В современной международной политике существует понятие, которое часто выходит за рамки привычных территориальных анклавов. Речь идёт не о таких географических исключениях, как Калининградская область — часть государства, отделённая от основной территории другими странами, — а о более сложном явлении. Это диаспоры: сообщества людей, которые, проживая за рубежом, не ассимилируются в местное общество, сохраняют культурную идентичность и поддерживают связи с исторической родиной.

Само по себе это явление нейтрально — в политике, как известно, нет категорий «хорошо» или «плохо», только «возможно» и «целесообразно». Однако проблема возникает, когда диаспоры становятся инструментом влияния. Например, если государство А, недовольное внешней политикой государства Б, начинает через официальные или неформальные каналы призывать своих соотечественников в стране Б к протестам, бойкотам или поддержке определённых политических сил. Даже если лишь малая часть диаспоры откликнется на такие призывы, сам факт вмешательства во внутренние дела вызывает резкую реакцию. Именно поэтому государства так болезненно реагируют на подобные действия, расценивая их как угрозу суверенитету.

Исторические примеры таких «политических» диаспор:
— Турецкая община в Германии, сохраняющая тесные связи с Турцией;
— Китайские диаспоры в странах Юго-Восточной Азии, выступающие проводниками интересов КНР.

Эти случаи демонстрируют, как культурная и этническая близость может трансформироваться в инструмент мягкой силы, порождая международные противоречия. И также объясняет сегодняшний шаг Эстонии, не оправдывая в полной мере его, конечно.