Forwarded from Левые
Идеализм стреляет в себя
Это не стандартная марксистская статья, как можно подумать. Мы не собираемся превозносить диамат и громить идеалистов. Напротив, мне хочется рассказать вам о конкретной ситуации, которая произошла вчера.
Так, известный либертарианский деятель, фактически отец движения — Михаил Светов* — пришел к выводу, который вполне логичен с его христианской и антидемократической позицией, основанной на идеях Хоппе. Михаил решил, что Путину власть дарована от Бога, и он, в общем-то, неплохо сопротивляется её искушению — а мог бы, как известно, и «ножичком полоснуть».
Это вершина идеалистического представления о мире, людях и их отношениях.
Начать следует с того, что Путин, конечно, действует менее жестко, чем мог бы, но это не его личная заслуга, а результат взаимодействия различных группировок внутри власти и международной конъюнктуры. Прежде всего, всё упирается в это, а уж потом — в личность.
Кроме того, ни о каком «боженьке» давно не идет речи в серьёзных политических дискуссиях, и идти не может. Божественное право как способ легитимизации власти в Европе осталось в далёком прошлом — как практика, так и описательная модель. Думаю, что для такого человека, как Михаил, ссылаться на это — довольно странно. Тем не менее, он сказал то, что сказал.
Конечно, возможно, отцу либертарианства ещё удастся спасти свою репутацию и репутацию своего движения в оппозиционных кругах. Тем более что Светов* известен своим «умением» формулировать мысли. Пусть он и публичный деятель с серьёзным стажем, но, вполне вероятно, окажется, что мы все его опять не так поняли.
* — признан иностранным агентом
Евгений Волгин
@left_list
Это не стандартная марксистская статья, как можно подумать. Мы не собираемся превозносить диамат и громить идеалистов. Напротив, мне хочется рассказать вам о конкретной ситуации, которая произошла вчера.
Так, известный либертарианский деятель, фактически отец движения — Михаил Светов* — пришел к выводу, который вполне логичен с его христианской и антидемократической позицией, основанной на идеях Хоппе. Михаил решил, что Путину власть дарована от Бога, и он, в общем-то, неплохо сопротивляется её искушению — а мог бы, как известно, и «ножичком полоснуть».
Это вершина идеалистического представления о мире, людях и их отношениях.
Начать следует с того, что Путин, конечно, действует менее жестко, чем мог бы, но это не его личная заслуга, а результат взаимодействия различных группировок внутри власти и международной конъюнктуры. Прежде всего, всё упирается в это, а уж потом — в личность.
Кроме того, ни о каком «боженьке» давно не идет речи в серьёзных политических дискуссиях, и идти не может. Божественное право как способ легитимизации власти в Европе осталось в далёком прошлом — как практика, так и описательная модель. Думаю, что для такого человека, как Михаил, ссылаться на это — довольно странно. Тем не менее, он сказал то, что сказал.
Конечно, возможно, отцу либертарианства ещё удастся спасти свою репутацию и репутацию своего движения в оппозиционных кругах. Тем более что Светов* известен своим «умением» формулировать мысли. Пусть он и публичный деятель с серьёзным стажем, но, вполне вероятно, окажется, что мы все его опять не так поняли.
* — признан иностранным агентом
Евгений Волгин
@left_list
🕊1
Данный текст открывает серию заметок, посвященных проблематике послевоенной Чехословакии, истории Пражской весны, а также общим вопросам политического развития рассматриваемого региона.
ЧЕХИ, СЛОВАКИ, СОЦИАЛИЗМ: КОШИЦКАЯ ПРОГРАММА
#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
Наш отправной пункт – послевоенная Кошицкая программа.
Программа реформ была разработана Коммунистической партией Чехословакии и провозглашена 5 апреля 1945 года. Тем не менее, несмотря на активное участие коммунистов в её составлении, по своему характеру она была весьма умеренной – требование национализации не было прямо прописано в программе, но подразумевалось. Данный шаг пользовался такой популярностью у населения, что открыто против него почти никто не выступал. Даже несоциалистически ориентированная Демократическая партия в Словакии, выступавшая за частную собственность, одновременно признавала необходимость национализации предприятий определённых категорий, если это лучше послужит социальным потребностям и общественным интересам.
Вопрос о пути дальнейшего развития страны оставался в Кошицкой программе открытым. Политические силы, участвовавшие в ее выработке, были едины только тогда, когда речь шла о национальном аспекте социально-экономических преобразований.
В остальном каждая партия связывала с Национальным фронтом собственные расчеты. Коммунисты и левые социал-демократы рассматривали его создание как исходный пункт на пути движения общества к социализму. Другие партии, составлявшие либерально-демократический лагерь, не были сторонниками такой перспективы.
Специфика политической борьбы в Чехословакии в этот период заключалась в том, что использовались главным образом парламентские методы борьбы и лишь в Словакии имели место эпизоды вооруженного террора.
Несмотря на умеренный характер национализации, которую так или иначе признавали все, вокруг вопроса о её объёмах развернулись обширные дискусии – Партии либерально-демократического толка стремились не допустить выхода национализации за рамки Кошицкой программы и растянуть ее во времени. Коммунисты же не только настаивали на ее безотлагательном проведении в жизнь, но и требовали её углубления.
После майского декрета 1945 г. о конфискации имущества оккупантов и коллаборационистов под напором рабочего движения в октябре того же года последовал декрет о национализации банков, страховых компаний и более 25 отраслей промышленного производства.
Сюда были включены все предприятия с числом занятых более 500 человек. Эти декреты уже выходили за рамки Кошицкой программы. Решающие позиции в экономике стали принадлежать госсектору, который охватил в итоге около 61 % всей промышленности с числом занятых около 80%. На этом этапе национализации в руки государства переходила собственность монополий и крупной буржуазии. Предприятия средней буржуазии оставались пока не тронутыми. Декреты подрывали позиции финансовой олигархии и монополий, создавали основу для последующего этапа национализации.
В мае 1946 года состоялись первые послевоенные выборы в парламент. В них приняли участие все легальные чешские и словацкие политические партии.
Наиболее успешной в электоральном плане стала Коммунистическая партия, которая набрала более 38% голосов. В Словакии успех был за Демократической партией, получившей 62% голосов.
За коммунистов в Словакии было отдано 30,4% голосов. В Национальном собрании коммунисты располагали 114 мандатами, национальные социалисты - 55, Народная партия - 47, словацкие демократы - 44, социал-демократы - 36.
Возглавил правительство лидер КПЧ Клемент Готвальд. В руках компартии оказались важнейшие посты - министров внутренних дел, финансов, сельского хозяйства.
После майских выборов КПЧ взяла курс на дальнейшее углубление революции. Ею были выдвинуты в качестве первоочередных две задачи: принятие новой конституции, а также двухлетнего плана восстановления народного хозяйства. С их реализацией коммунисты рассчитывали на более успешное продвижение страны к социализму.
ЧЕХИ, СЛОВАКИ, СОЦИАЛИЗМ: КОШИЦКАЯ ПРОГРАММА
#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
Наш отправной пункт – послевоенная Кошицкая программа.
Программа реформ была разработана Коммунистической партией Чехословакии и провозглашена 5 апреля 1945 года. Тем не менее, несмотря на активное участие коммунистов в её составлении, по своему характеру она была весьма умеренной – требование национализации не было прямо прописано в программе, но подразумевалось. Данный шаг пользовался такой популярностью у населения, что открыто против него почти никто не выступал. Даже несоциалистически ориентированная Демократическая партия в Словакии, выступавшая за частную собственность, одновременно признавала необходимость национализации предприятий определённых категорий, если это лучше послужит социальным потребностям и общественным интересам.
