#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
ВИКТОР ЧЕРНОВ: РАННИЕ ГОДЫ
Виктор Михайлович Чернов родился в 1873 году в Хвалынске Саратовской губернии, в семье чиновника.
Детство Чернова прошло в переездах: семья жила в Новоузенске, Саратове, Хвалынске и Камышине. Ранняя смерть матери в 1875 году стала переломным моментом — Виктор и его сёстры остались на попечении раздавленного горем отца и суровой мачехи.
Образование Чернов начал в 1882 году, поступив в подготовительный класс Первой саратовской гимназии, а уже через год блестяще сдал экзамены в первый класс.
В 1892 году, окончив Дерптскую гимназию, Чернов поступил на юридический факультет Московского университета. Однако академические занятия быстро отошли на второй план, поскольку молодой человек погрузился в политическую жизнь столицы:
Уже на первом курсе он стал активным участником «Союза московских объединённых землячеств» — организации, формально созданной для поддержки студентов-земляков, но фактически превратившейся в неонароднический союз. Вскоре Чернов вошёл в руководящий Совет Союза, где занял заметное место среди народников.
Идеологическая борьба между русскими радикалами, происходившая в 1890-х годах вокруг марксизма, социализма, капитализма, некапиталистической эволюции и других подобных вопросов, уже давно именуется борьбой между марксистами и народниками.
Чернов в своих мемуарах тоже использовал эту концепцию, но говорил он не о борьбе между марксистами и народниками, а о борьбе между «марксистами» и социалистами «не марксистами». Он относил себя ко второй группе и рассматривал эти группы как полярные противоположности. В своих воспоминаниях Чернов пишет, что его любимым методом борьбы с «марксистами» было использование их же собственной фразеологии. Он штудировал Маркса, имел хорошую память. Современниками отмечалось, что Чернов знал Маркса лучше, чем некоторые марксисты.
С конца декабря 1895 г. Чернов официально находился под гласным надзором полиции — он получал 15 копеек в день на питание и 1,5 рубля ежемесячно на съем жилья.
В сентябре 1896 г. он подал запрос в департамент полиции, прося разрешения поступить на службу в земство. В конце октября разрешение было дано при условии, что Чернов будет работать «по вольному найму, без разъездов». До самого своего отъезда из Тамбова он не получил никакой другой работы. В таких обстоятельствах дополнительные средства приносили ему занятия журналистикой. Именно в Тамбове он начал свою карьеру журналиста и писателя, сперва в провинциальных изданиях, однако уже в декабре 1895 г. его статью напечатало у себя петербургское «Новое слово». Когда журнал перестал выпускаться, Чернов стал посылать свои статьи в «Начало». Там он напечатал серию статей «Письма из провинции», посвященную состоянию сельского хозяйства в России, крестьянской общине и культурной жизни в Тамбовской губернии. Его статьи стали появляться и в «Русском богатстве», и в «Вопросах философии и психологии». Он печатался в этих журналах вплоть до своего отъезда из России в 1899 г.
В 1900 году, осмысливая опыт работы в тамбовском подполье, Чернов опубликовал программную брошюру «Очередной вопрос революционного дела».
Эта работа стала ответом на ключевую дискуссию 1890-х годов — эсеры практически единодушно утверждали, что крестьянство сохраняет ту же пассивность, что и в 1870-е годы — эпоху провала «хождения в народ». Чернов же настаивал на том, что за три десятилетия русское крестьянство пережило радикальную трансформацию.
По мнению Чернова, развитие капиталистических отношений в деревне, рост грамотности и разложение общинных устоев пробудили в сельских массах не только социальное недовольство, но и способность к осознанному протесту — “Говорить об отсталости и реакционности крестьянства, о невосприимчивости крестьянства к пропаганде — становится сегодня всё более анахронизмом”.
ВИКТОР ЧЕРНОВ: РАННИЕ ГОДЫ
Виктор Михайлович Чернов родился в 1873 году в Хвалынске Саратовской губернии, в семье чиновника.
Детство Чернова прошло в переездах: семья жила в Новоузенске, Саратове, Хвалынске и Камышине. Ранняя смерть матери в 1875 году стала переломным моментом — Виктор и его сёстры остались на попечении раздавленного горем отца и суровой мачехи.
Образование Чернов начал в 1882 году, поступив в подготовительный класс Первой саратовской гимназии, а уже через год блестяще сдал экзамены в первый класс.
В 1892 году, окончив Дерптскую гимназию, Чернов поступил на юридический факультет Московского университета. Однако академические занятия быстро отошли на второй план, поскольку молодой человек погрузился в политическую жизнь столицы:
Уже на первом курсе он стал активным участником «Союза московских объединённых землячеств» — организации, формально созданной для поддержки студентов-земляков, но фактически превратившейся в неонароднический союз. Вскоре Чернов вошёл в руководящий Совет Союза, где занял заметное место среди народников.
Идеологическая борьба между русскими радикалами, происходившая в 1890-х годах вокруг марксизма, социализма, капитализма, некапиталистической эволюции и других подобных вопросов, уже давно именуется борьбой между марксистами и народниками.
Чернов в своих мемуарах тоже использовал эту концепцию, но говорил он не о борьбе между марксистами и народниками, а о борьбе между «марксистами» и социалистами «не марксистами». Он относил себя ко второй группе и рассматривал эти группы как полярные противоположности. В своих воспоминаниях Чернов пишет, что его любимым методом борьбы с «марксистами» было использование их же собственной фразеологии. Он штудировал Маркса, имел хорошую память. Современниками отмечалось, что Чернов знал Маркса лучше, чем некоторые марксисты.
С конца декабря 1895 г. Чернов официально находился под гласным надзором полиции — он получал 15 копеек в день на питание и 1,5 рубля ежемесячно на съем жилья.
