Пошли.
Прикрыли тушки серым.
На спектакль Богомолова "Таня".
По пьесе Арбузова.

Удивило. Очень тихо. Очень нежно. На полупальцах.

Анна Патокина. Вытягивает весь спектакль. Без надрыва. Без вздутых жил. Без громкого голоса. Без пафоса.
Держит зал.

Алексей Арбузов про свою "Таню" говорил:
- Когда нельзя писать правду, надо писать сказки.
Сходите на "Таню", она нежная.

Ролан Быков переживал.
Фильмы его зажимали. Запрещали.
Он приходил домой согнувшись.
Клал голову на грудь к жене. И молчал.
- Я понял, мать, ты - Родина.
Так говорил он Лисе-Алисе. Елене Санаевой.

Пусть у каждого будет Родина.
Пусть каждому будет, куда голову приклонить.

А я чудесная. Умная. Талантливая. Наипрекраснейшая. Мадам Чеботарёва. Ага.
Скромная ещё. И мокрая.
"Я не понимаю, почему у меня вырвалось это слово, „мокрая“... Я хотел сказать — добрая, Людмила Прокофьевна!».

Дык, мокрая тоже. После каждой репетици. Мокрая, Анатолий Ефремович!

А потом!
Я буду пить ледяное шампанское. Самое сладкое.
Прихлебывать из хрусталя.
Закусывать пирожными.
Жмуриться от удовольствия.
Держать тонкие сигареты.
В красивых наманикюренных ручках.
Чистить мандарины.
Запивать густым эспрессо.
Под звуки Баха и Бетховена.
Спорить об искусстве и судьбе фольклора, прастигоспади.
Очаровательно картавить.
Закатывать глазки.
И хохотать.
Как умею только я: гы-гы-гыыыыы!

Потом.
Обязательно.
Не сейчас.
В другой жизни.
Или в ближайший понедельник.

На низком старте.
На нижнем брейке.
В воскресенье планирую много обниматься!

Чтоб вы знали, я не курю и картавлю. В другой жизни, ага.

Зима.
Чисто.
Невинно.
Бело.
Много.
Пушисто.
Сугробно.
Январь - все.
А дальше.
Снег пахнет свежим огурцом.
Птицы щебечут в кустах сирени.
День прибавляется на воробьиный скок.

Я всегда сижу на низком стуле, чтоб было не больно падать. Всем спасибо.

Урвала недорогой билет. Буду сидеть со своими длинными ножищами в виде буквы зю на галерке.
Иду на "Соборян" Лескова. Давно хотела.
Мысли женские. Мещанские.
- Платье или брючный костюм? Кудри? Укладка? Капучино или горький?
Я заложник красной помады, друзья.
- Мажь красную. Иначе будем думать, что ты заболела.
Про умирание женщины в себе - промолчу. Время покажет. Умерла или трепыхается.
Намажу красным. Нате.

Случился мини-отпуск. На стыке с ленью.
Едем в Серпухов.
Сволочь Алиса сказала мне, что у них идёт выставка "Братья Маковские".
Рванули. Насмешили охранника.
- Два года назад такая выставка была.
Ржали все. Я, муж и симпатичный мужчина на входе.

Ломоносов дошёл до Москвы с рыбным обозом.
И мы дойдём.
До весны.
А мой муж - моя крепость.❤

Это так.
Все танцоры красивые.
Вне зависимости от фигуры, прически, цвета глаз. Даже возраста и веса.
Танцоры в контакте со своим телом.
Со своей самостью.
Со своей аутентичностью.
Со своей искренностью.
А искренность нужна.
Танцоры обучаемы.
Не зажаты.
Танцоры выносливы.
Мозги развиты.
Тело тренировано.
Ну, и Черниговская подтверждает.
Всем танцев, кароче.
Пляшем!
В связи с этим.
Я вот думаю:
Чё я такая красавица? Писана, а?
Дык.
Вон че. Вон че.
Плясунья, епрст.
Жорик с Палычем трепыхаются и утвердительно кивают.

А вот что ж мы будем делать без ТГ, а?

И.Овчаренко. "Зима".

В. Попков. "Молошница".

Любят тех, кого любят.
Любят за что угодно и ни за что.
Любят за то, что любят.

Никакая привлекательность к любви отношения не имеет, никакой успех, никакая сила и красота, никакой интеллект.