Вопрос о пути дальнейшего развития страны оставался в Кошицкой программе открытым. Политические силы, участвовавшие в ее выработке, были едины только тогда, когда речь шла о национальном аспекте социально-экономических преобразований.
В остальном каждая партия связывала с Национальным фронтом собственные расчеты. Коммунисты и левые социал-демократы рассматривали его создание как исходный пункт на пути движения общества к социализму. Другие партии, составлявшие либерально-демократический лагерь, не были сторонниками такой перспективы.
Специфика политической борьбы в Чехословакии в этот период заключалась в том, что использовались главным образом парламентские методы борьбы и лишь в Словакии имели место эпизоды вооруженного террора.
Несмотря на умеренный характер национализации, которую так или иначе признавали все, вокруг вопроса о её объёмах развернулись обширные дискусии – Партии либерально-демократического толка стремились не допустить выхода национализации за рамки Кошицкой программы и растянуть ее во времени. Коммунисты же не только настаивали на ее безотлагательном проведении в жизнь, но и требовали её углубления.
После майского декрета 1945 г. о конфискации имущества оккупантов и коллаборационистов под напором рабочего движения в октябре того же года последовал декрет о национализации банков, страховых компаний и более 25 отраслей промышленного производства.
Сюда были включены все предприятия с числом занятых более 500 человек. Эти декреты уже выходили за рамки Кошицкой программы. Решающие позиции в экономике стали принадлежать госсектору, который охватил в итоге около 61 % всей промышленности с числом занятых около 80%. На этом этапе национализации в руки государства переходила собственность монополий и крупной буржуазии. Предприятия средней буржуазии оставались пока не тронутыми. Декреты подрывали позиции финансовой олигархии и монополий, создавали основу для последующего этапа национализации.
В мае 1946 года состоялись первые послевоенные выборы в парламент. В них приняли участие все легальные чешские и словацкие политические партии.
Наиболее успешной в электоральном плане стала Коммунистическая партия, которая набрала более 38% голосов. В Словакии успех был за Демократической партией, получившей 62% голосов.
За коммунистов в Словакии было отдано 30,4% голосов. В Национальном собрании коммунисты располагали 114 мандатами, национальные социалисты - 55, Народная партия - 47, словацкие демократы - 44, социал-демократы - 36.
Возглавил правительство лидер КПЧ Клемент Готвальд. В руках компартии оказались важнейшие посты - министров внутренних дел, финансов, сельского хозяйства.
После майских выборов КПЧ взяла курс на дальнейшее углубление революции. Ею были выдвинуты в качестве первоочередных две задачи: принятие новой конституции, а также двухлетнего плана восстановления народного хозяйства. С их реализацией коммунисты рассчитывали на более успешное продвижение страны к социализму.
🕊1
Засуха 1947 года существенно осложнила внутриполитическое положение в стране и, как следствие, положение коммунистов: росли цены на товары первой необходимости, процветал черный рынок.
Для борьбы с последствиями засухи коммунисты предложили обложить дополнительным налогом миллионеров, которых тогда по некоторым данным насчитывалось около 35 тыс. человек.
Эта инициатива натолкнулась на отпор со стороны других партий, но получила поддержку большинства населения. Последнее свидетельствовало о том, что симпатии общества оказались в тот момент на стороне КПЧ, с которой оно связывало надежду на лучшее будущее после потрясений и лишений военного времени.
Пример Чехословакии 1945–1948 годов демонстрирует, что участие левых сил в парламентских выборах и стратегия реформизма могут служить не барьером, а мощным инструментом для реализации прогрессивных социальных преобразований.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
Для борьбы с последствиями засухи коммунисты предложили обложить дополнительным налогом миллионеров, которых тогда по некоторым данным насчитывалось около 35 тыс. человек.
Эта инициатива натолкнулась на отпор со стороны других партий, но получила поддержку большинства населения. Последнее свидетельствовало о том, что симпатии общества оказались в тот момент на стороне КПЧ, с которой оно связывало надежду на лучшее будущее после потрясений и лишений военного времени.
Пример Чехословакии 1945–1948 годов демонстрирует, что участие левых сил в парламентских выборах и стратегия реформизма могут служить не барьером, а мощным инструментом для реализации прогрессивных социальных преобразований.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
ФЕВРАЛЬ 1948: СКАЧОК ОТ ПАРЛАМЕНТАРИЗМА К ОДНОПАРТИЙНОЙ СИСТЕМЕ
#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
К началу 1948 года Коммунистическая партия Чехословакии (КПЧ), опираясь на поддержку Коминформбюро, выдвинула радикальную программу социально-экономических преобразований. Ключевыми пунктами программы стали: национализация оптовой торговли, предприятий с численностью работников свыше 50 человек и сокращение земельного максимума до 50 га.
Это стало катализатором конфликта с либерально-демократическими партиями. Последние отвергли требования, усмотрев в них угрозу парламентскому балансу. Кризис усугубился попыткой коммунистов реформировать Национальный фронт, включив в него профсоюзы и общественные организации, что лишало оппозицию рычагов влияния.
Межпартийные отношения достигли критической точки после увольнения из органов безопасности в феврале 1948 г. восьми представителей некоммунистических партий по инициативе КПЧ.
20 февраля 12 министров из 26 в знак протеста заявили о выходе из правительства. Акцию не поддержали социал-демократы. Поскольку большинство членов кабинета продолжало работать, КПЧ предложила президенту Эдварду Бенешу принять отставку протестующих министров и назначить новых. Оппозиция же рассчитывала, что уход двенадцати министров приведёт к падению правительства во главе с Клементом Готвальдом, что позволило бы сформировать кабинет без коммунистов.
Однако их надежды не оправдались. КПЧ за несколько дней развернула массовое движение в поддержку своих требований и отставки «буржуазных» министров. Ключевую роль в давлении на президента сыграл съезд заводских советов, открывшийся 22 февраля в Праге. По решению 800 делегатов состоялась всеобщая забастовка в поддержку КПЧ. На съезде также приняли резолюцию с требованием дальнейшей национализации промышленности.
По инициативе коммунистов в стране создавались «комитеты действия Национального фронта», которые проводили чистки руководящих органов партий и госучреждений, фактически захватывая власть на местах. При поддержке органов безопасности на предприятиях формировалась народная милиция — опора КПЧ.
После всеобщей забастовки 24–25 февраля 1948 г. Бенеш принял отставку двенадцати министров, а правительство пополнили кандидаты от тех же партий, прошедших чистку. Большинство помещений секретариатов либерально-демократических партий заняли отряды народной милиции. Прокоммунистические фракции создали комитеты действия и поддержали обновлённое правительство Готвальда.
Главный вопрос — о власти и будущем страны — решился в пользу КПЧ. В Словакии 25 февраля министры от Демократической партии подали в отставку, но их места заняли лояльные коммунистам чиновники. В марте 1948 г. сформировали новый Корпус уполномоченных во главе с Густавом Гусаком.
Часто в поражении либерально-демократического лагеря обвиняют лично Бенеша, не сумевшего защитить парламентскую демократию. Однако важно учитывать и общий контекст эпохи: КПЧ пользовалась широкой поддержкой, а массовый приток новых членов придавал ей видимость общенациональной силы.
События февраля 1948 г. в Чехословакии не были просто путчем: большинство населения в критический момент поддержало программу КПЧ, где ещё сохранялись демократические лозунги.
Парламентская демократия в стране во второй раз за XX век прекратила существование. Чехословакия вступила на путь строительства социализма.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
К началу 1948 года Коммунистическая партия Чехословакии (КПЧ), опираясь на поддержку Коминформбюро, выдвинула радикальную программу социально-экономических преобразований. Ключевыми пунктами программы стали: национализация оптовой торговли, предприятий с численностью работников свыше 50 человек и сокращение земельного максимума до 50 га.
