Любят тех, кого любят.
Любят за что угодно и ни за что.
Любят за то, что любят.

Никакая привлекательность к любви отношения не имеет, никакой успех, никакая сила и красота, никакой интеллект.

Ничего общего с благодарностью...
Любовь не может быть заслужена, любовь только дарится и — принимается или не принимается.
Любовь — абсолютная несправедливость.(с)




Палыч, Жорик. Я и мои ❤️.
Гогочем. Колыхаемся. Трясемся.
Гы-гы.


- Вот отчего такое, а?
- Вероятно, инстинкт размножения.
- Любовь. Вероятно...

Ну, как бэээ...
И хватит.
Порадовались снегу.
Морозу. Холоду.
Полюбили русскую зиму с Танькой Лариной.
И харош.
Ах, какая нынче зима красивая.
Ах, какие морозы и солнца.
Хорошо произносить эти слова, сидя в теплом домике. Попивая гоячее какао. Глядя в оконное стекло.
Когда ты минут 15 напяливаешься, напихтереваешься.
Мерзнешь на улице.
Потом потеешь во всем этом в метро и общественном транспорте.
Потом разоблачаешься еще 15 минут. Вспомнинаешь про детство, подштанники, строгую маму и колючие рейтузы.
И сама себе напоминаешь женщину "ол инклюзиф".
Три в одном.
Депрессивный снеговик + Недоброе огородное чучело + Баба на чайнике. Которая немножко подзаjiблася.
Хватит.
Побаловались. Наигрались. Налюбовались. Осознали. Насладились.
Хочется кудрей. Шелка. Ветра в волосах. Серебра на запястьях. Охапку тюльпанов.
Тепла и легкости.
Легкости.
Легкости.
У меня на морозе порхать не получается.
Ледокол Ермак, ага.
Живем летом. Зимой ждем.

Завидовать самой себе.
Так бывает.
Так бывает.
Вдруг!
Неожиданно!
Высвобождается целых два дня выходных.
И начинаешь сама себе завидовать.
Как утром проснешься часов в десять.
Будешь долго пить кофе, не вылезая из кровати.
Проваляешься так до двенадцати.
И начнешь делать то, что хоцца.
Нееежные планы. Как поет Ванечка.
Маленькие дела-штучки.
От которых чувствуешь радость бытия и собственную аутентичность.
Натянешь новый свитер в косичках и любимые джинсы. Серебряное кольцо-перстень. Мамино. Выходное.
А какие сережки? Эти? С мелкими бусинками? Люстры? Гвоздики?
Зайдешь в магазин за апельсинами и розмарином.
Выпьешь горячего черного наркотика в старой кофейне с попугаем.
Лениво почитаешь книжку.
Разберешь, наконец-то, полки.
Пообнимаешься с Фуфой.
Нарыдаешься под фильм "Истинные ценности".
Вечером запечешь индейку с розмарином.
И бульк-бульк. Шапмань-шампань.

Отсутствие созерцательного времяпрепровождения губительно для моего здравия.

Держу баланс. Получается плохо.
Трудно быть хорошей матерью и приличным специалистом. Где-нибудь просядешь.

Держу хорошее настроение. Получается плохо. Поныть, порыдать, поплакать, пожалеть себя - наше все. Терапевтично и бесплатно.

Ресторан, бассейн и импрессионисты с русской душой накрылись медным тазом.
В связи "крякнувшим в машине стартером".
Но в Подольске есть все! Эльдорадо, ага.
Хорошие люди - главная ценность.

Полюби то, что имеешь.
Высказывается героиня Мерил Стрип в "Истинных ценностях".
Люблю.Учусь любить.
А сегодня!
Я.
Сама.
Себе.
Завидую.

Аркадий Аверченко, "Широкая масленица":

Кулаков подвел гостя к столу и сказал, потирая руки:
— Водочки перед блинами, а? В этом удивительном случае хорошо очищенную, а? Хе-хе-хе!..

Гость опытным взглядом обвел стол.
— Нет-с, я уж коньячку попрошу! Вот эту рюмочку, побольше.

Хозяин вздохнул и прошептал:
— Как хотите. На то вы гость.

И налил рюмку, стараясь недолить на полпальца.

— Полненькую, полненькую! — весело закричал гость и, игриво ткнув Кулакова пальцем в плечо, прибавил: — Люблю полненьких!

— Ну-с… ваше здоровье! А я простой выпью. Прошу закусить: вот грибки, селедка, кильки… Кильки, должен я вам сказать, поражающие!

— Те-те-те! — восторженно закричал гость. — Что вижу я! Зернистая икра, и, кажется, очень недурная! А вы, злодей, молчите!

— Да-с, икра… — побелевшими губами прошептал Кулаков. — Конечно, можно и икры… Пожалуйте вот ложечку.

— Чего-с? Чайную? Хе-хе! Подымай выше. Зернистая икра хороша именно тогда, когда ее едят столовой ложкой. Ах, хорошо! Попрошу еще рюмочку коньяку. Да чего вы такой мрачный? Случилось что-нибудь?

Хозяин придвинул гостю тарелку с селедкой и страдальчески ответил:
— Жизнь не веселит! Всеобщий упадок дел… Дороговизна предметов первой необходимости, не говоря уже о предметах роскоши… Да так, к слову сказать, знаете, почем теперь эта зернистая икра? Шесть с полтиной!