В сентябре 1896 г. он подал запрос в департамент полиции, прося разрешения поступить на службу в земство. В конце октября разрешение было дано при условии, что Чернов будет работать «по вольному найму, без разъездов». До самого своего отъезда из Тамбова он не получил никакой другой работы. В таких обстоятельствах дополнительные средства приносили ему занятия журналистикой. Именно в Тамбове он начал свою карьеру журналиста и писателя, сперва в провинциальных изданиях, однако уже в декабре 1895 г. его статью напечатало у себя петербургское «Новое слово». Когда журнал перестал выпускаться, Чернов стал посылать свои статьи в «Начало». Там он напечатал серию статей «Письма из провинции», посвященную состоянию сельского хозяйства в России, крестьянской общине и культурной жизни в Тамбовской губернии. Его статьи стали появляться и в «Русском богатстве», и в «Вопросах философии и психологии». Он печатался в этих журналах вплоть до своего отъезда из России в 1899 г.
В 1900 году, осмысливая опыт работы в тамбовском подполье, Чернов опубликовал программную брошюру «Очередной вопрос революционного дела».
Эта работа стала ответом на ключевую дискуссию 1890-х годов — эсеры практически единодушно утверждали, что крестьянство сохраняет ту же пассивность, что и в 1870-е годы — эпоху провала «хождения в народ». Чернов же настаивал на том, что за три десятилетия русское крестьянство пережило радикальную трансформацию.
По мнению Чернова, развитие капиталистических отношений в деревне, рост грамотности и разложение общинных устоев пробудили в сельских массах не только социальное недовольство, но и способность к осознанному протесту — “Говорить об отсталости и реакционности крестьянства, о невосприимчивости крестьянства к пропаганде — становится сегодня всё более анахронизмом”.
Европейский период жизни Чернова крайне важен для понимания процесса формирования его взглядов, ибо тот приехал в Западную Европу в самый подходящий момент для студента, интересующегося спорами западных социалистов.
Книга Бернштейна «Проблемы социализма и задачи социал-демократии» вышла в свет через несколько месяцев после его приезда. В ней были изложены основные принципы политической и социальной теории социал-демократии.
Часть споров была связана с крестьянством, крестьянской политикой и аграрной программой. Они велись не только внутри Немецкой социал-демократической партии, но и в ряде других западноевропейских социалистических партий.
Мы можем наблюдать, как западные социалисты прямо говорили о негативном влиянии капитализма на развитие сельского хозяйства, в точности как русские народники. Последние традиционно критически относились к марксизму, а русские легальные марксисты считали такой взгляд на капитализм одним из проявлений того, что они называли «реакционным утопизмом народников».
Соответственно, в русском контексте проблема переставала сводиться к вопросу социальной и экономической самобытности в том смысле, в каком легальные марксисты критиковали идеи народничества.
Напротив, Россия оказывалась европейской страной, и все другие страны Европы также обладали своей национальной спецификой. Россия не была исключением в этом отношении. Существование в России капитализма являлось одним из признаков ее «европейскости».
В философских вопросах Чернов находился на позициях эмпириокритицизма или же второго позитивизма.
Это неудивительно, ибо ещё со времен учебы в университете Чернов интересовался «строгим направлением философского эмпиризма». Как сторонника этого направления, его постепенно перестало удовлетворять то, как философские вопросы рассматриваются в России.
Эмпириокритицизм привлёк внимание Чернова тремя ключевыми характеристиками. Во-первых, эта философская система базировалась исключительно на эмпирическом опыте.
Во-вторых, она последовательно отвергала метафизические построения.
В-третьих, её монистический характер позволял, по мнению Чернова, провести параллели с концепциями Михайловского и Лаврова — их подход, минимизировавший дуализм, также основывался на монистических принципах.
Как подчёркивал Чернов, центральным элементом системы русских мыслителей стал синтез противоположностей: материального и идеального, субъективного и объективного, теоретического знания и практики.
Эта установка, с его точки зрения, обнаруживала концептуальное родство между позициями Михайловского и философов-эмпириокритиков — Рихарда Авенариуса и Эрнста Маха.
Парадоксальным образом западноевропейская философия оказалась созвучна принципам русской субъективной социологии, что укрепляло теоретические позиции последней.
Далее, с точки зрения Чернова, марксизм является философской системой, принадлежащей прошлому. «Марксизм только делает вид, что его взгляд на мир структурирован, завершен и последователен. Марксизму чужд многосторонний и глубокий синтез, основанный на последних достижениях современной философской мысли». Напротив, марксистский метод по-прежнему прибегает к грубым упрощениям и по-прежнему верит в «отжившую ветошь», давным-давно сданную в архив философии.
Энгельс же, по словам Чернова, смог произвести только «доктрину догматического материализма», где оказались смешаны «элементы “материализма” и “диалектики”». Результатом стала «примитивная философия à la Энгельс».
Наконец, суммируя ранние воззрения Виктора Михайловича Чернова, следует заключить, что этот период его политической борьбы и творчества лёг в основу дальнейшего политического развития партии социалистов-революционеров и его политико-правового учения.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
Книга Бернштейна «Проблемы социализма и задачи социал-демократии» вышла в свет через несколько месяцев после его приезда. В ней были изложены основные принципы политической и социальной теории социал-демократии.
Часть споров была связана с крестьянством, крестьянской политикой и аграрной программой. Они велись не только внутри Немецкой социал-демократической партии, но и в ряде других западноевропейских социалистических партий.
Мы можем наблюдать, как западные социалисты прямо говорили о негативном влиянии капитализма на развитие сельского хозяйства, в точности как русские народники. Последние традиционно критически относились к марксизму, а русские легальные марксисты считали такой взгляд на капитализм одним из проявлений того, что они называли «реакционным утопизмом народников».
Соответственно, в русском контексте проблема переставала сводиться к вопросу социальной и экономической самобытности в том смысле, в каком легальные марксисты критиковали идеи народничества.
Напротив, Россия оказывалась европейской страной, и все другие страны Европы также обладали своей национальной спецификой. Россия не была исключением в этом отношении. Существование в России капитализма являлось одним из признаков ее «европейскости».
В философских вопросах Чернов находился на позициях эмпириокритицизма или же второго позитивизма.
Это неудивительно, ибо ещё со времен учебы в университете Чернов интересовался «строгим направлением философского эмпиризма». Как сторонника этого направления, его постепенно перестало удовлетворять то, как философские вопросы рассматриваются в России.
Эмпириокритицизм привлёк внимание Чернова тремя ключевыми характеристиками. Во-первых, эта философская система базировалась исключительно на эмпирическом опыте.