Это стало катализатором конфликта с либерально-демократическими партиями. Последние отвергли требования, усмотрев в них угрозу парламентскому балансу. Кризис усугубился попыткой коммунистов реформировать Национальный фронт, включив в него профсоюзы и общественные организации, что лишало оппозицию рычагов влияния.
Межпартийные отношения достигли критической точки после увольнения из органов безопасности в феврале 1948 г. восьми представителей некоммунистических партий по инициативе КПЧ.
20 февраля 12 министров из 26 в знак протеста заявили о выходе из правительства. Акцию не поддержали социал-демократы. Поскольку большинство членов кабинета продолжало работать, КПЧ предложила президенту Эдварду Бенешу принять отставку протестующих министров и назначить новых. Оппозиция же рассчитывала, что уход двенадцати министров приведёт к падению правительства во главе с Клементом Готвальдом, что позволило бы сформировать кабинет без коммунистов.
Однако их надежды не оправдались. КПЧ за несколько дней развернула массовое движение в поддержку своих требований и отставки «буржуазных» министров. Ключевую роль в давлении на президента сыграл съезд заводских советов, открывшийся 22 февраля в Праге. По решению 800 делегатов состоялась всеобщая забастовка в поддержку КПЧ. На съезде также приняли резолюцию с требованием дальнейшей национализации промышленности.
По инициативе коммунистов в стране создавались «комитеты действия Национального фронта», которые проводили чистки руководящих органов партий и госучреждений, фактически захватывая власть на местах. При поддержке органов безопасности на предприятиях формировалась народная милиция — опора КПЧ.
После всеобщей забастовки 24–25 февраля 1948 г. Бенеш принял отставку двенадцати министров, а правительство пополнили кандидаты от тех же партий, прошедших чистку. Большинство помещений секретариатов либерально-демократических партий заняли отряды народной милиции. Прокоммунистические фракции создали комитеты действия и поддержали обновлённое правительство Готвальда.
Главный вопрос — о власти и будущем страны — решился в пользу КПЧ. В Словакии 25 февраля министры от Демократической партии подали в отставку, но их места заняли лояльные коммунистам чиновники. В марте 1948 г. сформировали новый Корпус уполномоченных во главе с Густавом Гусаком.
Часто в поражении либерально-демократического лагеря обвиняют лично Бенеша, не сумевшего защитить парламентскую демократию. Однако важно учитывать и общий контекст эпохи: КПЧ пользовалась широкой поддержкой, а массовый приток новых членов придавал ей видимость общенациональной силы.
События февраля 1948 г. в Чехословакии не были просто путчем: большинство населения в критический момент поддержало программу КПЧ, где ещё сохранялись демократические лозунги.
Парламентская демократия в стране во второй раз за XX век прекратила существование. Чехословакия вступила на путь строительства социализма.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
ТЕОДОР ШАНИН
Продолжая тему крестьяноведения, рассказываем о трудах Теодора Шанина — социолога, историка и основателя Московской высшей школы социальных и экономических наук (известной как «Шанинка»).
Шанин внёс значительный вклад в развитие крестьяноведения, исторической социологии и эпистемологии. Его работы объединяют глубокий теоретический анализ с практикой полевых исследований, которые он проводил в разных уголках мира: Иране, Индии, Мексике, Танзании, Венгрии, России и США.
Методология Шанина находится на стыке социологии, истории, философии, экономики и политических наук.
В своих исследованиях он опирался на идеи учёных, которых называл своими учителями: историка-медиевиста Марка Блока, экономистов Пола Барана и Пола Суизи, социолога Чарльза Райта Миллса, а также А. В. Чаянова.
В поздних работах Шанин предложил термин «эксполярная экономика» — систему, противопоставляемую неоклассическим моделям. Она описывает экономические практики, выпадающие из рамок капиталистического рынка (например, натуральное хозяйство, общинное землепользование), и ставит под сомнение универсальность западных подходов к социальным преобразованиям.
Продолжая тему крестьяноведения, рассказываем о трудах Теодора Шанина — социолога, историка и основателя Московской высшей школы социальных и экономических наук (известной как «Шанинка»).
Шанин внёс значительный вклад в развитие крестьяноведения, исторической социологии и эпистемологии. Его работы объединяют глубокий теоретический анализ с практикой полевых исследований, которые он проводил в разных уголках мира: Иране, Индии, Мексике, Танзании, Венгрии, России и США.
Методология Шанина находится на стыке социологии, истории, философии, экономики и политических наук.
В своих исследованиях он опирался на идеи учёных, которых называл своими учителями: историка-медиевиста Марка Блока, экономистов Пола Барана и Пола Суизи, социолога Чарльза Райта Миллса, а также А. В. Чаянова.
В поздних работах Шанин предложил термин «эксполярная экономика» — систему, противопоставляемую неоклассическим моделям. Она описывает экономические практики, выпадающие из рамок капиталистического рынка (например, натуральное хозяйство, общинное землепользование), и ставит под сомнение универсальность западных подходов к социальным преобразованиям.
#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ ЧАЯНОВ: МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОЕ КРЕСТЬЯНОВЕДЕНИЕ
Сделаем небольшое отступление от тематики неонародничества и обратимся к иной сфере, тесно связанной с чаяниями народников — крестьяноведению — направлению, в котором ярко проявил себя экономист-аграрник Александр Васильевич Чаянов.
Его научная карьера началась ещё в студенческие годы: на третьем курсе он опубликовал первую работу о кооперации в сельском хозяйстве Италии, исследование которой провёл во время самостоятельных поездок по Европе в 1908–1909 годах. Уже на выпускном курсе, после двух месяцев в Бельгии, Чаянов представил вторую крупную работу — «Общественные мероприятия по скотоводству в Бельгии».
После Февральской революции 1917 года Чаянов активно включился в общественную жизнь: стал членом Совета Всероссийского кооперативного съезда, вошёл в Главный земский комитет и Временный Совет Республики, разработал радикальную аграрную программу. Недолго пробыв товарищем министра земледелия во Временном правительстве, он баллотировался в Учредительное собрание от кооператоров Владимирской губернии, но избран не был.
С установлением советской власти научные взгляды Чаянова всё чаще становились мишенью для критики со стороны ортодоксальных марксистов.
В 1926 году Чаянов был обвинён в мелкобуржуазности и антимарксистском толковании сущности крестьянского хозяйства. С началом коллективизации в
1928—1929 годах нарастала волна идеологической и политической критики в адрес Чаянова. Если раньше его критиковали за «неонародничество», то теперь обвинили в защите интересов кулачества и протаскивании буржуазных аграрных теорий. На Конференции аграрников-марксистов «чаяновщина» была объявлена «агентурой империализма», находящейся в связи с правым уклоном в ВКП(б).
В июле 1930 года Чаянова арестовали по сфабрикованному делу «Трудовой крестьянской партии», обвинив в организации «кулацкого восстания». После допросов следователями ОГПУ его приговорили к пяти годам заключения, четыре из которых он провёл в Бутырской и Ярославской тюрьмах. Последний год заменили ссылкой в Алма-Ату, где Чаянов работал в сельскохозяйственных учреждениях. В 1935 году ссылка продлилась ещё на три года.
Все труды Чаянова были изъяты из библиотек и включены в чёрные списки Главлита. Однако часть работ уцелела благодаря псевдонимам: под именем «Иван Кремнёв» выходили экономические статьи, а как «ботаник Х.» он опубликовал пять повестей (1918–1928). Если первый псевдоним раскрыли, то второй сохранил его литературное наследие от уничтожения.
