционеров зародилась как левое крыло в Партии Социалистов Революционеров в конце 1900-х годов.
Созданная в конце 1907 года в Париже группа Юделевского-Агафонова, изначально именовавшаяся «социалистами-революционерами инициативного меньшинства», поддерживала тесные связи с эсерами-максималистами.
Их сотрудничество базировалось на общей платформе радикального неприятия реформизма и ориентации на прямое революционное действие.
В Париже, ставшем центром русской политической эмиграции, будущий член ЦК Партии революционного коммунизма Е.Н. Ковальская организовала интернациональный политический клуб.
Эта площадка объединила разнородные левые силы: максималистов, анархистов и «парижскую группу левых эсеров», создав пространство для дискуссий и координации антиправительственных инициатив.
Сходства между левыми социалистам-революционерами и эсерами-максималистами очевидны: современниками утверждалось, что еще до распространения самоназвания «максималисты», «сторонники нового течения называли себя левыми с.-р.» и «во всех программных и тактических вопросах они шли дальше, смелее, признавали аграрный, а некоторые и фабричный террор». Все это свидетельствует если не о прямой взаимосвязи левых эсеров образца 1917-1918 гг. со своими историческими предтечами, то об ощущении идейного родства.
После идейного размежевания эсеров по вопросам дальнейшей тактики вследствие поражения Первой русской революции и тяжелейшего партийного кризиса главными носителями левонароднической идеологии стали журнал «Заветы» (1912-1914) и газета «Мысль», легально издававшиеся в Петербурге.
Последнему изданию предшествовала «рабочая газета» «Трудовой Голос», основанная в начале 1913 г. М.А.Лихачем, А.В.Неручевым и другими эсерами и выходившая полгода.
Вокруг этих изданий возникли группы: так называемая автономная «группа сторонников левонароднических газет», «инициативная» группа, связанная с «Заветами». Редакгорами и ведущими авторами журнала «Заветы» были Иванов-Разумник и С.Д. Мстиславский, ставшие затем виднейшими идеологами ПЛСР.
После Февральской революции возникло несколько самостоятельных левоэсеровских организаций: например, Гельсингфорсская группа, «младший комитет» в Казани.
В других случаях сложились организации с доминирующим левоэсеровским большинством: в Харькове, в Кронштадте, Ревеле.
В третьих случаях возникали эсеровские организации с преобладанием левоцентристского большинства: в Воронеже, в Одессе, в Томске, в Уфе.
Наконец, в отдельных случаях в общепартийные организации поначалу входили максималисты: например, в Чите.
После отъезда Спиридоновой. эсеры-максималисты покинули партийные ряды и образовали Читинский ССРМ. Аналогичным образом произошло выделение максималистов из единой партийной в самостоятельную организацию в Самаре.
Для пропаганды своих взглядов левое меньшинство начало выпускать «орган революционного социализма» журнал «Наш Путь», выходивший под редакцией М.Спиридоновой. Журнал провозгласивший своей целью разработку соответствующей теории, а также «оценку текущих событий и тактическое разрешение очередных задач, стоящих перед революционной демократией - с точки зрения «левого» крыла организационно единой партии социалистов-революционеров».
В августе 1917 г. вышел первый выпуск сборника «Скифы», который готовился к печати еще с зимы. Его изданием заявило о себе неформальное литературное содружество, в которое объединились А.Белый, А.А.Блок, С.А.Есенин, Н.А.Клюев, Е.Г.Лундберг, А.Терек и другие писатели, связавшие свое творчество с революцией.
Левые социалисты-революционеры
Партия левых социалистов-революционеров зародилась как левое крыло в Партии Социалистов Революционеров в конце 1900-х годов.
Созданная в конце 1907 года в Париже группа Юделевского-Агафонова, изначально именовавшаяся «социалистами-революционерами инициативного меньшинства», поддерживала тесные связи с эсерами-максималистами.
