БЫВШИЕ ПОСРАЛИСЬ, НО НЕ ДУМАЛИ, ЧТО ИХ СНИМАЮТ, А ОКАЗАЛОСЬ читать далее..
#ЛФП_понятное
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
#ЛФП_понятное
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
Forwarded from Левые
1 марта — День Кронштадта
Сегодня ровно 104 года с начала Кронштадтского восстания 1921 года — одного из самых трагических и противоречивых событий в истории революционной России.
Это восстание стало не только символом борьбы за подлинные идеалы социализма, но и важным уроком для левого движения, напоминающим о необходимости критического отношения к власти, даже если она провозглашает себя революционной.
Восстание началось в марте 1921 года, когда моряки, солдаты и рабочие Кронштадта — некогда одной из главных опор большевиков в дни Октябрьской революции — выступили против политики Советского правительства. Они требовали свободы слова, перевыборов Советов, отмены продразверстки, прекращения репрессий и возвращения к подлинным принципам социализма, провозглашенным еще в 1917 году. Лозунг восставших — «Советы без коммунистов!» — стал самым ярким выражением разочарования в той партии, которая, по их мнению, предала революционные идеалы.
Кронштадтское восстание не продержалось долго и было жестоко подавлено. Красная Армия под руководством Троцкого, (будущего «поборника» демократии) и Тухачевского, (будущего репрессированного Сталиным) штурмовала крепость, тысячи участников восстания были расстреляны, отправлены в лагеря или вынуждены бежать за границу, прежде всего в Белую Финляндию. Это событие стало переломным моментом в истории революции, ознаменовав окончательный переход к авторитарной модели управления и укреплению однопартийной диктатуры.
Для левого движения Кронштадтское восстание имеет огромное значение. Оно напоминает о том, что революция — это не только борьба за власть, но и борьба за свободу, справедливость и права трудящихся. Восставшие в Кронштадте выступали не против социализма как такового, а против его искажения, против превращения революционной власти в новый инструмент угнетения. Их требования были направлены на восстановление подлинного народного самоуправления, которое должно было стать основой социалистического общества.
Кронштадтское восстание также подчеркивает важность критического отношения к власти, даже если она называет себя революционной. Оно показывает, что любая власть, даже та, которая пришла к власти под лозунгами освобождения, может стать бюрократической и репрессивной, если не будет контролироваться снизу. Это то, что актуально и сегодня, когда левые движения по всему миру сталкиваются с проблемами авторитаризма, бюрократизма, коррупции и отрыва руководства партии от масс.
Кроме того, Кронштадтское восстание стало символом борьбы за альтернативный путь развития социализма — путь, основанный на демократии, свободе и самоуправлении. Оно вдохновляло и продолжает вдохновлять левых активистов, анархистов, синдикалистов и других сторонников радикальной демократии, которые видят в нем пример борьбы за подлинное освобождение трудящихся.
Сегодня, спустя более ста лет, Кронштадтское восстание остается важным напоминанием о том, что социализм без свободы — это не социализм. Оно учит нас, что левое движение должно быть не только антикапиталистическим, но и антиавторитарным, что оно должно бороться не только за экономическую справедливость, но и за политическую свободу. Только так можно построить общество, в котором власть действительно принадлежит народу, а не новой элите, прикрывающейся революционной риторикой.
Дмитрий Грязев
@left_list
Сегодня ровно 104 года с начала Кронштадтского восстания 1921 года — одного из самых трагических и противоречивых событий в истории революционной России.
Это восстание стало не только символом борьбы за подлинные идеалы социализма, но и важным уроком для левого движения, напоминающим о необходимости критического отношения к власти, даже если она провозглашает себя революционной.
Восстание началось в марте 1921 года, когда моряки, солдаты и рабочие Кронштадта — некогда одной из главных опор большевиков в дни Октябрьской революции — выступили против политики Советского правительства. Они требовали свободы слова, перевыборов Советов, отмены продразверстки, прекращения репрессий и возвращения к подлинным принципам социализма, провозглашенным еще в 1917 году. Лозунг восставших — «Советы без коммунистов!» — стал самым ярким выражением разочарования в той партии, которая, по их мнению, предала революционные идеалы.