В 1937 году Чаянову было предъявлено очередное нелепое обвинение, а 3 октября 1937 года он был приговорён к расстрелу. Приговор был исполнен в тот же день.
Судьба Чаянова, как и его аграрной теории, безусловно, трагична. Тем не менее, рассмотрим основные теоретические наработки, которые представлял Александр Васильевич.
В связи с переходом к форсированной индустриализации, ошибки в ценообразовании привели к тому, что в 1927-28 г. разразился кризис хлебозаготовок, а валовой сбор зерна в 1927-1929 гг. упал на 5-8% по сравнению с уровнем 1926 года.
Сократились посевы зерновых, возник дефицит сырья для легкой промышленности. С 1929 г. была введена карточная система в Москве и Ленинграде, затем в других городах.
Чаянов и его единомышленники понимали последствия сталинской сельскохозяйственной политики. Отмечалось, что «целый ряд заготовок по чрезвычайно низким ценам привел для многих культур к весьма тягостному сокращению сырьевых посевов, к сужению общей сырьевой базы, что неизбежно подтачивало и саму перерабатывающую сырье промышленность».
Кризис ставил в повестку дня разработку принципиально новых концепций ценообразования.
А. В. Чаянов принял вызов времени — На базе бюджетных исследований, организованных НИИСХЭ в 1923—1927 гг. по заданию Сахаротреста и других организаций, он выявил уровни себестоимости важнейших технических культур- хлопка, сахарной свеклы, льна. Обобщив этот материал, он вплотную подошел к теории себестоимости и цены регулируемого крестьянского рынка.
В чем же суть его концепции?
АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ ЧАЯНОВ: МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОЕ КРЕСТЬЯНОВЕДЕНИЕ
Сделаем небольшое отступление от тематики неонародничества и обратимся к иной сфере, тесно связанной с чаяниями народников — крестьяноведению — направлению, в котором ярко проявил себя экономист-аграрник Александр Васильевич Чаянов.
Его научная карьера началась ещё в студенческие годы: на третьем курсе он опубликовал первую работу о кооперации в сельском хозяйстве Италии, исследование которой провёл во время самостоятельных поездок по Европе в 1908–1909 годах. Уже на выпускном курсе, после двух месяцев в Бельгии, Чаянов представил вторую крупную работу — «Общественные мероприятия по скотоводству в Бельгии».
После Февральской революции 1917 года Чаянов активно включился в общественную жизнь: стал членом Совета Всероссийского кооперативного съезда, вошёл в Главный земский комитет и Временный Совет Республики, разработал радикальную аграрную программу. Недолго пробыв товарищем министра земледелия во Временном правительстве, он баллотировался в Учредительное собрание от кооператоров Владимирской губернии, но избран не был.
С установлением советской власти научные взгляды Чаянова всё чаще становились мишенью для критики со стороны ортодоксальных марксистов.
В 1926 году Чаянов был обвинён в мелкобуржуазности и антимарксистском толковании сущности крестьянского хозяйства. С началом коллективизации в
1928—1929 годах нарастала волна идеологической и политической критики в адрес Чаянова. Если раньше его критиковали за «неонародничество», то теперь обвинили в защите интересов кулачества и протаскивании буржуазных аграрных теорий. На Конференции аграрников-марксистов «чаяновщина» была объявлена «агентурой империализма», находящейся в связи с правым уклоном в ВКП(б).
В июле 1930 года Чаянова арестовали по сфабрикованному делу «Трудовой крестьянской партии», обвинив в организации «кулацкого восстания». После допросов следователями ОГПУ его приговорили к пяти годам заключения, четыре из которых он провёл в Бутырской и Ярославской тюрьмах. Последний год заменили ссылкой в Алма-Ату, где Чаянов работал в сельскохозяйственных учреждениях. В 1935 году ссылка продлилась ещё на три года.
Все труды Чаянова были изъяты из библиотек и включены в чёрные списки Главлита. Однако часть работ уцелела благодаря псевдонимам: под именем «Иван Кремнёв» выходили экономические статьи, а как «ботаник Х.» он опубликовал пять повестей (1918–1928). Если первый псевдоним раскрыли, то второй сохранил его литературное наследие от уничтожения.
В 1937 году Чаянову было предъявлено очередное нелепое обвинение, а 3 октября 1937 года он был приговорён к расстрелу. Приговор был исполнен в тот же день.
Судьба Чаянова, как и его аграрной теории, безусловно, трагична. Тем не менее, рассмотрим основные теоретические наработки, которые представлял Александр Васильевич.
В связи с переходом к форсированной индустриализации, ошибки в ценообразовании привели к тому, что в 1927-28 г. разразился кризис хлебозаготовок, а валовой сбор зерна в 1927-1929 гг. упал на 5-8% по сравнению с уровнем 1926 года.
Сократились посевы зерновых, возник дефицит сырья для легкой промышленности. С 1929 г. была введена карточная система в Москве и Ленинграде, затем в других городах.
Чаянов и его единомышленники понимали последствия сталинской сельскохозяйственной политики. Отмечалось, что «целый ряд заготовок по чрезвычайно низким ценам привел для многих культур к весьма тягостному сокращению сырьевых посевов, к сужению общей сырьевой базы, что неизбежно подтачивало и саму перерабатывающую сырье промышленность».
Кризис ставил в повестку дня разработку принципиально новых концепций ценообразования.
А. В. Чаянов принял вызов времени — На базе бюджетных исследований, организованных НИИСХЭ в 1923—1927 гг. по заданию Сахаротреста и других организаций, он выявил уровни себестоимости важнейших технических культур- хлопка, сахарной свеклы, льна. Обобщив этот материал, он вплотную подошел к теории себестоимости и цены регулируемого крестьянского рынка.
В чем же суть его концепции?
Главная идея Чаянова заключалась в поиске внутреннего базиса цены, которая удовлетворяла бы двум требованиям: давала бы дешевый продукт промышленности и в то же время обеспечивала бы устойчивость развития крестьянских хозяйств, поставляющих это сырье. Выдвигалась гипотеза: единой цене противопоставить «единую контрольную себестоимость», определяемую из нормативных величин каждого элемента издержек совокупности хозяйств.
Решая эту задачу, А. В. Чаянов обосновал применение методики так называемой двойной итальянской бухгалтерии, применявшейся для анализа крестьянских хозяйств Э. Лауром в Швейцарии.
Элементы себестоимости по этой методике распадались на три большие группы: общие расходы (амортизация и ремонт)
прямые расходы (труд, тяга)
начисления (контрактация, налоги, процент)
Сумма первых двух групп расходов указывала на производственную себестоимость, а присоединение к ней последовательно указанных начислений давало соответственно техническую, народнохозяйственную и частную себестоимость.
Наиболее сложным был учет расходов на труд.
Традиционный метод калькуляции поденных и сдельных зарплат был лишь отчасти приемлем: наемный труд в крестьянских хозяйствах применялся в очень незначительных размерах, к тому же подобный счет отчасти скрывал влияние рентного фактора.
А. В. Чаянов пошел по другому пути: в качестве показателя оплаты труда он брал семейный бюджет крестьянина за вычетом доходов от промыслов. Таким образом, труд оценивался по стоимости воспроизводства рабочей силы крестьянина, с учетом рентной составляющей себестоимости.
Выявленные закономерности формирования себестоимости позволяли ответить на исходный вопрос о цене: какому уровню себестоимости она должна соответствовать? А. В. Чаянов отвечал: «...мы...должны будем принять декретную цену выше средней себестоимости и довести ее до такого уровня, который бы оплачивал издержки и капиталовосстановление наихудших по себестоимости хозяйств в пределах того объема производства, который гарантирует выработку нами общественно необходимого количества установленного сырья».
Эта теория, несмотря на ее незавершенность, имеет большое значение для современной экономической науки вообще и аграрных исследований в частности.