Их сотрудничество базировалось на общей платформе радикального неприятия реформизма и ориентации на прямое революционное действие.
В Париже, ставшем центром русской политической эмиграции, будущий член ЦК Партии революционного коммунизма Е.Н. Ковальская организовала интернациональный политический клуб.
Эта площадка объединила разнородные левые силы: максималистов, анархистов и «парижскую группу левых эсеров», создав пространство для дискуссий и координации антиправительственных инициатив.
Сходства между левыми социалистам-революционерами и эсерами-максималистами очевидны: современниками утверждалось, что еще до распространения самоназвания «максималисты», «сторонники нового течения называли себя левыми с.-р.» и «во всех программных и тактических вопросах они шли дальше, смелее, признавали аграрный, а некоторые и фабричный террор». Все это свидетельствует если не о прямой взаимосвязи левых эсеров образца 1917-1918 гг. со своими историческими предтечами, то об ощущении идейного родства.
После идейного размежевания эсеров по вопросам дальнейшей тактики вследствие поражения Первой русской революции и тяжелейшего партийного кризиса главными носителями левонароднической идеологии стали журнал «Заветы» (1912-1914) и газета «Мысль», легально издававшиеся в Петербурге.
Последнему изданию предшествовала «рабочая газета» «Трудовой Голос», основанная в начале 1913 г. М.А.Лихачем, А.В.Неручевым и другими эсерами и выходившая полгода.
Вокруг этих изданий возникли группы: так называемая автономная «группа сторонников левонароднических газет», «инициативная» группа, связанная с «Заветами». Редакгорами и ведущими авторами журнала «Заветы» были Иванов-Разумник и С.Д. Мстиславский, ставшие затем виднейшими идеологами ПЛСР.
После Февральской революции возникло несколько самостоятельных левоэсеровских организаций: например, Гельсингфорсская группа, «младший комитет» в Казани.
В других случаях сложились организации с доминирующим левоэсеровским большинством: в Харькове, в Кронштадте, Ревеле.
В третьих случаях возникали эсеровские организации с преобладанием левоцентристского большинства: в Воронеже, в Одессе, в Томске, в Уфе.
Наконец, в отдельных случаях в общепартийные организации поначалу входили максималисты: например, в Чите.
После отъезда Спиридоновой. эсеры-максималисты покинули партийные ряды и образовали Читинский ССРМ. Аналогичным образом произошло выделение максималистов из единой партийной в самостоятельную организацию в Самаре.
Для пропаганды своих взглядов левое меньшинство начало выпускать «орган революционного социализма» журнал «Наш Путь», выходивший под редакцией М.Спиридоновой. Журнал провозгласивший своей целью разработку соответствующей теории, а также «оценку текущих событий и тактическое разрешение очередных задач, стоящих перед революционной демократией - с точки зрения «левого» крыла организационно единой партии социалистов-революционеров».
В августе 1917 г. вышел первый выпуск сборника «Скифы», который готовился к печати еще с зимы. Его изданием заявило о себе неформальное литературное содружество, в которое объединились А.Белый, А.А.Блок, С.А.Есенин, Н.А.Клюев, Е.Г.Лундберг, А.Терек и другие писатели, связавшие свое творчество с революцией.
В начале октября левые эсеры вступили в переговоры с большевиками по вопросу об уходе из Предпарламента.
По сути, они решились вступить на путь внепарламентской борьбы за власть и 12 октября участвовали в образовании Петроградского ВРК.
В дальнейшем, как верно подметил во «Вступительных замечаниях и пояснениях» к книге 10 дней, которые потрясли мир» Джон Рид, «молодые и наиболее горячие из интеллигентов откололись от основной партии... и образовали новую партию партию левых социалистов-революционеров. Эсеры, которых радикальные группы впоследствии всегда называли "правыми социалистами-революционерами", перешли на поитические позиции меньшевиков и действовали вместе с ним».