Кронштадтское восстание не продержалось долго и было жестоко подавлено. Красная Армия под руководством Троцкого, (будущего «поборника» демократии) и Тухачевского, (будущего репрессированного Сталиным) штурмовала крепость, тысячи участников восстания были расстреляны, отправлены в лагеря или вынуждены бежать за границу, прежде всего в Белую Финляндию. Это событие стало переломным моментом в истории революции, ознаменовав окончательный переход к авторитарной модели управления и укреплению однопартийной диктатуры.
Для левого движения Кронштадтское восстание имеет огромное значение. Оно напоминает о том, что революция — это не только борьба за власть, но и борьба за свободу, справедливость и права трудящихся. Восставшие в Кронштадте выступали не против социализма как такового, а против его искажения, против превращения революционной власти в новый инструмент угнетения. Их требования были направлены на восстановление подлинного народного самоуправления, которое должно было стать основой социалистического общества.
Кронштадтское восстание также подчеркивает важность критического отношения к власти, даже если она называет себя революционной. Оно показывает, что любая власть, даже та, которая пришла к власти под лозунгами освобождения, может стать бюрократической и репрессивной, если не будет контролироваться снизу. Это то, что актуально и сегодня, когда левые движения по всему миру сталкиваются с проблемами авторитаризма, бюрократизма, коррупции и отрыва руководства партии от масс.
Кроме того, Кронштадтское восстание стало символом борьбы за альтернативный путь развития социализма — путь, основанный на демократии, свободе и самоуправлении. Оно вдохновляло и продолжает вдохновлять левых активистов, анархистов, синдикалистов и других сторонников радикальной демократии, которые видят в нем пример борьбы за подлинное освобождение трудящихся.
Сегодня, спустя более ста лет, Кронштадтское восстание остается важным напоминанием о том, что социализм без свободы — это не социализм. Оно учит нас, что левое движение должно быть не только антикапиталистическим, но и антиавторитарным, что оно должно бороться не только за экономическую справедливость, но и за политическую свободу. Только так можно построить общество, в котором власть действительно принадлежит народу, а не новой элите, прикрывающейся революционной риторикой.
Дмитрий Грязев
@left_list
🕊12
#ЛФП_мюсли
Иногда слышу как люди говорят что благотворительность может быть только частной, а если она будет государственной, то обязательно деньги предназначенные голодным детям уйдут солдатам (В лучшем случае)
Но... попросите их скинуть автору поста хотя-бы 10 рублей, чтобы доказать свою правоту и человек начнёт извиваться как уж но не сможет даст этой мизерной суммы.
Моя любимая отмазка звучит так. "Станьте достойны этих денег и вам их дадут" заметьте "Не я дам их вам" а "Всё их дадут".
Поэтому, если вы не согласны с автором, киньте ему 10 рублей и тогда автор к вам прислушаться и согласится с вами)
А государство поможет тем кому помочь нужно, но мы не хотим.
Женя Грифис
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
Иногда слышу как люди говорят что благотворительность может быть только частной, а если она будет государственной, то обязательно деньги предназначенные голодным детям уйдут солдатам (В лучшем случае)
Но... попросите их скинуть автору поста хотя-бы 10 рублей, чтобы доказать свою правоту и человек начнёт извиваться как уж но не сможет даст этой мизерной суммы.
Моя любимая отмазка звучит так. "Станьте достойны этих денег и вам их дадут" заметьте "Не я дам их вам" а "Всё их дадут".
Поэтому, если вы не согласны с автором, киньте ему 10 рублей и тогда автор к вам прислушаться и согласится с вами)
А государство поможет тем кому помочь нужно, но мы не хотим.
Женя Грифис
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
ВИКТОР ЧЕРНОВ: РАННИЕ ГОДЫ
Виктор Михайлович Чернов родился в 1873 году в Хвалынске Саратовской губернии, в семье чиновника.
Детство Чернова прошло в переездах: семья жила в Новоузенске, Саратове, Хвалынске и Камышине. Ранняя смерть матери в 1875 году стала переломным моментом — Виктор и его сёстры остались на попечении раздавленного горем отца и суровой мачехи.
Образование Чернов начал в 1882 году, поступив в подготовительный класс Первой саратовской гимназии, а уже через год блестяще сдал экзамены в первый класс.