Во-вторых, она последовательно отвергала метафизические построения.
В-третьих, её монистический характер позволял, по мнению Чернова, провести параллели с концепциями Михайловского и Лаврова — их подход, минимизировавший дуализм, также основывался на монистических принципах.
Как подчёркивал Чернов, центральным элементом системы русских мыслителей стал синтез противоположностей: материального и идеального, субъективного и объективного, теоретического знания и практики.
Эта установка, с его точки зрения, обнаруживала концептуальное родство между позициями Михайловского и философов-эмпириокритиков — Рихарда Авенариуса и Эрнста Маха.
Парадоксальным образом западноевропейская философия оказалась созвучна принципам русской субъективной социологии, что укрепляло теоретические позиции последней.
Далее, с точки зрения Чернова, марксизм является философской системой, принадлежащей прошлому. «Марксизм только делает вид, что его взгляд на мир структурирован, завершен и последователен. Марксизму чужд многосторонний и глубокий синтез, основанный на последних достижениях современной философской мысли». Напротив, марксистский метод по-прежнему прибегает к грубым упрощениям и по-прежнему верит в «отжившую ветошь», давным-давно сданную в архив философии.
Энгельс же, по словам Чернова, смог произвести только «доктрину догматического материализма», где оказались смешаны «элементы “материализма” и “диалектики”». Результатом стала «примитивная философия à la Энгельс».
Наконец, суммируя ранние воззрения Виктора Михайловича Чернова, следует заключить, что этот период его политической борьбы и творчества лёг в основу дальнейшего политического развития партии социалистов-революционеров и его политико-правового учения.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
Forwarded from Левые
Идеализм стреляет в себя
Это не стандартная марксистская статья, как можно подумать. Мы не собираемся превозносить диамат и громить идеалистов. Напротив, мне хочется рассказать вам о конкретной ситуации, которая произошла вчера.
Так, известный либертарианский деятель, фактически отец движения — Михаил Светов* — пришел к выводу, который вполне логичен с его христианской и антидемократической позицией, основанной на идеях Хоппе. Михаил решил, что Путину власть дарована от Бога, и он, в общем-то, неплохо сопротивляется её искушению — а мог бы, как известно, и «ножичком полоснуть».
Это вершина идеалистического представления о мире, людях и их отношениях.
Начать следует с того, что Путин, конечно, действует менее жестко, чем мог бы, но это не его личная заслуга, а результат взаимодействия различных группировок внутри власти и международной конъюнктуры. Прежде всего, всё упирается в это, а уж потом — в личность.
Кроме того, ни о каком «боженьке» давно не идет речи в серьёзных политических дискуссиях, и идти не может. Божественное право как способ легитимизации власти в Европе осталось в далёком прошлом — как практика, так и описательная модель. Думаю, что для такого человека, как Михаил, ссылаться на это — довольно странно. Тем не менее, он сказал то, что сказал.
Конечно, возможно, отцу либертарианства ещё удастся спасти свою репутацию и репутацию своего движения в оппозиционных кругах. Тем более что Светов* известен своим «умением» формулировать мысли. Пусть он и публичный деятель с серьёзным стажем, но, вполне вероятно, окажется, что мы все его опять не так поняли.
* — признан иностранным агентом
Евгений Волгин
@left_list
Это не стандартная марксистская статья, как можно подумать. Мы не собираемся превозносить диамат и громить идеалистов. Напротив, мне хочется рассказать вам о конкретной ситуации, которая произошла вчера.
Так, известный либертарианский деятель, фактически отец движения — Михаил Светов* — пришел к выводу, который вполне логичен с его христианской и антидемократической позицией, основанной на идеях Хоппе. Михаил решил, что Путину власть дарована от Бога, и он, в общем-то, неплохо сопротивляется её искушению — а мог бы, как известно, и «ножичком полоснуть».
Это вершина идеалистического представления о мире, людях и их отношениях.
Начать следует с того, что Путин, конечно, действует менее жестко, чем мог бы, но это не его личная заслуга, а результат взаимодействия различных группировок внутри власти и международной конъюнктуры. Прежде всего, всё упирается в это, а уж потом — в личность.
Кроме того, ни о каком «боженьке» давно не идет речи в серьёзных политических дискуссиях, и идти не может. Божественное право как способ легитимизации власти в Европе осталось в далёком прошлом — как практика, так и описательная модель. Думаю, что для такого человека, как Михаил, ссылаться на это — довольно странно. Тем не менее, он сказал то, что сказал.
Конечно, возможно, отцу либертарианства ещё удастся спасти свою репутацию и репутацию своего движения в оппозиционных кругах. Тем более что Светов* известен своим «умением» формулировать мысли. Пусть он и публичный деятель с серьёзным стажем, но, вполне вероятно, окажется, что мы все его опять не так поняли.
* — признан иностранным агентом
Евгений Волгин
@left_list
🕊1
Данный текст открывает серию заметок, посвященных проблематике послевоенной Чехословакии, истории Пражской весны, а также общим вопросам политического развития рассматриваемого региона.
ЧЕХИ, СЛОВАКИ, СОЦИАЛИЗМ: КОШИЦКАЯ ПРОГРАММА
#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
Наш отправной пункт – послевоенная Кошицкая программа.
Программа реформ была разработана Коммунистической партией Чехословакии и провозглашена 5 апреля 1945 года. Тем не менее, несмотря на активное участие коммунистов в её составлении, по своему характеру она была весьма умеренной – требование национализации не было прямо прописано в программе, но подразумевалось. Данный шаг пользовался такой популярностью у населения, что открыто против него почти никто не выступал. Даже несоциалистически ориентированная Демократическая партия в Словакии, выступавшая за частную собственность, одновременно признавала необходимость национализации предприятий определённых категорий, если это лучше послужит социальным потребностям и общественным интересам.
Вопрос о пути дальнейшего развития страны оставался в Кошицкой программе открытым. Политические силы, участвовавшие в ее выработке, были едины только тогда, когда речь шла о национальном аспекте социально-экономических преобразований.