Гость зажмурился.
— Что вы говорите! А вот мы ее за это! На шесть гривен… на хлеб… да в рот… Гам! Вот она и наказана.

Хозяин сжал под столом кулаки и, стараясь улыбнуться, жизнерадостно воскликнул:
— Усиленно рекомендую вам селедку! Во рту тает.

— Тает? Скажите. Таять-то она, подлая, тает, а потом подведет — изжогой наделит. Икра же, заметьте, почтеннейший, не выдаст. Бла-агороднейшая дама!

— А что вы скажете насчет этих малюток? Немцы считают кильку лучшей закуской!

— Так то немцы, — резонно заметил гость. — А мы, батенька, русские. Широкая натура! А ну, еще… «Черпай, черпай источник! Да не иссякнет он», — как сказал какой-то поэт.

— Никакой поэт этого не говорил, — злобно возразил хозяин.

— Не говорил? Он был, значит, неразговорчивый. А коньяк хорош! С икрой.

Хозяин заглянул в банку, погасил в груди беззвучный стон и придвинул гостю ветчину.
— Вы почему-то не кушаете ветчины… Неужели вы стесняетесь?

— Что вы! Я чувствую себя как дома!

«Дома ты бы зернистую икру столовой ложкой не лопал», — хотел сказать Кулаков, а вслух сказал:
— Вот и блины несут. С маслом и сметаной.

— И с икрой, добавьте, — нравоучительно произнес гость. — Икра — это Марфа и Онега всего блинного, как говаривал один псаломщик.

...Потом гость тупо посмотрел на стол и удивленно воскликнул:
— Черт возьми! Икра, как живая. Я ее придвигаю сюда, а она отодвигается туда… Совершенно незаметно!

— Неужели? — удивился печальный хозяин и прибавил: — А вот мы ее опять придвинем.

И придвинул грибки.
— Да это грибки, — добродушно сказал гость.

— А вы… чего же хотели?

— Икры. Там еще есть немного к блинам.

— Господи! — проскрежетал Кулаков, злобно смотря на гостя.

— Что такое?

— Кушайте, пожалуйста, кушайте!

— Я и ем.

Зубы хозяина стучали, как в лихорадке.
— Кушайте, кушайте!! Вы мало икры ели, еще кушайте… Кушайте побольше.

— Благодарю вас. Я ее еще с коньячком. Славный коньячишка.

— Славный коньячишка! Вы и коньячишку еще пейте… Может быть, вам шампанское открыть, ананасов, а? Кушайте!

— Дело! Только вы, дружище, не забегайте вперед… Оставим место и для шампанского и для ананасов… Пока я — сию брюнеточку. Кажется, немного еще осталось?

— Куш… кушайте! — сверкая безумными глазками, взвизгнул хозяин. — Может, столовая ложка мала? Не дать ли разливательную? Чего же вы стесняетесь — кушайте! Шампанского? И шампанского дам! Может, вам нравится моя новая шуба? Берите шубу! Жилетка вам нравится? Сниму жилетку! Забирайте стулья, комод, зеркало… Деньги нужны? Хватайте бумажник, ешьте меня самого… Не стесняйтесь, будьте как дома! Ха-ха-ха!!

И, истерически хохоча и плача, Кулаков грохнулся на диван.

Выпучив в ужасе и недоуменье глаза, смотрел на него гость, и рука с последней ложкой икры недвижно застыла в воздухе.

Тело просит шубы. Душа ждет весны.

Декабрь зачеркнули,
Январь зачеркнули,
Осталось полдела —
Февраль зачеркнуть,
Мы в марте бы лыжи
В кладовку вернули
И солнцу велели
В окно заглянуть.

Да здравствует лето
И свист свиристелей!
Зима — это слишком
Для южных людей!
Меняю двенадцать
Февральских метелей
На ровно двенадцать
Июльских дождей!

Михаил Танич

Кажется, что нашел.
Кажется, что понял.
Кажется, что докопался.
До истины. До баланса.
До правды. До равновесия.
До эквилибра.
Когда овцы целы.
Когда волки тоже не голодны.
Чтоб и нашим. И вашим.
И на двух стульях посидеть.
И двух зайцев поймать.
Ан нет. Нет. Нет.
Тропинки в тумане.
Наощупь. Бац, бац.
Мимо.
Стороной.
И летишь в пропасть.

Мысль последнего месяца.
Повторялась и цитировались мною часто:
Настоящий артист интересуется только собственным творчеством.

Масленицу не люблю. Профдеформация. Одно успокаивает, что дело движется к весне!
Но я не тороплю февраль. Нет. Нет. Пусть забавляется. Мне их осталось сколько? Этих февралей? Штук двадцать?

На видео - зверская Чеботарева ведет неравный бой с Жориком.
Жорик пока не поддается.
Растет. Колыхается. Трепыхается. Сволочь.

И главная цитата про масленицу не из классиков. Не Шмелев. Не Чехов. Не Писахов.
Другой.
Малоизвестный автор.
Из прошлой жизни:
- И тебе спокойной ночи, мама. Кстати, завтра в школу надо принести блины.

А ты читала переписку Энгельса с Кауцким?