В 1892 году, окончив Дерптскую гимназию, Чернов поступил на юридический факультет Московского университета. Однако академические занятия быстро отошли на второй план, поскольку молодой человек погрузился в политическую жизнь столицы:
Уже на первом курсе он стал активным участником «Союза московских объединённых землячеств» — организации, формально созданной для поддержки студентов-земляков, но фактически превратившейся в неонароднический союз. Вскоре Чернов вошёл в руководящий Совет Союза, где занял заметное место среди народников.
Идеологическая борьба между русскими радикалами, происходившая в 1890-х годах вокруг марксизма, социализма, капитализма, некапиталистической эволюции и других подобных вопросов, уже давно именуется борьбой между марксистами и народниками.
Чернов в своих мемуарах тоже использовал эту концепцию, но говорил он не о борьбе между марксистами и народниками, а о борьбе между «марксистами» и социалистами «не марксистами». Он относил себя ко второй группе и рассматривал эти группы как полярные противоположности. В своих воспоминаниях Чернов пишет, что его любимым методом борьбы с «марксистами» было использование их же собственной фразеологии. Он штудировал Маркса, имел хорошую память. Современниками отмечалось, что Чернов знал Маркса лучше, чем некоторые марксисты.
С конца декабря 1895 г. Чернов официально находился под гласным надзором полиции — он получал 15 копеек в день на питание и 1,5 рубля ежемесячно на съем жилья.
В сентябре 1896 г. он подал запрос в департамент полиции, прося разрешения поступить на службу в земство. В конце октября разрешение было дано при условии, что Чернов будет работать «по вольному найму, без разъездов». До самого своего отъезда из Тамбова он не получил никакой другой работы. В таких обстоятельствах дополнительные средства приносили ему занятия журналистикой. Именно в Тамбове он начал свою карьеру журналиста и писателя, сперва в провинциальных изданиях, однако уже в декабре 1895 г. его статью напечатало у себя петербургское «Новое слово». Когда журнал перестал выпускаться, Чернов стал посылать свои статьи в «Начало». Там он напечатал серию статей «Письма из провинции», посвященную состоянию сельского хозяйства в России, крестьянской общине и культурной жизни в Тамбовской губернии. Его статьи стали появляться и в «Русском богатстве», и в «Вопросах философии и психологии». Он печатался в этих журналах вплоть до своего отъезда из России в 1899 г.
В 1900 году, осмысливая опыт работы в тамбовском подполье, Чернов опубликовал программную брошюру «Очередной вопрос революционного дела».
Эта работа стала ответом на ключевую дискуссию 1890-х годов — эсеры практически единодушно утверждали, что крестьянство сохраняет ту же пассивность, что и в 1870-е годы — эпоху провала «хождения в народ». Чернов же настаивал на том, что за три десятилетия русское крестьянство пережило радикальную трансформацию.
По мнению Чернова, развитие капиталистических отношений в деревне, рост грамотности и разложение общинных устоев пробудили в сельских массах не только социальное недовольство, но и способность к осознанному протесту — “Говорить об отсталости и реакционности крестьянства, о невосприимчивости крестьянства к пропаганде — становится сегодня всё более анахронизмом”.
ВИКТОР ЧЕРНОВ: РАННИЕ ГОДЫ
Виктор Михайлович Чернов родился в 1873 году в Хвалынске Саратовской губернии, в семье чиновника.
Детство Чернова прошло в переездах: семья жила в Новоузенске, Саратове, Хвалынске и Камышине. Ранняя смерть матери в 1875 году стала переломным моментом — Виктор и его сёстры остались на попечении раздавленного горем отца и суровой мачехи.
Образование Чернов начал в 1882 году, поступив в подготовительный класс Первой саратовской гимназии, а уже через год блестяще сдал экзамены в первый класс.
В 1892 году, окончив Дерптскую гимназию, Чернов поступил на юридический факультет Московского университета. Однако академические занятия быстро отошли на второй план, поскольку молодой человек погрузился в политическую жизнь столицы:
Уже на первом курсе он стал активным участником «Союза московских объединённых землячеств» — организации, формально созданной для поддержки студентов-земляков, но фактически превратившейся в неонароднический союз. Вскоре Чернов вошёл в руководящий Совет Союза, где занял заметное место среди народников.