15 октября 8-я Петроградская городская конференция избрала однородно левый состав ПК ПСР в количестве 12 человек. Десять дней спустя лидеры левых эсеров оказались избраны в президиум 2-го Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, а левоэсеровская фракция проголосовала за декреты, предложенные большевиками, и выдвинула своих представителей во ВЦИК.
В состав Президиума ВЦИК от левых эсеров первоначально пошли Спиридонова, Камков, П.П.Прошьян и В.Б.Спиро.
28 октября на совместном заседании ПК ПСР и бюро фракции эсеров-интернационалистов ВЦИК было создано левоэсеровское Центральное временное бюро из 8 человек. В него вошли: М.А.Натансон, М.А.Спиридонова, Б.Д.Камков, В.А.Карелин, А.Л. Колегаев, А.Алгасов, А.М.Устинов и А.А.Шрейдер. Этот орган выступил с инициативой созыва Всероссийской конференции левых эсеров.
Реакцией на все эти шаги со стороны ЦК ПСР стало исключение оставшихся на съезде эсеров из партии.
Немедленно созванная 31 октября 9-я Петроградская городская конференция ПСР, наоборот, большинством голосов поддержала левых. В качестве ответного шага ЦК распустил 45-тысячную Петроградскую организацию. Вновь экстренно созванная 7 ноября 10-я Петроградская конференция постановила считать роспуск незаконным, выразила недоверие ЦК и подтвердила полномочия прежнего Петроградского комитета.
Говоря об идеологии левых эсеров на первом этапе существования партии, следует отметить, что формально в области теории социальных преобразований различия между прежними программными установками ПСР и новой партии были невелики.
Левоэсеровский закон о социализации земли мало чем отличался от классического проекта социалистов-революционеров.
В области крупной промышленности левыми эсерами предусматривались национализация и трестирование, что опять же не расходилось со стратегией ПСР Разница замечалась лишь в темпах социально-экономического строительства и в подходе к характеру революции.
Принципиальные расхождения начинались там, где речь шла о политико-правовом устройстве страны. Если идеалом для основной массы эсеров являлась классическая демократическая республика парламентского типа, то левые эсеры были убежденными сторонниками власти Советов. Депутаты последних избирались только однажды и на весь срок, а из Советов их можно отзывать и переизбирать. Кроме того, через Советы «каждая фабрика, каждый завод и село имели право через перевыборы своего советского делегата влиять на работу государственного аппарата».
Очевидно, что в этом пункте левые эсеры были ближе к анархистам, с их идеями прямой демократии и делегирования, нежели к традиционной народнической представительной демократии. В конечном итоге именно этот пункт стал главным камнем преткновения и перевесил чашу весов в момент колебаний левых эсеров в вопросе о выборе между «однородно-социалистическим правительством» и коалицией с большевиками.
По сути, они решились вступить на путь внепарламентской борьбы за власть и 12 октября участвовали в образовании Петроградского ВРК.
В дальнейшем, как верно подметил во «Вступительных замечаниях и пояснениях» к книге 10 дней, которые потрясли мир» Джон Рид, «молодые и наиболее горячие из интеллигентов откололись от основной партии... и образовали новую партию партию левых социалистов-революционеров. Эсеры, которых радикальные группы впоследствии всегда называли "правыми социалистами-революционерами", перешли на поитические позиции меньшевиков и действовали вместе с ним».
15 октября 8-я Петроградская городская конференция избрала однородно левый состав ПК ПСР в количестве 12 человек. Десять дней спустя лидеры левых эсеров оказались избраны в президиум 2-го Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, а левоэсеровская фракция проголосовала за декреты, предложенные большевиками, и выдвинула своих представителей во ВЦИК.
В состав Президиума ВЦИК от левых эсеров первоначально пошли Спиридонова, Камков, П.П.Прошьян и В.Б.Спиро.