В остальном каждая партия связывала с Национальным фронтом собственные расчеты. Коммунисты и левые социал-демократы рассматривали его создание как исходный пункт на пути движения общества к социализму. Другие партии, составлявшие либерально-демократический лагерь, не были сторонниками такой перспективы.
Специфика политической борьбы в Чехословакии в этот период заключалась в том, что использовались главным образом парламентские методы борьбы и лишь в Словакии имели место эпизоды вооруженного террора.
Несмотря на умеренный характер национализации, которую так или иначе признавали все, вокруг вопроса о её объёмах развернулись обширные дискусии – Партии либерально-демократического толка стремились не допустить выхода национализации за рамки Кошицкой программы и растянуть ее во времени. Коммунисты же не только настаивали на ее безотлагательном проведении в жизнь, но и требовали её углубления.
После майского декрета 1945 г. о конфискации имущества оккупантов и коллаборационистов под напором рабочего движения в октябре того же года последовал декрет о национализации банков, страховых компаний и более 25 отраслей промышленного производства.
Сюда были включены все предприятия с числом занятых более 500 человек. Эти декреты уже выходили за рамки Кошицкой программы. Решающие позиции в экономике стали принадлежать госсектору, который охватил в итоге около 61 % всей промышленности с числом занятых около 80%. На этом этапе национализации в руки государства переходила собственность монополий и крупной буржуазии. Предприятия средней буржуазии оставались пока не тронутыми. Декреты подрывали позиции финансовой олигархии и монополий, создавали основу для последующего этапа национализации.
В мае 1946 года состоялись первые послевоенные выборы в парламент. В них приняли участие все легальные чешские и словацкие политические партии.
Наиболее успешной в электоральном плане стала Коммунистическая партия, которая набрала более 38% голосов. В Словакии успех был за Демократической партией, получившей 62% голосов.
За коммунистов в Словакии было отдано 30,4% голосов. В Национальном собрании коммунисты располагали 114 мандатами, национальные социалисты - 55, Народная партия - 47, словацкие демократы - 44, социал-демократы - 36.
Возглавил правительство лидер КПЧ Клемент Готвальд. В руках компартии оказались важнейшие посты - министров внутренних дел, финансов, сельского хозяйства.
После майских выборов КПЧ взяла курс на дальнейшее углубление революции. Ею были выдвинуты в качестве первоочередных две задачи: принятие новой конституции, а также двухлетнего плана восстановления народного хозяйства. С их реализацией коммунисты рассчитывали на более успешное продвижение страны к социализму.
ЧЕХИ, СЛОВАКИ, СОЦИАЛИЗМ: КОШИЦКАЯ ПРОГРАММА
#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
Наш отправной пункт – послевоенная Кошицкая программа.
Программа реформ была разработана Коммунистической партией Чехословакии и провозглашена 5 апреля 1945 года. Тем не менее, несмотря на активное участие коммунистов в её составлении, по своему характеру она была весьма умеренной – требование национализации не было прямо прописано в программе, но подразумевалось. Данный шаг пользовался такой популярностью у населения, что открыто против него почти никто не выступал. Даже несоциалистически ориентированная Демократическая партия в Словакии, выступавшая за частную собственность, одновременно признавала необходимость национализации предприятий определённых категорий, если это лучше послужит социальным потребностям и общественным интересам.
Вопрос о пути дальнейшего развития страны оставался в Кошицкой программе открытым. Политические силы, участвовавшие в ее выработке, были едины только тогда, когда речь шла о национальном аспекте социально-экономических преобразований.
В остальном каждая партия связывала с Национальным фронтом собственные расчеты. Коммунисты и левые социал-демократы рассматривали его создание как исходный пункт на пути движения общества к социализму. Другие партии, составлявшие либерально-демократический лагерь, не были сторонниками такой перспективы.
Специфика политической борьбы в Чехословакии в этот период заключалась в том, что использовались главным образом парламентские методы борьбы и лишь в Словакии имели место эпизоды вооруженного террора.
Несмотря на умеренный характер национализации, которую так или иначе признавали все, вокруг вопроса о её объёмах развернулись обширные дискусии – Партии либерально-демократического толка стремились не допустить выхода национализации за рамки Кошицкой программы и растянуть ее во времени. Коммунисты же не только настаивали на ее безотлагательном проведении в жизнь, но и требовали её углубления.
После майского декрета 1945 г. о конфискации имущества оккупантов и коллаборационистов под напором рабочего движения в октябре того же года последовал декрет о национализации банков, страховых компаний и более 25 отраслей промышленного производства.
Сюда были включены все предприятия с числом занятых более 500 человек. Эти декреты уже выходили за рамки Кошицкой программы. Решающие позиции в экономике стали принадлежать госсектору, который охватил в итоге около 61 % всей промышленности с числом занятых около 80%. На этом этапе национализации в руки государства переходила собственность монополий и крупной буржуазии. Предприятия средней буржуазии оставались пока не тронутыми. Декреты подрывали позиции финансовой олигархии и монополий, создавали основу для последующего этапа национализации.
В мае 1946 года состоялись первые послевоенные выборы в парламент. В них приняли участие все легальные чешские и словацкие политические партии.
Наиболее успешной в электоральном плане стала Коммунистическая партия, которая набрала более 38% голосов. В Словакии успех был за Демократической партией, получившей 62% голосов.
За коммунистов в Словакии было отдано 30,4% голосов. В Национальном собрании коммунисты располагали 114 мандатами, национальные социалисты - 55, Народная партия - 47, словацкие демократы - 44, социал-демократы - 36.
Возглавил правительство лидер КПЧ Клемент Готвальд. В руках компартии оказались важнейшие посты - министров внутренних дел, финансов, сельского хозяйства.
После майских выборов КПЧ взяла курс на дальнейшее углубление революции. Ею были выдвинуты в качестве первоочередных две задачи: принятие новой конституции, а также двухлетнего плана восстановления народного хозяйства. С их реализацией коммунисты рассчитывали на более успешное продвижение страны к социализму.
🕊1
Засуха 1947 года существенно осложнила внутриполитическое положение в стране и, как следствие, положение коммунистов: росли цены на товары первой необходимости, процветал черный рынок.