Ничего общего с благодарностью...
Любовь не может быть заслужена, любовь только дарится и — принимается или не принимается.
Любовь — абсолютная несправедливость.(с)




Палыч, Жорик. Я и мои ❤️.
Гогочем. Колыхаемся. Трясемся.
Гы-гы.


- Вот отчего такое, а?
- Вероятно, инстинкт размножения.
- Любовь. Вероятно...

Ну, как бэээ...
И хватит.
Порадовались снегу.
Морозу. Холоду.
Полюбили русскую зиму с Танькой Лариной.
И харош.
Ах, какая нынче зима красивая.
Ах, какие морозы и солнца.
Хорошо произносить эти слова, сидя в теплом домике. Попивая гоячее какао. Глядя в оконное стекло.
Когда ты минут 15 напяливаешься, напихтереваешься.
Мерзнешь на улице.
Потом потеешь во всем этом в метро и общественном транспорте.
Потом разоблачаешься еще 15 минут. Вспомнинаешь про детство, подштанники, строгую маму и колючие рейтузы.
И сама себе напоминаешь женщину "ол инклюзиф".
Три в одном.
Депрессивный снеговик + Недоброе огородное чучело + Баба на чайнике. Которая немножко подзаjiблася.
Хватит.
Побаловались. Наигрались. Налюбовались. Осознали. Насладились.
Хочется кудрей. Шелка. Ветра в волосах. Серебра на запястьях. Охапку тюльпанов.
Тепла и легкости.
Легкости.
Легкости.
У меня на морозе порхать не получается.
Ледокол Ермак, ага.
Живем летом. Зимой ждем.

Завидовать самой себе.
Так бывает.
Так бывает.
Вдруг!
Неожиданно!
Высвобождается целых два дня выходных.
И начинаешь сама себе завидовать.
Как утром проснешься часов в десять.
Будешь долго пить кофе, не вылезая из кровати.
Проваляешься так до двенадцати.
И начнешь делать то, что хоцца.
Нееежные планы. Как поет Ванечка.
Маленькие дела-штучки.
От которых чувствуешь радость бытия и собственную аутентичность.
Натянешь новый свитер в косичках и любимые джинсы. Серебряное кольцо-перстень. Мамино. Выходное.
А какие сережки? Эти? С мелкими бусинками? Люстры? Гвоздики?
Зайдешь в магазин за апельсинами и розмарином.
Выпьешь горячего черного наркотика в старой кофейне с попугаем.
Лениво почитаешь книжку.
Разберешь, наконец-то, полки.
Пообнимаешься с Фуфой.
Нарыдаешься под фильм "Истинные ценности".
Вечером запечешь индейку с розмарином.
И бульк-бульк. Шапмань-шампань.

Отсутствие созерцательного времяпрепровождения губительно для моего здравия.

Держу баланс. Получается плохо.
Трудно быть хорошей матерью и приличным специалистом. Где-нибудь просядешь.

Держу хорошее настроение. Получается плохо. Поныть, порыдать, поплакать, пожалеть себя - наше все. Терапевтично и бесплатно.

Ресторан, бассейн и импрессионисты с русской душой накрылись медным тазом.
В связи "крякнувшим в машине стартером".
Но в Подольске есть все! Эльдорадо, ага.
Хорошие люди - главная ценность.

Полюби то, что имеешь.
Высказывается героиня Мерил Стрип в "Истинных ценностях".
Люблю.Учусь любить.
А сегодня!
Я.
Сама.
Себе.
Завидую.

Аркадий Аверченко, "Широкая масленица":

Кулаков подвел гостя к столу и сказал, потирая руки:
— Водочки перед блинами, а? В этом удивительном случае хорошо очищенную, а? Хе-хе-хе!..

Гость опытным взглядом обвел стол.
— Нет-с, я уж коньячку попрошу! Вот эту рюмочку, побольше.

Хозяин вздохнул и прошептал:
— Как хотите. На то вы гость.

И налил рюмку, стараясь недолить на полпальца.

— Полненькую, полненькую! — весело закричал гость и, игриво ткнув Кулакова пальцем в плечо, прибавил: — Люблю полненьких!

— Ну-с… ваше здоровье! А я простой выпью. Прошу закусить: вот грибки, селедка, кильки… Кильки, должен я вам сказать, поражающие!