В центре данной исследовательской программы находится прежде всего вопрос о равновесной цене на регулируемом рынке сельскохозяйственной продукции.
Теория А. В. Чаянова предлагала реальную научную альтернативу сталинским лозунгам об индустриализации и перекачке средств из деревни в город, политике конкретного воплощения ценового демпинга, перехода к обязательным заготовкам по символическим ценам в несколько раз меньше себестоимости.
Семейно-трудовые формы сельского хозяйства.
Центральным элементом концепции Чаянова стала идея о стабильности мелких крестьянских хозяйств. Однако официальные представители экономической науки сразу подвергли этот тезис резкой критике. Наиболее активным оппонентом выступил экономист Л. Н. Крицман. Занимая пост редактора журнала «На аграрном фронте», он развернул систематическую кампанию против взглядов Чаянова. В 1924 году его критика ещё сохраняла академическую взвешенность, хотя уже тогда он обвинял Чаянова в «мелкобуржуазности» и «реакционности». После 1926 года, с активизацией дискуссий о социальном расслоении в деревне, под руководством Крицмана стали публиковаться работы, отрицавшие теорию семейно-трудового хозяйства. Эти исследования искусственно завышали уровень социально-экономического неравенства среди крестьян, создавая идеологическое обоснование для будущей политики раскулачивания.
Решая эту задачу, А. В. Чаянов обосновал применение методики так называемой двойной итальянской бухгалтерии, применявшейся для анализа крестьянских хозяйств Э. Лауром в Швейцарии.
Элементы себестоимости по этой методике распадались на три большие группы: общие расходы (амортизация и ремонт)
прямые расходы (труд, тяга)
начисления (контрактация, налоги, процент)
Сумма первых двух групп расходов указывала на производственную себестоимость, а присоединение к ней последовательно указанных начислений давало соответственно техническую, народнохозяйственную и частную себестоимость.
Наиболее сложным был учет расходов на труд.
Традиционный метод калькуляции поденных и сдельных зарплат был лишь отчасти приемлем: наемный труд в крестьянских хозяйствах применялся в очень незначительных размерах, к тому же подобный счет отчасти скрывал влияние рентного фактора.
А. В. Чаянов пошел по другому пути: в качестве показателя оплаты труда он брал семейный бюджет крестьянина за вычетом доходов от промыслов. Таким образом, труд оценивался по стоимости воспроизводства рабочей силы крестьянина, с учетом рентной составляющей себестоимости.
Выявленные закономерности формирования себестоимости позволяли ответить на исходный вопрос о цене: какому уровню себестоимости она должна соответствовать? А. В. Чаянов отвечал: «...мы...должны будем принять декретную цену выше средней себестоимости и довести ее до такого уровня, который бы оплачивал издержки и капиталовосстановление наихудших по себестоимости хозяйств в пределах того объема производства, который гарантирует выработку нами общественно необходимого количества установленного сырья».
Эта теория, несмотря на ее незавершенность, имеет большое значение для современной экономической науки вообще и аграрных исследований в частности.
В центре данной исследовательской программы находится прежде всего вопрос о равновесной цене на регулируемом рынке сельскохозяйственной продукции.
Теория А. В. Чаянова предлагала реальную научную альтернативу сталинским лозунгам об индустриализации и перекачке средств из деревни в город, политике конкретного воплощения ценового демпинга, перехода к обязательным заготовкам по символическим ценам в несколько раз меньше себестоимости.
Семейно-трудовые формы сельского хозяйства.
Центральным элементом концепции Чаянова стала идея о стабильности мелких крестьянских хозяйств. Однако официальные представители экономической науки сразу подвергли этот тезис резкой критике. Наиболее активным оппонентом выступил экономист Л. Н. Крицман. Занимая пост редактора журнала «На аграрном фронте», он развернул систематическую кампанию против взглядов Чаянова. В 1924 году его критика ещё сохраняла академическую взвешенность, хотя уже тогда он обвинял Чаянова в «мелкобуржуазности» и «реакционности». После 1926 года, с активизацией дискуссий о социальном расслоении в деревне, под руководством Крицмана стали публиковаться работы, отрицавшие теорию семейно-трудового хозяйства. Эти исследования искусственно завышали уровень социально-экономического неравенства среди крестьян, создавая идеологическое обоснование для будущей политики раскулачивания.
Главным подтверждением жизнеспособности учения Чаянова о крестьянском хозяйстве стала удивительная устойчивость семейно-трудовых форм аграрного производства. Теоретические построения, разработанные в 1920-х годах, прошли проверку временем, обнаружив свою эвристическую ценность даже в условиях изменившейся структуры сельского хозяйства.
Современные личные подсобные хозяйства, безусловно, отличаются от крестьянских дворов начала XX века, однако их сущностное ядро — принцип семейной самоорганизации, основанный на непосредственном соединении труда и управления, отсутствии наёмной рабочей силы и многофункциональности хозяйства — остаётся неизменным.
Эта генетическая связь подтверждает тезис Чаянова об особой природе крестьянской экономики как «хозяйства без предпринимателя».
Послевоенный опыт СССР стал наглядной демонстрацией парадоксальной эффективности данной модели. При формальной маргинализации частных хозяйств, ограничении прав и идеологическом давлении, они демонстрировали феноменальную продуктивность.
К 1970-м годам крестьянские дворы обеспечивали 30-40% мясной продукции, 60-65% картофеля, до 45% молока и овощей. При этом ресурсная база ЛПХ была в десятки раз меньше колхозно-совхозного сектора.
Уникальность данного феномена заключается в способности семейных хозяйств аккумулировать «неформальные» ресурсы: межпоколенческую передачу знаний, рациональное использование побочных продуктов, сезонную мобилизацию всех членов семьи.
Как отмечал Чаянов, такая система минимизирует транзакционные издержки за счёт «нераздельности хозяина и работника».
Международный опыт политики социалистических стран в сфере сельского хозяйства лишь подтверждает этот тезис. В Венгрии семейные кооперативы давали 70% овощей и фруктов при 12% земель, в Польше частный сектор производил 80% сельхозпродукции. Особенно показателен китайский эксперимент 1978-1984 гг.: переход от кооперативного хозяйства к системе «договорной ответственности дворов» увеличил урожай зерна на 34%, превратив страну из импортёра в экспортёра продовольствия.
В конечном итоге, данные примеры свидетельствуют о том, что крестьянские хозяйства обладают удивительным адаптационным потенциалом.
Не следует забывать важный факт — в условиях модернизации общества именно крестьянство выступало центральным классом, чья трансформация определяла динамику социально-экономических изменений. Как основа аграрного уклада, крестьяне обеспечивали ресурсную базу для роста городов и промышленности, становясь одновременно объектом и субъектом глубоких преобразований.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
Современные личные подсобные хозяйства, безусловно, отличаются от крестьянских дворов начала XX века, однако их сущностное ядро — принцип семейной самоорганизации, основанный на непосредственном соединении труда и управления, отсутствии наёмной рабочей силы и многофункциональности хозяйства — остаётся неизменным.
Эта генетическая связь подтверждает тезис Чаянова об особой природе крестьянской экономики как «хозяйства без предпринимателя».
Послевоенный опыт СССР стал наглядной демонстрацией парадоксальной эффективности данной модели. При формальной маргинализации частных хозяйств, ограничении прав и идеологическом давлении, они демонстрировали феноменальную продуктивность.
К 1970-м годам крестьянские дворы обеспечивали 30-40% мясной продукции, 60-65% картофеля, до 45% молока и овощей. При этом ресурсная база ЛПХ была в десятки раз меньше колхозно-совхозного сектора.