28 октября на совместном заседании ПК ПСР и бюро фракции эсеров-интернационалистов ВЦИК было создано левоэсеровское Центральное временное бюро из 8 человек. В него вошли: М.А.Натансон, М.А.Спиридонова, Б.Д.Камков, В.А.Карелин, А.Л. Колегаев, А.Алгасов, А.М.Устинов и А.А.Шрейдер. Этот орган выступил с инициативой созыва Всероссийской конференции левых эсеров.
Реакцией на все эти шаги со стороны ЦК ПСР стало исключение оставшихся на съезде эсеров из партии.
Немедленно созванная 31 октября 9-я Петроградская городская конференция ПСР, наоборот, большинством голосов поддержала левых. В качестве ответного шага ЦК распустил 45-тысячную Петроградскую организацию. Вновь экстренно созванная 7 ноября 10-я Петроградская конференция постановила считать роспуск незаконным, выразила недоверие ЦК и подтвердила полномочия прежнего Петроградского комитета.
Говоря об идеологии левых эсеров на первом этапе существования партии, следует отметить, что формально в области теории социальных преобразований различия между прежними программными установками ПСР и новой партии были невелики.
Левоэсеровский закон о социализации земли мало чем отличался от классического проекта социалистов-революционеров.
В области крупной промышленности левыми эсерами предусматривались национализация и трестирование, что опять же не расходилось со стратегией ПСР Разница замечалась лишь в темпах социально-экономического строительства и в подходе к характеру революции.
Принципиальные расхождения начинались там, где речь шла о политико-правовом устройстве страны. Если идеалом для основной массы эсеров являлась классическая демократическая республика парламентского типа, то левые эсеры были убежденными сторонниками власти Советов. Депутаты последних избирались только однажды и на весь срок, а из Советов их можно отзывать и переизбирать. Кроме того, через Советы «каждая фабрика, каждый завод и село имели право через перевыборы своего советского делегата влиять на работу государственного аппарата».
Очевидно, что в этом пункте левые эсеры были ближе к анархистам, с их идеями прямой демократии и делегирования, нежели к традиционной народнической представительной демократии. В конечном итоге именно этот пункт стал главным камнем преткновения и перевесил чашу весов в момент колебаний левых эсеров в вопросе о выборе между «однородно-социалистическим правительством» и коалицией с большевиками.
От максималистов левые эсеры отличались прежде всего признанием переходного периода между капитализмом и социализмом.
Левые эсеры были куда большими реалистами в понимании задач текущего момента, чем максималисты с их красивой, но малосостоятельной концепцией «Трудовой республики».
Как писал один из наиболее заметных левоэсеровских аналитиков и теоретиков В.Е.Трутовский, «в условиях еще существующего товарного хозяйства крестьянин будет выступать в течение продолжительного времени как мелкий самостоятельный производитель, его интересы в этом смысле произведут естественное расслоение среди крестьян». Поэтому «в такой огромной стране как Россия, может и должно быть несколько народнических партий; но естественно, что главная масса крестьянства трудовое крестьянство».
Себя ПЛСР считала в первую очередь выразительницей интересов именно этого социального слоя.
Тактический союз левых эсеров и большевиков длился недолго. В конце февраля 1918 г. Петроградский комитет и ЦК ПЛСР высказались против заключения мирного договора на условиях Германии. Затем на объединенных заседаниях Центральных Комитетов РСДРП и ПЛСР, обсуждающих вопрос о подписании мира, и на заседании ВЦИК 23 февраля левые эсеры проголосовали против этого шага.
Можно спорить о правоте или ошибочности выбора левых эсеров в отношении Брестского мира, но нельзя не признать их принципиальности в занятом вопросе и правомочности в отстаивании своей точки зрения. Хотя, как сообщала газета «Правда», в ответ на запрос СНК о войне и мире из 163 полученных ответов лишь 63 организации и институции поддержали позицию левых эсеров и левых коммунистов, но удельный вес противников мира в первый момент был, пожалуй, несоизмеримо выше его сторонников.