Идеологическая борьба между русскими радикалами, происходившая в 1890-х годах вокруг марксизма, социализма, капитализма, некапиталистической эволюции и других подобных вопросов, уже давно именуется борьбой между марксистами и народниками.
Чернов в своих мемуарах тоже использовал эту концепцию, но говорил он не о борьбе между марксистами и народниками, а о борьбе между «марксистами» и социалистами «не марксистами». Он относил себя ко второй группе и рассматривал эти группы как полярные противоположности. В своих воспоминаниях Чернов пишет, что его любимым методом борьбы с «марксистами» было использование их же собственной фразеологии. Он штудировал Маркса, имел хорошую память. Современниками отмечалось, что Чернов знал Маркса лучше, чем некоторые марксисты.
С конца декабря 1895 г. Чернов официально находился под гласным надзором полиции — он получал 15 копеек в день на питание и 1,5 рубля ежемесячно на съем жилья.
В сентябре 1896 г. он подал запрос в департамент полиции, прося разрешения поступить на службу в земство. В конце октября разрешение было дано при условии, что Чернов будет работать «по вольному найму, без разъездов». До самого своего отъезда из Тамбова он не получил никакой другой работы. В таких обстоятельствах дополнительные средства приносили ему занятия журналистикой. Именно в Тамбове он начал свою карьеру журналиста и писателя, сперва в провинциальных изданиях, однако уже в декабре 1895 г. его статью напечатало у себя петербургское «Новое слово». Когда журнал перестал выпускаться, Чернов стал посылать свои статьи в «Начало». Там он напечатал серию статей «Письма из провинции», посвященную состоянию сельского хозяйства в России, крестьянской общине и культурной жизни в Тамбовской губернии. Его статьи стали появляться и в «Русском богатстве», и в «Вопросах философии и психологии». Он печатался в этих журналах вплоть до своего отъезда из России в 1899 г.
В 1900 году, осмысливая опыт работы в тамбовском подполье, Чернов опубликовал программную брошюру «Очередной вопрос революционного дела».
Эта работа стала ответом на ключевую дискуссию 1890-х годов — эсеры практически единодушно утверждали, что крестьянство сохраняет ту же пассивность, что и в 1870-е годы — эпоху провала «хождения в народ». Чернов же настаивал на том, что за три десятилетия русское крестьянство пережило радикальную трансформацию.
По мнению Чернова, развитие капиталистических отношений в деревне, рост грамотности и разложение общинных устоев пробудили в сельских массах не только социальное недовольство, но и способность к осознанному протесту — “Говорить об отсталости и реакционности крестьянства, о невосприимчивости крестьянства к пропаганде — становится сегодня всё более анахронизмом”.
Европейский период жизни Чернова крайне важен для понимания процесса формирования его взглядов, ибо тот приехал в Западную Европу в самый подходящий момент для студента, интересующегося спорами западных социалистов.
Книга Бернштейна «Проблемы социализма и задачи социал-демократии» вышла в свет через несколько месяцев после его приезда. В ней были изложены основные принципы политической и социальной теории социал-демократии.
Часть споров была связана с крестьянством, крестьянской политикой и аграрной программой. Они велись не только внутри Немецкой социал-демократической партии, но и в ряде других западноевропейских социалистических партий.
Мы можем наблюдать, как западные социалисты прямо говорили о негативном влиянии капитализма на развитие сельского хозяйства, в точности как русские народники. Последние традиционно критически относились к марксизму, а русские легальные марксисты считали такой взгляд на капитализм одним из проявлений того, что они называли «реакционным утопизмом народников».
Соответственно, в русском контексте проблема переставала сводиться к вопросу социальной и экономической самобытности в том смысле, в каком легальные марксисты критиковали идеи народничества.
Напротив, Россия оказывалась европейской страной, и все другие страны Европы также обладали своей национальной спецификой. Россия не была исключением в этом отношении. Существование в России капитализма являлось одним из признаков ее «европейскости».
В философских вопросах Чернов находился на позициях эмпириокритицизма или же второго позитивизма.