Уникальность данного феномена заключается в способности семейных хозяйств аккумулировать «неформальные» ресурсы: межпоколенческую передачу знаний, рациональное использование побочных продуктов, сезонную мобилизацию всех членов семьи.
Как отмечал Чаянов, такая система минимизирует транзакционные издержки за счёт «нераздельности хозяина и работника».
Международный опыт политики социалистических стран в сфере сельского хозяйства лишь подтверждает этот тезис. В Венгрии семейные кооперативы давали 70% овощей и фруктов при 12% земель, в Польше частный сектор производил 80% сельхозпродукции. Особенно показателен китайский эксперимент 1978-1984 гг.: переход от кооперативного хозяйства к системе «договорной ответственности дворов» увеличил урожай зерна на 34%, превратив страну из импортёра в экспортёра продовольствия.
В конечном итоге, данные примеры свидетельствуют о том, что крестьянские хозяйства обладают удивительным адаптационным потенциалом.
Не следует забывать важный факт — в условиях модернизации общества именно крестьянство выступало центральным классом, чья трансформация определяла динамику социально-экономических изменений. Как основа аграрного уклада, крестьяне обеспечивали ресурсную базу для роста городов и промышленности, становясь одновременно объектом и субъектом глубоких преобразований.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
МАРИЯ СПИРИДОНОВА: ИКОНА РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Мария Спиридонова родилась в Тамбове в семье коллежского секретаря. В 1902 году окончила Тамбовскую женскую гимназию.
Во время революции 1905—1907 годов за участие в демонстрации Мария была в первый раз арестована, но вскоре отпущена на свободу. Это событие лишь усилило её решимость бороться с ненавистным ей политическим режимом.
Вскоре имя девушки прогремело на всю страну — 16 января 1906 года Спиридонова смертельно ранила организатора в тамбовского отделения «Черной сотни» и советника губернатора Гавриила Лучинского, который прославился своей репрессивной кампанией против крестьян.
На суде она так объясняла свои мотивы: «Я взялась за выполнение приговора, потому что сердце рвалось от боли, стыдно и тяжко было жить, слыша, что происходит в деревнях после Луженовского, который был воплощением зла, произвола, насилия. А когда мне пришлось встретиться с мужиками, сошедшими с ума от истязаний, когда я увидела безумную старуху мать, у которой пятнадцатилетняя красавица дочь бросилась в прорубь после казацких ласк, то никакая перспектива страшнейших мучений не могла бы остановить меня».
Выездное заседание Московского военного окружного суда приговорило Спиридонову к смертной казни через повешение. Её перевели в Бутырскую тюрьму и поместили в одиночную камеру, однако смертный приговор так и не был исполнен в силу обширной общественной кампании в поддержку Спиридоновой, широко освещавшейся в прессе, в результате чего власти были вынуждены провести официальное расследование. Окончательного приговора подсудимой пришлось ждать 16 дней и в итоге хотя её первоначально и должны были казнить через повешение, она получила бессрочную каторгу.
Первоначально условия содержания были достаточно мягкими, однако затем Спридонову перевели в Мальцевскую тюрьму, где режим было значительно более суровым.
После Февральской революции 1917 года Мария была освобождена по распоряжению министра юстиции Временного правительства А. Ф. Керенского. 8 марта она прибыла в Читу, а в мае перебралась в Москву, ставшую центром её политической активности.
Длительное тюремное заключение значительно укрепило её авторитет: в глазах масс Спиридонова представлялась «жертвой царского режима», что усилило её влияние в революционных кругах.
Включившись в работу левоэсеровского Оргбюро, Спиридонова сосредоточилась на радикальной агитации. Она выступала в Петроградском Совете, воинских частях и на рабочих собраниях, требуя немедленного прекращения участия России в Первой мировой войне, безвозмездной передачи помещичьих земель крестьянам и перехода власти к Советам.
В июле 1918 г. левые эсеры с оружием в руках выступили против большевиков. Их выступление было подавлено.
Спиридонова была арестована 6 июля 1918 г. на заседании V Всероссийского съезда Советов, проходившего в Большом театре.
На допросе в Следственной комиссии при ВЦИК 10 июля 1918 г. она показала: «Я организовала дело убийства Мирбаха с начала до конца... Блюмкин действовал по моему поручению».
27 ноября 1918 г. Верховным ревтрибуналом при ВЦИК осуждена к тюремному заключению сроком на 1 год. Постановлением Президиума ВЦИК от 29 ноября 1918 года амнистирована и освобождена из-под стражи.
МАРИЯ СПИРИДОНОВА: ИКОНА РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Мария Спиридонова родилась в Тамбове в семье коллежского секретаря. В 1902 году окончила Тамбовскую женскую гимназию.
Во время революции 1905—1907 годов за участие в демонстрации Мария была в первый раз арестована, но вскоре отпущена на свободу. Это событие лишь усилило её решимость бороться с ненавистным ей политическим режимом.
Вскоре имя девушки прогремело на всю страну — 16 января 1906 года Спиридонова смертельно ранила организатора в тамбовского отделения «Черной сотни» и советника губернатора Гавриила Лучинского, который прославился своей репрессивной кампанией против крестьян.
На суде она так объясняла свои мотивы: «Я взялась за выполнение приговора, потому что сердце рвалось от боли, стыдно и тяжко было жить, слыша, что происходит в деревнях после Луженовского, который был воплощением зла, произвола, насилия. А когда мне пришлось встретиться с мужиками, сошедшими с ума от истязаний, когда я увидела безумную старуху мать, у которой пятнадцатилетняя красавица дочь бросилась в прорубь после казацких ласк, то никакая перспектива страшнейших мучений не могла бы остановить меня».
Выездное заседание Московского военного окружного суда приговорило Спиридонову к смертной казни через повешение. Её перевели в Бутырскую тюрьму и поместили в одиночную камеру, однако смертный приговор так и не был исполнен в силу обширной общественной кампании в поддержку Спиридоновой, широко освещавшейся в прессе, в результате чего власти были вынуждены провести официальное расследование. Окончательного приговора подсудимой пришлось ждать 16 дней и в итоге хотя её первоначально и должны были казнить через повешение, она получила бессрочную каторгу.
Первоначально условия содержания были достаточно мягкими, однако затем Спридонову перевели в Мальцевскую тюрьму, где режим было значительно более суровым.
После Февральской революции 1917 года Мария была освобождена по распоряжению министра юстиции Временного правительства А. Ф. Керенского. 8 марта она прибыла в Читу, а в мае перебралась в Москву, ставшую центром её политической активности.
Длительное тюремное заключение значительно укрепило её авторитет: в глазах масс Спиридонова представлялась «жертвой царского режима», что усилило её влияние в революционных кругах.
Включившись в работу левоэсеровского Оргбюро, Спиридонова сосредоточилась на радикальной агитации. Она выступала в Петроградском Совете, воинских частях и на рабочих собраниях, требуя немедленного прекращения участия России в Первой мировой войне, безвозмездной передачи помещичьих земель крестьянам и перехода власти к Советам.
В июле 1918 г. левые эсеры с оружием в руках выступили против большевиков. Их выступление было подавлено.
Спиридонова была арестована 6 июля 1918 г. на заседании V Всероссийского съезда Советов, проходившего в Большом театре.
На допросе в Следственной комиссии при ВЦИК 10 июля 1918 г. она показала: «Я организовала дело убийства Мирбаха с начала до конца... Блюмкин действовал по моему поручению».
27 ноября 1918 г. Верховным ревтрибуналом при ВЦИК осуждена к тюремному заключению сроком на 1 год. Постановлением Президиума ВЦИК от 29 ноября 1918 года амнистирована и освобождена из-под стражи.
