«Я восхищаюсь женщинами, потому что благодаря им я делаю то, что делаю. Меня не интересует шумиха вокруг моды. Когда я делаю платья для женщин, для моих друзей, и я вижу, что они чувствуют себя красивыми, вижу, что они счастливы, я тоже счастлив». Аззедин Алайя

Алайю называли королем прилегающего платья. Его одежда уникально передавала форму и скульптурировала тело, делая фигуру высокой и стройной.

#история про скульптора женского тела

Аззедин Алайя родился в Тунисе 26 февраля 1935 года, в семье простых фермеров. Начало интересу к миру моды для Аззедина положила его сестра, которая обожала изысканно одеваться. В дальнейшем Аззедин занизил свой возраст и поступил в Школу изящных искусств (Ecole des Beaux-Arts) Парижа, одну из самых влиятельных школ по изучению искусств во Франции, расположенную на левом берегу Сены напротив Лувра. История школы насчитывала 350 лет, и в ней прошли обучение многие из величайших европейских художников. Именно оттуда Аззедин почерпнул эту античную красоту, свойственную в дальнейшем его моделям.

Примерно в 1970-хх Алайя открывает собственное крохотное швейное помещение. «Швейные машинки стояли повсюду: в ванной, на кухне», – вспоминала модель Стефани Сеймур. В 1980 Аззедин Алайя устривает свое первое шоу в той самой мастерской, куда приходят такие знаменитости как Грейс Джонс, Мадонна и Тина Тернер. Черная пантера Наоми Кемпбелл, тогда еще совсем юная девушка, а после – муза на долгие десятилетия, называла Аззедина папой.

«Скульптурное» прошлое позволяло дизайнеру создавать точёные силуэты платьев: тянущиеся ткани формировали и нежно утягивали фигуру, скрывая все лишнее. Аззедина так и называли - «король облегания». Также он славился изобретением бодикона – боди с капюшоном. Он предпочитал кроить платья по косой, добавлять изделиям максимальной женственности и достойной сексуальности. Его фирменный почерк таился в облегающих платьях в пол, а также в любви к элементам с перфорацией в костюме. Знаменитый жакет из крокодила (в прямом смысле) – тоже в корзинку самобытности.

Его любили не только за титаническую работоспособность, но и за независимость мнения: он публично не любил Лагерфельда и не признавал авторитета Винтур.