Это неудивительно, ибо ещё со времен учебы в университете Чернов интересовался «строгим направлением философского эмпиризма». Как сторонника этого направления, его постепенно перестало удовлетворять то, как философские вопросы рассматриваются в России.
Эмпириокритицизм привлёк внимание Чернова тремя ключевыми характеристиками. Во-первых, эта философская система базировалась исключительно на эмпирическом опыте.
Во-вторых, она последовательно отвергала метафизические построения.
В-третьих, её монистический характер позволял, по мнению Чернова, провести параллели с концепциями Михайловского и Лаврова — их подход, минимизировавший дуализм, также основывался на монистических принципах.
Как подчёркивал Чернов, центральным элементом системы русских мыслителей стал синтез противоположностей: материального и идеального, субъективного и объективного, теоретического знания и практики.
Эта установка, с его точки зрения, обнаруживала концептуальное родство между позициями Михайловского и философов-эмпириокритиков — Рихарда Авенариуса и Эрнста Маха.
Парадоксальным образом западноевропейская философия оказалась созвучна принципам русской субъективной социологии, что укрепляло теоретические позиции последней.
Далее, с точки зрения Чернова, марксизм является философской системой, принадлежащей прошлому. «Марксизм только делает вид, что его взгляд на мир структурирован, завершен и последователен. Марксизму чужд многосторонний и глубокий синтез, основанный на последних достижениях современной философской мысли». Напротив, марксистский метод по-прежнему прибегает к грубым упрощениям и по-прежнему верит в «отжившую ветошь», давным-давно сданную в архив философии.
Энгельс же, по словам Чернова, смог произвести только «доктрину догматического материализма», где оказались смешаны «элементы “материализма” и “диалектики”». Результатом стала «примитивная философия à la Энгельс».
Наконец, суммируя ранние воззрения Виктора Михайловича Чернова, следует заключить, что этот период его политической борьбы и творчества лёг в основу дальнейшего политического развития партии социалистов-революционеров и его политико-правового учения.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
Книга Бернштейна «Проблемы социализма и задачи социал-демократии» вышла в свет через несколько месяцев после его приезда. В ней были изложены основные принципы политической и социальной теории социал-демократии.
Часть споров была связана с крестьянством, крестьянской политикой и аграрной программой. Они велись не только внутри Немецкой социал-демократической партии, но и в ряде других западноевропейских социалистических партий.
Мы можем наблюдать, как западные социалисты прямо говорили о негативном влиянии капитализма на развитие сельского хозяйства, в точности как русские народники. Последние традиционно критически относились к марксизму, а русские легальные марксисты считали такой взгляд на капитализм одним из проявлений того, что они называли «реакционным утопизмом народников».
Соответственно, в русском контексте проблема переставала сводиться к вопросу социальной и экономической самобытности в том смысле, в каком легальные марксисты критиковали идеи народничества.
Напротив, Россия оказывалась европейской страной, и все другие страны Европы также обладали своей национальной спецификой. Россия не была исключением в этом отношении. Существование в России капитализма являлось одним из признаков ее «европейскости».
В философских вопросах Чернов находился на позициях эмпириокритицизма или же второго позитивизма.
Это неудивительно, ибо ещё со времен учебы в университете Чернов интересовался «строгим направлением философского эмпиризма». Как сторонника этого направления, его постепенно перестало удовлетворять то, как философские вопросы рассматриваются в России.
Эмпириокритицизм привлёк внимание Чернова тремя ключевыми характеристиками. Во-первых, эта философская система базировалась исключительно на эмпирическом опыте.
Во-вторых, она последовательно отвергала метафизические построения.
В-третьих, её монистический характер позволял, по мнению Чернова, провести параллели с концепциями Михайловского и Лаврова — их подход, минимизировавший дуализм, также основывался на монистических принципах.
Как подчёркивал Чернов, центральным элементом системы русских мыслителей стал синтез противоположностей: материального и идеального, субъективного и объективного, теоретического знания и практики.
Эта установка, с его точки зрения, обнаруживала концептуальное родство между позициями Михайловского и философов-эмпириокритиков — Рихарда Авенариуса и Эрнста Маха.
Парадоксальным образом западноевропейская философия оказалась созвучна принципам русской субъективной социологии, что укрепляло теоретические позиции последней.