Так, если из Советов губернских городов за подписание мира высказался всего лишь 1 (Петроград), то противоположную точку зрения разделяли целых 15 губернских Советов (в том числе такие крупные, как Архангельский, Саратовский, Самарский, Харьковский, Уфимский). Против подписания мира высказались Уральские областной СНК и Совет, Сибирский съезд Советов.
С мнением ПЛСР были полностью солидарны левые коммунисты, преобладавшие в Москве. Однако и тех, и других в численном соотношении оказалось на съезде Советов куда меньше, чем ленинцев.
Последние страницы истории ПЛСР и судьбы ее лидеров и рядовых членов полны подлинного драматизма. Бесконечная вереница и непрерывная череда арестов, тюрьмы и ссылки, политизоляторы и Соловки, борьба за полит. режим, коллективные голодовки, случаи самосожжения, полунищее существование на воле с постоянными увольнениями с работы и слежкой, попытки побегов и новые аресты, тяжело переживаемая роль связанных по рукам и ногам статистов в дни сталинской коллективизации и голодомора.
Окончательная развязка наступила 37-м году, когда были уничтожены десятки бывших левых эсеров. Доживших до хрущевской «оттепели» можно пересчитать по пальцам.
Левые эсеры были куда большими реалистами в понимании задач текущего момента, чем максималисты с их красивой, но малосостоятельной концепцией «Трудовой республики».
Как писал один из наиболее заметных левоэсеровских аналитиков и теоретиков В.Е.Трутовский, «в условиях еще существующего товарного хозяйства крестьянин будет выступать в течение продолжительного времени как мелкий самостоятельный производитель, его интересы в этом смысле произведут естественное расслоение среди крестьян». Поэтому «в такой огромной стране как Россия, может и должно быть несколько народнических партий; но естественно, что главная масса крестьянства трудовое крестьянство».
Себя ПЛСР считала в первую очередь выразительницей интересов именно этого социального слоя.
Тактический союз левых эсеров и большевиков длился недолго. В конце февраля 1918 г. Петроградский комитет и ЦК ПЛСР высказались против заключения мирного договора на условиях Германии. Затем на объединенных заседаниях Центральных Комитетов РСДРП и ПЛСР, обсуждающих вопрос о подписании мира, и на заседании ВЦИК 23 февраля левые эсеры проголосовали против этого шага.
Можно спорить о правоте или ошибочности выбора левых эсеров в отношении Брестского мира, но нельзя не признать их принципиальности в занятом вопросе и правомочности в отстаивании своей точки зрения. Хотя, как сообщала газета «Правда», в ответ на запрос СНК о войне и мире из 163 полученных ответов лишь 63 организации и институции поддержали позицию левых эсеров и левых коммунистов, но удельный вес противников мира в первый момент был, пожалуй, несоизмеримо выше его сторонников.
Так, если из Советов губернских городов за подписание мира высказался всего лишь 1 (Петроград), то противоположную точку зрения разделяли целых 15 губернских Советов (в том числе такие крупные, как Архангельский, Саратовский, Самарский, Харьковский, Уфимский). Против подписания мира высказались Уральские областной СНК и Совет, Сибирский съезд Советов.
С мнением ПЛСР были полностью солидарны левые коммунисты, преобладавшие в Москве. Однако и тех, и других в численном соотношении оказалось на съезде Советов куда меньше, чем ленинцев.
Последние страницы истории ПЛСР и судьбы ее лидеров и рядовых членов полны подлинного драматизма. Бесконечная вереница и непрерывная череда арестов, тюрьмы и ссылки, политизоляторы и Соловки, борьба за полит. режим, коллективные голодовки, случаи самосожжения, полунищее существование на воле с постоянными увольнениями с работы и слежкой, попытки побегов и новые аресты, тяжело переживаемая роль связанных по рукам и ногам статистов в дни сталинской коллективизации и голодомора.
Окончательная развязка наступила 37-м году, когда были уничтожены десятки бывших левых эсеров. Доживших до хрущевской «оттепели» можно пересчитать по пальцам.
🕊1