— Те-те-те! — восторженно закричал гость. — Что вижу я! Зернистая икра, и, кажется, очень недурная! А вы, злодей, молчите!

— Да-с, икра… — побелевшими губами прошептал Кулаков. — Конечно, можно и икры… Пожалуйте вот ложечку.

— Чего-с? Чайную? Хе-хе! Подымай выше. Зернистая икра хороша именно тогда, когда ее едят столовой ложкой. Ах, хорошо! Попрошу еще рюмочку коньяку. Да чего вы такой мрачный? Случилось что-нибудь?

Хозяин придвинул гостю тарелку с селедкой и страдальчески ответил:
— Жизнь не веселит! Всеобщий упадок дел… Дороговизна предметов первой необходимости, не говоря уже о предметах роскоши… Да так, к слову сказать, знаете, почем теперь эта зернистая икра? Шесть с полтиной!

Гость зажмурился.
— Что вы говорите! А вот мы ее за это! На шесть гривен… на хлеб… да в рот… Гам! Вот она и наказана.

Хозяин сжал под столом кулаки и, стараясь улыбнуться, жизнерадостно воскликнул:
— Усиленно рекомендую вам селедку! Во рту тает.

— Тает? Скажите. Таять-то она, подлая, тает, а потом подведет — изжогой наделит. Икра же, заметьте, почтеннейший, не выдаст. Бла-агороднейшая дама!

— А что вы скажете насчет этих малюток? Немцы считают кильку лучшей закуской!

— Так то немцы, — резонно заметил гость. — А мы, батенька, русские. Широкая натура! А ну, еще… «Черпай, черпай источник! Да не иссякнет он», — как сказал какой-то поэт.

— Никакой поэт этого не говорил, — злобно возразил хозяин.

— Не говорил? Он был, значит, неразговорчивый. А коньяк хорош! С икрой.

Хозяин заглянул в банку, погасил в груди беззвучный стон и придвинул гостю ветчину.
— Вы почему-то не кушаете ветчины… Неужели вы стесняетесь?

— Что вы! Я чувствую себя как дома!

«Дома ты бы зернистую икру столовой ложкой не лопал», — хотел сказать Кулаков, а вслух сказал:
— Вот и блины несут. С маслом и сметаной.

— И с икрой, добавьте, — нравоучительно произнес гость. — Икра — это Марфа и Онега всего блинного, как говаривал один псаломщик.

...Потом гость тупо посмотрел на стол и удивленно воскликнул:
— Черт возьми! Икра, как живая. Я ее придвигаю сюда, а она отодвигается туда… Совершенно незаметно!

— Неужели? — удивился печальный хозяин и прибавил: — А вот мы ее опять придвинем.

И придвинул грибки.
— Да это грибки, — добродушно сказал гость.

— А вы… чего же хотели?

— Икры. Там еще есть немного к блинам.

— Господи! — проскрежетал Кулаков, злобно смотря на гостя.

— Что такое?

— Кушайте, пожалуйста, кушайте!

— Я и ем.

Зубы хозяина стучали, как в лихорадке.
— Кушайте, кушайте!! Вы мало икры ели, еще кушайте… Кушайте побольше.

— Благодарю вас. Я ее еще с коньячком. Славный коньячишка.

— Славный коньячишка! Вы и коньячишку еще пейте… Может быть, вам шампанское открыть, ананасов, а? Кушайте!

— Дело! Только вы, дружище, не забегайте вперед… Оставим место и для шампанского и для ананасов… Пока я — сию брюнеточку. Кажется, немного еще осталось?

— Куш… кушайте! — сверкая безумными глазками, взвизгнул хозяин. — Может, столовая ложка мала? Не дать ли разливательную? Чего же вы стесняетесь — кушайте! Шампанского? И шампанского дам! Может, вам нравится моя новая шуба? Берите шубу! Жилетка вам нравится? Сниму жилетку! Забирайте стулья, комод, зеркало… Деньги нужны? Хватайте бумажник, ешьте меня самого… Не стесняйтесь, будьте как дома! Ха-ха-ха!!

И, истерически хохоча и плача, Кулаков грохнулся на диван.

Выпучив в ужасе и недоуменье глаза, смотрел на него гость, и рука с последней ложкой икры недвижно застыла в воздухе.