10 февраля 1919 г. Спиридонова была арестована органами ВЧК по обвинению в антисоветской деятельности. В феврале 1919 года, во время своего второго ареста, Спиридонова, находясь в заключении в Кремле, не раз пыталась связаться с «волей», с товарищами по партии. Она писала письма и через освобождаемых из-под ареста левых эсеров или своих, как ей казалось, распропагандированных охранников направляла их по известным ей конспиративным адресам. Письма эти, как правило, попадали в ВЧК, где после тщательного анализа часть из них отправлялась по указанным Спиридоновой адресам, а другие использовались против нее при ведении следствия.
Московским ревтрибуналом «ввиду болезненно-истерического состояния» приговорена к «изолированию от политической и общественной жизни» на 1 год.
2 апреля 1919 г. Спиридоновой удалось совершить побег из Кремля, где она содержалась в изоляции, после чего скрывалась под фамилией Онуфриева в Москве.
20 октября 1920 г. была задержана органами ВЧК и помещена на излечение в лазарет ВЧК, а 5 июня 1921 г., согласно заключению врачей, переведена в Пречистенскую психиатрическую больницу.
После постановления Политбюро ЦК РКП(б) от 13 сентября 1921 г. Спиридонова была освобождена из больницы под поручительство левых эсеров И. 3. Штейнберга и И. Ю. Байкала.
В последующие годы Спиридонова арестовывалась органами ОПТУ—НКВД, отбывала наказание в тюрьмах, лагерях и ссылках.
8 сентября 1941 года Военной коллегией Верховного суда СССР осуждена к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 11 сентября 1941 года в Орловской тюрьме НКВД СССР.
Мария Спиридонова не оставила единой теоретической системы, поскольку её взгляды находили выражение не в систематизированных трудах, а в революционной практике — публичных выступлениях, агитационных материалах и непосредственном участии в политической борьбе. Попытки реконструкции её политических воззрений сталкиваются с методологическими сложностями: фрагментарность источников и их ситуативная обусловленность историческим контекстом не позволяют вычленить универсальную доктрину.
В этой связи публикуем письмо М.А. Спиридоновой в ЦК РКП(б) от ноябрь 1918 г:
Московским ревтрибуналом «ввиду болезненно-истерического состояния» приговорена к «изолированию от политической и общественной жизни» на 1 год.
2 апреля 1919 г. Спиридоновой удалось совершить побег из Кремля, где она содержалась в изоляции, после чего скрывалась под фамилией Онуфриева в Москве.
20 октября 1920 г. была задержана органами ВЧК и помещена на излечение в лазарет ВЧК, а 5 июня 1921 г., согласно заключению врачей, переведена в Пречистенскую психиатрическую больницу.
После постановления Политбюро ЦК РКП(б) от 13 сентября 1921 г. Спиридонова была освобождена из больницы под поручительство левых эсеров И. 3. Штейнберга и И. Ю. Байкала.
В последующие годы Спиридонова арестовывалась органами ОПТУ—НКВД, отбывала наказание в тюрьмах, лагерях и ссылках.
8 сентября 1941 года Военной коллегией Верховного суда СССР осуждена к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 11 сентября 1941 года в Орловской тюрьме НКВД СССР.
Мария Спиридонова не оставила единой теоретической системы, поскольку её взгляды находили выражение не в систематизированных трудах, а в революционной практике — публичных выступлениях, агитационных материалах и непосредственном участии в политической борьбе. Попытки реконструкции её политических воззрений сталкиваются с методологическими сложностями: фрагментарность источников и их ситуативная обусловленность историческим контекстом не позволяют вычленить универсальную доктрину.
В этой связи публикуем письмо М.А. Спиридоновой в ЦК РКП(б) от ноябрь 1918 г:
«...Ваша армия, конструкция ее, система управления Троцкого, не только введшего, как Керенский, смертную казнь на фронте, но и осуществляющего ее в ужасающих размерах (чего Керенский не успел и попробовать), старая механическая дисциплина в армии, дисциплинарные взыскания, вплоть до порки солдат социалистической армии, естественно растущая ненависть к верхам и Троцкому, что это все, как не возврат к Николаевским временам, как не подготовка своими руками старой армии, что, в свою очередь, обещает легкий путь к диктатуре над ней учредиловцев и всяких доморощенных Бонапартов? Вы делаете из армии механическую силу, которая должна заменить массы в борьбе с контрреволюцией, но армия-то набирается ведь из масс, оттолкнутых вами от революции?
Своим циничным отношением к власти Советов вы поставили себя в лагерь мятежников против советской власти, единственных по силе в России, своими белогвардейскими разгонами съездов и Советов и безнаказанным произволом назначенцев-болыпевиков. Власть Советов - это, при всей своей хаотичности, большая и лучшая выборность, чем вся Учредилка, Думы и Земства. Власть советов - аппарат самоуправления трудовых масс, чутко отражающий их волю, настроения и нужды.
И когда каждая фабрика, каждый завод и село имели право через перевыборы своего советского делегата влиять на работу государственного аппарата и защищать себя в общем и частном смысле, то это действительно было самоуправлением. Всякий произвол и насилие, всякие грехи, естественные при первых попытках массы управлять и управляться, легко излечимы, так как принцип не ограниченной никаким временем выборности и власти населения над своим избранником даст возможность исправить своего делегата радикально, заменив его честнейшим и лучшим, известным по всему селу и заводу.
И когда трудовой народ колотит советского своего делегата за обман и воровство, так этому делегату и надо, хотя бы он был и большевик, и то, что в защиту таких негодяев вы посылаете на деревню артиллерию, руководясь буржуазным понятием об авторитете власти, доказывает, что вы или не понимаете принципа власти трудящихся, или не признаете его. И когда мужик разгоняет или убивает насильников-назначенцев - это то и есть красный террор, народная самозащита от нарушения их прав, от гнета и насилия. И если масса данного села или фабрики посылает правого социалиста, пусть посылает - это ее право, а наша беда, что мы не сумели заслужить ее доверия.
Для того, чтобы Советская власть была барометрична, чутка и спаяна с народом, нужна беспредельная свобода выборов, игра стихий народных, и тогда-то и родится творчество, новая жизнь, новое устроение и борьба. И только тогда массы будут чувствовать, что все происходящее - их дело, а не чужое. Что она [масса] сама творец своей судьбы, а не кто-то ее опекает и благотворит, и адвокатит за нее, как в Учредилке и других парламентарных учреждениях, и только тогда она будет способна к безграничному подвигу. Поэтому мы боролись с вами, когда вы выгоняли правых социалистов из советов и Ц.И.К. Советы не только боевые политико-экономические организации трудящихся, они и определенная платформа - платформа уничтожения всех основ буржуазно-крепостнического строя. И если бы правые делегаты пытались его сохранить или защищать в Советах, сама природа данной организации сломила бы их, или народ выбросил бы их сам, а не ваши чрезвычайки, как предателей его интересов.
Программа Октябрьской революции, как она схематически наметилась в сознании трудящихся, жива в их душах до сих пор, и не масса изменяет себе, а ей изменяют. Неуважение к избранию трудящимися своих делегатов и советских работников, обнаруживаемое грубейшим пулеметным произволом, который был и до июльской реакции, когда вы уже часто репетировали разгоны съездов Советов, видя наше усиление, - даст богатые плоды правым партиям.
Вы настолько приучили народ к бесправию, создали такие навыки безропотного подчинения всяким налетам, что авксентьевская-американская-красновская диктатура могут пройти, как по маслу. Вместо свободного, переливающегося, как свет, как воздух, как вода, творчества народного, через
Своим циничным отношением к власти Советов вы поставили себя в лагерь мятежников против советской власти, единственных по силе в России, своими белогвардейскими разгонами съездов и Советов и безнаказанным произволом назначенцев-болыпевиков. Власть Советов - это, при всей своей хаотичности, большая и лучшая выборность, чем вся Учредилка, Думы и Земства. Власть советов - аппарат самоуправления трудовых масс, чутко отражающий их волю, настроения и нужды.