Для борьбы с последствиями засухи коммунисты предложили обложить дополнительным налогом миллионеров, которых тогда по некоторым данным насчитывалось около 35 тыс. человек.
Эта инициатива натолкнулась на отпор со стороны других партий, но получила поддержку большинства населения. Последнее свидетельствовало о том, что симпатии общества оказались в тот момент на стороне КПЧ, с которой оно связывало надежду на лучшее будущее после потрясений и лишений военного времени.
Пример Чехословакии 1945–1948 годов демонстрирует, что участие левых сил в парламентских выборах и стратегия реформизма могут служить не барьером, а мощным инструментом для реализации прогрессивных социальных преобразований.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
Для борьбы с последствиями засухи коммунисты предложили обложить дополнительным налогом миллионеров, которых тогда по некоторым данным насчитывалось около 35 тыс. человек.
Эта инициатива натолкнулась на отпор со стороны других партий, но получила поддержку большинства населения. Последнее свидетельствовало о том, что симпатии общества оказались в тот момент на стороне КПЧ, с которой оно связывало надежду на лучшее будущее после потрясений и лишений военного времени.
Пример Чехословакии 1945–1948 годов демонстрирует, что участие левых сил в парламентских выборах и стратегия реформизма могут служить не барьером, а мощным инструментом для реализации прогрессивных социальных преобразований.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
ФЕВРАЛЬ 1948: СКАЧОК ОТ ПАРЛАМЕНТАРИЗМА К ОДНОПАРТИЙНОЙ СИСТЕМЕ
#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
К началу 1948 года Коммунистическая партия Чехословакии (КПЧ), опираясь на поддержку Коминформбюро, выдвинула радикальную программу социально-экономических преобразований. Ключевыми пунктами программы стали: национализация оптовой торговли, предприятий с численностью работников свыше 50 человек и сокращение земельного максимума до 50 га.
Это стало катализатором конфликта с либерально-демократическими партиями. Последние отвергли требования, усмотрев в них угрозу парламентскому балансу. Кризис усугубился попыткой коммунистов реформировать Национальный фронт, включив в него профсоюзы и общественные организации, что лишало оппозицию рычагов влияния.
Межпартийные отношения достигли критической точки после увольнения из органов безопасности в феврале 1948 г. восьми представителей некоммунистических партий по инициативе КПЧ.
20 февраля 12 министров из 26 в знак протеста заявили о выходе из правительства. Акцию не поддержали социал-демократы. Поскольку большинство членов кабинета продолжало работать, КПЧ предложила президенту Эдварду Бенешу принять отставку протестующих министров и назначить новых. Оппозиция же рассчитывала, что уход двенадцати министров приведёт к падению правительства во главе с Клементом Готвальдом, что позволило бы сформировать кабинет без коммунистов.
Однако их надежды не оправдались. КПЧ за несколько дней развернула массовое движение в поддержку своих требований и отставки «буржуазных» министров. Ключевую роль в давлении на президента сыграл съезд заводских советов, открывшийся 22 февраля в Праге. По решению 800 делегатов состоялась всеобщая забастовка в поддержку КПЧ. На съезде также приняли резолюцию с требованием дальнейшей национализации промышленности.
По инициативе коммунистов в стране создавались «комитеты действия Национального фронта», которые проводили чистки руководящих органов партий и госучреждений, фактически захватывая власть на местах. При поддержке органов безопасности на предприятиях формировалась народная милиция — опора КПЧ.
После всеобщей забастовки 24–25 февраля 1948 г. Бенеш принял отставку двенадцати министров, а правительство пополнили кандидаты от тех же партий, прошедших чистку. Большинство помещений секретариатов либерально-демократических партий заняли отряды народной милиции. Прокоммунистические фракции создали комитеты действия и поддержали обновлённое правительство Готвальда.
Главный вопрос — о власти и будущем страны — решился в пользу КПЧ. В Словакии 25 февраля министры от Демократической партии подали в отставку, но их места заняли лояльные коммунистам чиновники. В марте 1948 г. сформировали новый Корпус уполномоченных во главе с Густавом Гусаком.
Часто в поражении либерально-демократического лагеря обвиняют лично Бенеша, не сумевшего защитить парламентскую демократию. Однако важно учитывать и общий контекст эпохи: КПЧ пользовалась широкой поддержкой, а массовый приток новых членов придавал ей видимость общенациональной силы.
События февраля 1948 г. в Чехословакии не были просто путчем: большинство населения в критический момент поддержало программу КПЧ, где ещё сохранялись демократические лозунги.
Парламентская демократия в стране во второй раз за XX век прекратила существование. Чехословакия вступила на путь строительства социализма.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
К началу 1948 года Коммунистическая партия Чехословакии (КПЧ), опираясь на поддержку Коминформбюро, выдвинула радикальную программу социально-экономических преобразований. Ключевыми пунктами программы стали: национализация оптовой торговли, предприятий с численностью работников свыше 50 человек и сокращение земельного максимума до 50 га.
Это стало катализатором конфликта с либерально-демократическими партиями. Последние отвергли требования, усмотрев в них угрозу парламентскому балансу. Кризис усугубился попыткой коммунистов реформировать Национальный фронт, включив в него профсоюзы и общественные организации, что лишало оппозицию рычагов влияния.
Межпартийные отношения достигли критической точки после увольнения из органов безопасности в феврале 1948 г. восьми представителей некоммунистических партий по инициативе КПЧ.
20 февраля 12 министров из 26 в знак протеста заявили о выходе из правительства. Акцию не поддержали социал-демократы. Поскольку большинство членов кабинета продолжало работать, КПЧ предложила президенту Эдварду Бенешу принять отставку протестующих министров и назначить новых. Оппозиция же рассчитывала, что уход двенадцати министров приведёт к падению правительства во главе с Клементом Готвальдом, что позволило бы сформировать кабинет без коммунистов.
Однако их надежды не оправдались. КПЧ за несколько дней развернула массовое движение в поддержку своих требований и отставки «буржуазных» министров. Ключевую роль в давлении на президента сыграл съезд заводских советов, открывшийся 22 февраля в Праге. По решению 800 делегатов состоялась всеобщая забастовка в поддержку КПЧ. На съезде также приняли резолюцию с требованием дальнейшей национализации промышленности.