Далее, с точки зрения Чернова, марксизм является философской системой, принадлежащей прошлому. «Марксизм только делает вид, что его взгляд на мир структурирован, завершен и последователен. Марксизму чужд многосторонний и глубокий синтез, основанный на последних достижениях современной философской мысли». Напротив, марксистский метод по-прежнему прибегает к грубым упрощениям и по-прежнему верит в «отжившую ветошь», давным-давно сданную в архив философии.
Энгельс же, по словам Чернова, смог произвести только «доктрину догматического материализма», где оказались смешаны «элементы “материализма” и “диалектики”». Результатом стала «примитивная философия à la Энгельс».
Наконец, суммируя ранние воззрения Виктора Михайловича Чернова, следует заключить, что этот период его политической борьбы и творчества лёг в основу дальнейшего политического развития партии социалистов-революционеров и его политико-правового учения.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
Forwarded from Левые
Идеализм стреляет в себя
Это не стандартная марксистская статья, как можно подумать. Мы не собираемся превозносить диамат и громить идеалистов. Напротив, мне хочется рассказать вам о конкретной ситуации, которая произошла вчера.
Так, известный либертарианский деятель, фактически отец движения — Михаил Светов* — пришел к выводу, который вполне логичен с его христианской и антидемократической позицией, основанной на идеях Хоппе. Михаил решил, что Путину власть дарована от Бога, и он, в общем-то, неплохо сопротивляется её искушению — а мог бы, как известно, и «ножичком полоснуть».
Это вершина идеалистического представления о мире, людях и их отношениях.
Начать следует с того, что Путин, конечно, действует менее жестко, чем мог бы, но это не его личная заслуга, а результат взаимодействия различных группировок внутри власти и международной конъюнктуры. Прежде всего, всё упирается в это, а уж потом — в личность.
Кроме того, ни о каком «боженьке» давно не идет речи в серьёзных политических дискуссиях, и идти не может. Божественное право как способ легитимизации власти в Европе осталось в далёком прошлом — как практика, так и описательная модель. Думаю, что для такого человека, как Михаил, ссылаться на это — довольно странно. Тем не менее, он сказал то, что сказал.
Конечно, возможно, отцу либертарианства ещё удастся спасти свою репутацию и репутацию своего движения в оппозиционных кругах. Тем более что Светов* известен своим «умением» формулировать мысли. Пусть он и публичный деятель с серьёзным стажем, но, вполне вероятно, окажется, что мы все его опять не так поняли.
* — признан иностранным агентом
Евгений Волгин
@left_list
Это не стандартная марксистская статья, как можно подумать. Мы не собираемся превозносить диамат и громить идеалистов. Напротив, мне хочется рассказать вам о конкретной ситуации, которая произошла вчера.
Так, известный либертарианский деятель, фактически отец движения — Михаил Светов* — пришел к выводу, который вполне логичен с его христианской и антидемократической позицией, основанной на идеях Хоппе. Михаил решил, что Путину власть дарована от Бога, и он, в общем-то, неплохо сопротивляется её искушению — а мог бы, как известно, и «ножичком полоснуть».
Это вершина идеалистического представления о мире, людях и их отношениях.
Начать следует с того, что Путин, конечно, действует менее жестко, чем мог бы, но это не его личная заслуга, а результат взаимодействия различных группировок внутри власти и международной конъюнктуры. Прежде всего, всё упирается в это, а уж потом — в личность.
Кроме того, ни о каком «боженьке» давно не идет речи в серьёзных политических дискуссиях, и идти не может. Божественное право как способ легитимизации власти в Европе осталось в далёком прошлом — как практика, так и описательная модель. Думаю, что для такого человека, как Михаил, ссылаться на это — довольно странно. Тем не менее, он сказал то, что сказал.
Конечно, возможно, отцу либертарианства ещё удастся спасти свою репутацию и репутацию своего движения в оппозиционных кругах. Тем более что Светов* известен своим «умением» формулировать мысли. Пусть он и публичный деятель с серьёзным стажем, но, вполне вероятно, окажется, что мы все его опять не так поняли.
* — признан иностранным агентом
Евгений Волгин
@left_list
🕊1