И когда каждая фабрика, каждый завод и село имели право через перевыборы своего советского делегата влиять на работу государственного аппарата и защищать себя в общем и частном смысле, то это действительно было самоуправлением. Всякий произвол и насилие, всякие грехи, естественные при первых попытках массы управлять и управляться, легко излечимы, так как принцип не ограниченной никаким временем выборности и власти населения над своим избранником даст возможность исправить своего делегата радикально, заменив его честнейшим и лучшим, известным по всему селу и заводу.
И когда трудовой народ колотит советского своего делегата за обман и воровство, так этому делегату и надо, хотя бы он был и большевик, и то, что в защиту таких негодяев вы посылаете на деревню артиллерию, руководясь буржуазным понятием об авторитете власти, доказывает, что вы или не понимаете принципа власти трудящихся, или не признаете его. И когда мужик разгоняет или убивает насильников-назначенцев - это то и есть красный террор, народная самозащита от нарушения их прав, от гнета и насилия. И если масса данного села или фабрики посылает правого социалиста, пусть посылает - это ее право, а наша беда, что мы не сумели заслужить ее доверия.
Для того, чтобы Советская власть была барометрична, чутка и спаяна с народом, нужна беспредельная свобода выборов, игра стихий народных, и тогда-то и родится творчество, новая жизнь, новое устроение и борьба. И только тогда массы будут чувствовать, что все происходящее - их дело, а не чужое. Что она [масса] сама творец своей судьбы, а не кто-то ее опекает и благотворит, и адвокатит за нее, как в Учредилке и других парламентарных учреждениях, и только тогда она будет способна к безграничному подвигу. Поэтому мы боролись с вами, когда вы выгоняли правых социалистов из советов и Ц.И.К. Советы не только боевые политико-экономические организации трудящихся, они и определенная платформа - платформа уничтожения всех основ буржуазно-крепостнического строя. И если бы правые делегаты пытались его сохранить или защищать в Советах, сама природа данной организации сломила бы их, или народ выбросил бы их сам, а не ваши чрезвычайки, как предателей его интересов.
Программа Октябрьской революции, как она схематически наметилась в сознании трудящихся, жива в их душах до сих пор, и не масса изменяет себе, а ей изменяют. Неуважение к избранию трудящимися своих делегатов и советских работников, обнаруживаемое грубейшим пулеметным произволом, который был и до июльской реакции, когда вы уже часто репетировали разгоны съездов Советов, видя наше усиление, - даст богатые плоды правым партиям.
Вы настолько приучили народ к бесправию, создали такие навыки безропотного подчинения всяким налетам, что авксентьевская-американская-красновская диктатура могут пройти, как по маслу. Вместо свободного, переливающегося, как свет, как воздух, как вода, творчества народного, через
смену, борьбу в Советах и на съездах, у вас - назначенцы, пристава и жандармы из коммунистической партии.
Такая подмена интересов трудящихся интересами тех, кто согласен голосовать за вашу партию, создание какого-то римского плебса, ведет, конечно, к разложению живых творческих сил революции. Массы-то все видят, все понимают, лучше нас видят, и никогда еще все общественные силы не были так истощены, никогда не господствовал в такой степени мещанский эгоизм, самоспасение, дух корыстной наживы, спекуляции, обходы законов, ограждающих личность и задерживающих эксплуатацию одного человека другим, как сейчас, при вашем партийном сектантстве. Понятие классовой борьбы, этой философско-исторической доктрины, вы подменили не только марксистским понятием, только борьбы двух экономических категорий, а подменили понятием борьбы просто волчьей.
Поистине, у нас началось новое рождение человечества, в силе и свободе.
Перед нами открылись беспредельные возможности, вспышки красного террора, исходящие от самих трудящихся, ни темные стороны их погромных проявлений.
И, конечно, в этот пафос освобождения, в этот энтузиазм нашей революционной эпохи, нельзя было вносить вам догматизм, диктаторский централизм, недоверие к творчеству масс, фанатичную узкую партийность, самовлюбленное отмежевание от всего мозга страны, нельзя было вносить вместо любви и уважения к массам только демагогию, и главное, нельзя было вносить во все великое и граничащее с чудом движение психологию эмигрантов, а не творцов нового мира. Наша партия была с вами в блоке, союзе и шла вместе с Октября до тех пор, пока вы были в союзе с заветами Октябрьской революции и трудящимися.
Наша партия Левых Социалистов-Революционеров интернационалистов единственно последовательная и стойкая интернационалистическая партия. Партия крестьян и рабочих, партия власти советов, свободно выбранных трудящимися. Партия непримиримой борьбы с богачами и угнетателями всех стран, партия, не запятнавшая себя соглашательством ни с какой буржуазией, ни с каким империализмом, не загрязнившая своих рук использованием старого аппарата сыска и насилия буржуазной государственности, партия светлой, могучей веры в социализм и Интернационал, имеет огромное будущее.
Истребить ее невозможно ни вам, ни временной реакции, так как и она, и ее идеи живут в массах, коренятся в глубинах их психологии, и революционное мировое возрождение всего человечества неминуемо произойдет под знаком ее Идеи, Идеи освобождения Человеческой Личности.»
Такая подмена интересов трудящихся интересами тех, кто согласен голосовать за вашу партию, создание какого-то римского плебса, ведет, конечно, к разложению живых творческих сил революции. Массы-то все видят, все понимают, лучше нас видят, и никогда еще все общественные силы не были так истощены, никогда не господствовал в такой степени мещанский эгоизм, самоспасение, дух корыстной наживы, спекуляции, обходы законов, ограждающих личность и задерживающих эксплуатацию одного человека другим, как сейчас, при вашем партийном сектантстве. Понятие классовой борьбы, этой философско-исторической доктрины, вы подменили не только марксистским понятием, только борьбы двух экономических категорий, а подменили понятием борьбы просто волчьей.
Поистине, у нас началось новое рождение человечества, в силе и свободе.
Перед нами открылись беспредельные возможности, вспышки красного террора, исходящие от самих трудящихся, ни темные стороны их погромных проявлений.
И, конечно, в этот пафос освобождения, в этот энтузиазм нашей революционной эпохи, нельзя было вносить вам догматизм, диктаторский централизм, недоверие к творчеству масс, фанатичную узкую партийность, самовлюбленное отмежевание от всего мозга страны, нельзя было вносить вместо любви и уважения к массам только демагогию, и главное, нельзя было вносить во все великое и граничащее с чудом движение психологию эмигрантов, а не творцов нового мира. Наша партия была с вами в блоке, союзе и шла вместе с Октября до тех пор, пока вы были в союзе с заветами Октябрьской революции и трудящимися.
Наша партия Левых Социалистов-Революционеров интернационалистов единственно последовательная и стойкая интернационалистическая партия. Партия крестьян и рабочих, партия власти советов, свободно выбранных трудящимися. Партия непримиримой борьбы с богачами и угнетателями всех стран, партия, не запятнавшая себя соглашательством ни с какой буржуазией, ни с каким империализмом, не загрязнившая своих рук использованием старого аппарата сыска и насилия буржуазной государственности, партия светлой, могучей веры в социализм и Интернационал, имеет огромное будущее.
Истребить ее невозможно ни вам, ни временной реакции, так как и она, и ее идеи живут в массах, коренятся в глубинах их психологии, и революционное мировое возрождение всего человечества неминуемо произойдет под знаком ее Идеи, Идеи освобождения Человеческой Личности.»