По инициативе коммунистов в стране создавались «комитеты действия Национального фронта», которые проводили чистки руководящих органов партий и госучреждений, фактически захватывая власть на местах. При поддержке органов безопасности на предприятиях формировалась народная милиция — опора КПЧ.
После всеобщей забастовки 24–25 февраля 1948 г. Бенеш принял отставку двенадцати министров, а правительство пополнили кандидаты от тех же партий, прошедших чистку. Большинство помещений секретариатов либерально-демократических партий заняли отряды народной милиции. Прокоммунистические фракции создали комитеты действия и поддержали обновлённое правительство Готвальда.
Главный вопрос — о власти и будущем страны — решился в пользу КПЧ. В Словакии 25 февраля министры от Демократической партии подали в отставку, но их места заняли лояльные коммунистам чиновники. В марте 1948 г. сформировали новый Корпус уполномоченных во главе с Густавом Гусаком.
Часто в поражении либерально-демократического лагеря обвиняют лично Бенеша, не сумевшего защитить парламентскую демократию. Однако важно учитывать и общий контекст эпохи: КПЧ пользовалась широкой поддержкой, а массовый приток новых членов придавал ей видимость общенациональной силы.
События февраля 1948 г. в Чехословакии не были просто путчем: большинство населения в критический момент поддержало программу КПЧ, где ещё сохранялись демократические лозунги.
Парламентская демократия в стране во второй раз за XX век прекратила существование. Чехословакия вступила на путь строительства социализма.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
ТЕОДОР ШАНИН
Продолжая тему крестьяноведения, рассказываем о трудах Теодора Шанина — социолога, историка и основателя Московской высшей школы социальных и экономических наук (известной как «Шанинка»).
Шанин внёс значительный вклад в развитие крестьяноведения, исторической социологии и эпистемологии. Его работы объединяют глубокий теоретический анализ с практикой полевых исследований, которые он проводил в разных уголках мира: Иране, Индии, Мексике, Танзании, Венгрии, России и США.
Методология Шанина находится на стыке социологии, истории, философии, экономики и политических наук.
В своих исследованиях он опирался на идеи учёных, которых называл своими учителями: историка-медиевиста Марка Блока, экономистов Пола Барана и Пола Суизи, социолога Чарльза Райта Миллса, а также А. В. Чаянова.
В поздних работах Шанин предложил термин «эксполярная экономика» — систему, противопоставляемую неоклассическим моделям. Она описывает экономические практики, выпадающие из рамок капиталистического рынка (например, натуральное хозяйство, общинное землепользование), и ставит под сомнение универсальность западных подходов к социальным преобразованиям.
Продолжая тему крестьяноведения, рассказываем о трудах Теодора Шанина — социолога, историка и основателя Московской высшей школы социальных и экономических наук (известной как «Шанинка»).
Шанин внёс значительный вклад в развитие крестьяноведения, исторической социологии и эпистемологии. Его работы объединяют глубокий теоретический анализ с практикой полевых исследований, которые он проводил в разных уголках мира: Иране, Индии, Мексике, Танзании, Венгрии, России и США.
Методология Шанина находится на стыке социологии, истории, философии, экономики и политических наук.
В своих исследованиях он опирался на идеи учёных, которых называл своими учителями: историка-медиевиста Марка Блока, экономистов Пола Барана и Пола Суизи, социолога Чарльза Райта Миллса, а также А. В. Чаянова.
В поздних работах Шанин предложил термин «эксполярная экономика» — систему, противопоставляемую неоклассическим моделям. Она описывает экономические практики, выпадающие из рамок капиталистического рынка (например, натуральное хозяйство, общинное землепользование), и ставит под сомнение универсальность западных подходов к социальным преобразованиям.
#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ ЧАЯНОВ: МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОЕ КРЕСТЬЯНОВЕДЕНИЕ
Сделаем небольшое отступление от тематики неонародничества и обратимся к иной сфере, тесно связанной с чаяниями народников — крестьяноведению — направлению, в котором ярко проявил себя экономист-аграрник Александр Васильевич Чаянов.
Его научная карьера началась ещё в студенческие годы: на третьем курсе он опубликовал первую работу о кооперации в сельском хозяйстве Италии, исследование которой провёл во время самостоятельных поездок по Европе в 1908–1909 годах. Уже на выпускном курсе, после двух месяцев в Бельгии, Чаянов представил вторую крупную работу — «Общественные мероприятия по скотоводству в Бельгии».
После Февральской революции 1917 года Чаянов активно включился в общественную жизнь: стал членом Совета Всероссийского кооперативного съезда, вошёл в Главный земский комитет и Временный Совет Республики, разработал радикальную аграрную программу. Недолго пробыв товарищем министра земледелия во Временном правительстве, он баллотировался в Учредительное собрание от кооператоров Владимирской губернии, но избран не был.
С установлением советской власти научные взгляды Чаянова всё чаще становились мишенью для критики со стороны ортодоксальных марксистов.
В 1926 году Чаянов был обвинён в мелкобуржуазности и антимарксистском толковании сущности крестьянского хозяйства. С началом коллективизации в
1928—1929 годах нарастала волна идеологической и политической критики в адрес Чаянова. Если раньше его критиковали за «неонародничество», то теперь обвинили в защите интересов кулачества и протаскивании буржуазных аграрных теорий. На Конференции аграрников-марксистов «чаяновщина» была объявлена «агентурой империализма», находящейся в связи с правым уклоном в ВКП(б).
В июле 1930 года Чаянова арестовали по сфабрикованному делу «Трудовой крестьянской партии», обвинив в организации «кулацкого восстания». После допросов следователями ОГПУ его приговорили к пяти годам заключения, четыре из которых он провёл в Бутырской и Ярославской тюрьмах. Последний год заменили ссылкой в Алма-Ату, где Чаянов работал в сельскохозяйственных учреждениях. В 1935 году ссылка продлилась ещё на три года.
Все труды Чаянова были изъяты из библиотек и включены в чёрные списки Главлита. Однако часть работ уцелела благодаря псевдонимам: под именем «Иван Кремнёв» выходили экономические статьи, а как «ботаник Х.» он опубликовал пять повестей (1918–1928). Если первый псевдоним раскрыли, то второй сохранил его литературное наследие от уничтожения.
