Фабио Виги

Эпштейн после Сада

На первый взгляд, сравнение миллионов страниц документов, связанных с Эпштейном, с энциклопедическим размахом каталогов преступлений маркиза де Сада имеет под собой основания – сходство усиливается широко обсуждаемой информацией о том, что Джеффри Эпштейн хранил экземпляр «Жюстины» Сада (история двенадцатилетней наивной девушки, подвергавшейся эксплуатации и насилию со стороны всех, кого она встречала) на столе в своей резиденции на Манхэттене. Маршруты частных самолетов, печально известный «Лолита-экспресс», островной комплекс, транснациональный трафик несовершеннолетних жертв, методы Эпштейна и Максвелл по выявлению и истязанию своих жертв – все это, несомненно, несет в себе садистскую ауру ритуализированного элитарного разврата.

Но документы Эпштейна раскрывают нечто более конкретное. Они показывают технократическую и транзакционную форму того, что Жак Лакан обнаружил в Саде: садистское наслаждение, организованное как долг, либидинально заряженная эксплуатация, возведенная в привычку процедура. Как утверждали Адорно и Хоркхаймер еще до Лакана, Сад не стоит вне Просвещения («философии, которая приравнивает истину к научной систематизации»), но обнажает его темную сторону: разум сводится к расчету, а расчет увековечивается в форме систематической жестокости. Адорно и Хоркхаймер диагностировали падение современного рацио в сторону господства, в то время как Лакан добавил, что это господство поддерживается наслаждением.

(дальше тут)