В 1937 году Чаянову было предъявлено очередное нелепое обвинение, а 3 октября 1937 года он был приговорён к расстрелу. Приговор был исполнен в тот же день.
Судьба Чаянова, как и его аграрной теории, безусловно, трагична. Тем не менее, рассмотрим основные теоретические наработки, которые представлял Александр Васильевич.
В связи с переходом к форсированной индустриализации, ошибки в ценообразовании привели к тому, что в 1927-28 г. разразился кризис хлебозаготовок, а валовой сбор зерна в 1927-1929 гг. упал на 5-8% по сравнению с уровнем 1926 года.
Сократились посевы зерновых, возник дефицит сырья для легкой промышленности. С 1929 г. была введена карточная система в Москве и Ленинграде, затем в других городах.
Чаянов и его единомышленники понимали последствия сталинской сельскохозяйственной политики. Отмечалось, что «целый ряд заготовок по чрезвычайно низким ценам привел для многих культур к весьма тягостному сокращению сырьевых посевов, к сужению общей сырьевой базы, что неизбежно подтачивало и саму перерабатывающую сырье промышленность».
Кризис ставил в повестку дня разработку принципиально новых концепций ценообразования.
А. В. Чаянов принял вызов времени — На базе бюджетных исследований, организованных НИИСХЭ в 1923—1927 гг. по заданию Сахаротреста и других организаций, он выявил уровни себестоимости важнейших технических культур- хлопка, сахарной свеклы, льна. Обобщив этот материал, он вплотную подошел к теории себестоимости и цены регулируемого крестьянского рынка.
В чем же суть его концепции?
АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ ЧАЯНОВ: МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОЕ КРЕСТЬЯНОВЕДЕНИЕ
Сделаем небольшое отступление от тематики неонародничества и обратимся к иной сфере, тесно связанной с чаяниями народников — крестьяноведению — направлению, в котором ярко проявил себя экономист-аграрник Александр Васильевич Чаянов.
Его научная карьера началась ещё в студенческие годы: на третьем курсе он опубликовал первую работу о кооперации в сельском хозяйстве Италии, исследование которой провёл во время самостоятельных поездок по Европе в 1908–1909 годах. Уже на выпускном курсе, после двух месяцев в Бельгии, Чаянов представил вторую крупную работу — «Общественные мероприятия по скотоводству в Бельгии».
После Февральской революции 1917 года Чаянов активно включился в общественную жизнь: стал членом Совета Всероссийского кооперативного съезда, вошёл в Главный земский комитет и Временный Совет Республики, разработал радикальную аграрную программу. Недолго пробыв товарищем министра земледелия во Временном правительстве, он баллотировался в Учредительное собрание от кооператоров Владимирской губернии, но избран не был.
С установлением советской власти научные взгляды Чаянова всё чаще становились мишенью для критики со стороны ортодоксальных марксистов.
В 1926 году Чаянов был обвинён в мелкобуржуазности и антимарксистском толковании сущности крестьянского хозяйства. С началом коллективизации в
1928—1929 годах нарастала волна идеологической и политической критики в адрес Чаянова. Если раньше его критиковали за «неонародничество», то теперь обвинили в защите интересов кулачества и протаскивании буржуазных аграрных теорий. На Конференции аграрников-марксистов «чаяновщина» была объявлена «агентурой империализма», находящейся в связи с правым уклоном в ВКП(б).
В июле 1930 года Чаянова арестовали по сфабрикованному делу «Трудовой крестьянской партии», обвинив в организации «кулацкого восстания». После допросов следователями ОГПУ его приговорили к пяти годам заключения, четыре из которых он провёл в Бутырской и Ярославской тюрьмах. Последний год заменили ссылкой в Алма-Ату, где Чаянов работал в сельскохозяйственных учреждениях. В 1935 году ссылка продлилась ещё на три года.
Все труды Чаянова были изъяты из библиотек и включены в чёрные списки Главлита. Однако часть работ уцелела благодаря псевдонимам: под именем «Иван Кремнёв» выходили экономические статьи, а как «ботаник Х.» он опубликовал пять повестей (1918–1928). Если первый псевдоним раскрыли, то второй сохранил его литературное наследие от уничтожения.
В 1937 году Чаянову было предъявлено очередное нелепое обвинение, а 3 октября 1937 года он был приговорён к расстрелу. Приговор был исполнен в тот же день.
Судьба Чаянова, как и его аграрной теории, безусловно, трагична. Тем не менее, рассмотрим основные теоретические наработки, которые представлял Александр Васильевич.
В связи с переходом к форсированной индустриализации, ошибки в ценообразовании привели к тому, что в 1927-28 г. разразился кризис хлебозаготовок, а валовой сбор зерна в 1927-1929 гг. упал на 5-8% по сравнению с уровнем 1926 года.
Сократились посевы зерновых, возник дефицит сырья для легкой промышленности. С 1929 г. была введена карточная система в Москве и Ленинграде, затем в других городах.
Чаянов и его единомышленники понимали последствия сталинской сельскохозяйственной политики. Отмечалось, что «целый ряд заготовок по чрезвычайно низким ценам привел для многих культур к весьма тягостному сокращению сырьевых посевов, к сужению общей сырьевой базы, что неизбежно подтачивало и саму перерабатывающую сырье промышленность».
Кризис ставил в повестку дня разработку принципиально новых концепций ценообразования.
А. В. Чаянов принял вызов времени — На базе бюджетных исследований, организованных НИИСХЭ в 1923—1927 гг. по заданию Сахаротреста и других организаций, он выявил уровни себестоимости важнейших технических культур- хлопка, сахарной свеклы, льна. Обобщив этот материал, он вплотную подошел к теории себестоимости и цены регулируемого крестьянского рынка.
В чем же суть его концепции?
Главная идея Чаянова заключалась в поиске внутреннего базиса цены, которая удовлетворяла бы двум требованиям: давала бы дешевый продукт промышленности и в то же время обеспечивала бы устойчивость развития крестьянских хозяйств, поставляющих это сырье. Выдвигалась гипотеза: единой цене противопоставить «единую контрольную себестоимость», определяемую из нормативных величин каждого элемента издержек совокупности хозяйств.
Решая эту задачу, А. В. Чаянов обосновал применение методики так называемой двойной итальянской бухгалтерии, применявшейся для анализа крестьянских хозяйств Э. Лауром в Швейцарии.
Элементы себестоимости по этой методике распадались на три большие группы: общие расходы (амортизация и ремонт)
прямые расходы (труд, тяга)
начисления (контрактация, налоги, процент)
Сумма первых двух групп расходов указывала на производственную себестоимость, а присоединение к ней последовательно указанных начислений давало соответственно техническую, народнохозяйственную и частную себестоимость.
Наиболее сложным был учет расходов на труд.
Традиционный метод калькуляции поденных и сдельных зарплат был лишь отчасти приемлем: наемный труд в крестьянских хозяйствах применялся в очень незначительных размерах, к тому же подобный счет отчасти скрывал влияние рентного фактора.
А. В. Чаянов пошел по другому пути: в качестве показателя оплаты труда он брал семейный бюджет крестьянина за вычетом доходов от промыслов. Таким образом, труд оценивался по стоимости воспроизводства рабочей силы крестьянина, с учетом рентной составляющей себестоимости.
Выявленные закономерности формирования себестоимости позволяли ответить на исходный вопрос о цене: какому уровню себестоимости она должна соответствовать? А. В. Чаянов отвечал: «...мы...должны будем принять декретную цену выше средней себестоимости и довести ее до такого уровня, который бы оплачивал издержки и капиталовосстановление наихудших по себестоимости хозяйств в пределах того объема производства, который гарантирует выработку нами общественно необходимого количества установленного сырья».
Эта теория, несмотря на ее незавершенность, имеет большое значение для современной экономической науки вообще и аграрных исследований в частности.
В центре данной исследовательской программы находится прежде всего вопрос о равновесной цене на регулируемом рынке сельскохозяйственной продукции.
Теория А. В. Чаянова предлагала реальную научную альтернативу сталинским лозунгам об индустриализации и перекачке средств из деревни в город, политике конкретного воплощения ценового демпинга, перехода к обязательным заготовкам по символическим ценам в несколько раз меньше себестоимости.
Семейно-трудовые формы сельского хозяйства.
Центральным элементом концепции Чаянова стала идея о стабильности мелких крестьянских хозяйств. Однако официальные представители экономической науки сразу подвергли этот тезис резкой критике. Наиболее активным оппонентом выступил экономист Л. Н. Крицман. Занимая пост редактора журнала «На аграрном фронте», он развернул систематическую кампанию против взглядов Чаянова. В 1924 году его критика ещё сохраняла академическую взвешенность, хотя уже тогда он обвинял Чаянова в «мелкобуржуазности» и «реакционности». После 1926 года, с активизацией дискуссий о социальном расслоении в деревне, под руководством Крицмана стали публиковаться работы, отрицавшие теорию семейно-трудового хозяйства. Эти исследования искусственно завышали уровень социально-экономического неравенства среди крестьян, создавая идеологическое обоснование для будущей политики раскулачивания.
Решая эту задачу, А. В. Чаянов обосновал применение методики так называемой двойной итальянской бухгалтерии, применявшейся для анализа крестьянских хозяйств Э. Лауром в Швейцарии.
Элементы себестоимости по этой методике распадались на три большие группы: общие расходы (амортизация и ремонт)
прямые расходы (труд, тяга)
начисления (контрактация, налоги, процент)
Сумма первых двух групп расходов указывала на производственную себестоимость, а присоединение к ней последовательно указанных начислений давало соответственно техническую, народнохозяйственную и частную себестоимость.
Наиболее сложным был учет расходов на труд.
Традиционный метод калькуляции поденных и сдельных зарплат был лишь отчасти приемлем: наемный труд в крестьянских хозяйствах применялся в очень незначительных размерах, к тому же подобный счет отчасти скрывал влияние рентного фактора.
А. В. Чаянов пошел по другому пути: в качестве показателя оплаты труда он брал семейный бюджет крестьянина за вычетом доходов от промыслов. Таким образом, труд оценивался по стоимости воспроизводства рабочей силы крестьянина, с учетом рентной составляющей себестоимости.
Выявленные закономерности формирования себестоимости позволяли ответить на исходный вопрос о цене: какому уровню себестоимости она должна соответствовать? А. В. Чаянов отвечал: «...мы...должны будем принять декретную цену выше средней себестоимости и довести ее до такого уровня, который бы оплачивал издержки и капиталовосстановление наихудших по себестоимости хозяйств в пределах того объема производства, который гарантирует выработку нами общественно необходимого количества установленного сырья».
Эта теория, несмотря на ее незавершенность, имеет большое значение для современной экономической науки вообще и аграрных исследований в частности.
В центре данной исследовательской программы находится прежде всего вопрос о равновесной цене на регулируемом рынке сельскохозяйственной продукции.
Теория А. В. Чаянова предлагала реальную научную альтернативу сталинским лозунгам об индустриализации и перекачке средств из деревни в город, политике конкретного воплощения ценового демпинга, перехода к обязательным заготовкам по символическим ценам в несколько раз меньше себестоимости.
Семейно-трудовые формы сельского хозяйства.
Центральным элементом концепции Чаянова стала идея о стабильности мелких крестьянских хозяйств. Однако официальные представители экономической науки сразу подвергли этот тезис резкой критике. Наиболее активным оппонентом выступил экономист Л. Н. Крицман. Занимая пост редактора журнала «На аграрном фронте», он развернул систематическую кампанию против взглядов Чаянова. В 1924 году его критика ещё сохраняла академическую взвешенность, хотя уже тогда он обвинял Чаянова в «мелкобуржуазности» и «реакционности». После 1926 года, с активизацией дискуссий о социальном расслоении в деревне, под руководством Крицмана стали публиковаться работы, отрицавшие теорию семейно-трудового хозяйства. Эти исследования искусственно завышали уровень социально-экономического неравенства среди крестьян, создавая идеологическое обоснование для будущей политики раскулачивания.