Зюзино. Фото - Варя Андреева

Небольшое видео со вчерашнего вечера, спасибо всем, кто пришел! Рюмочная Зюзино, спасибо.

8 октября - 20:00 - Граунд Солянка
Сольный концерт

«На московской сцене Дима движется в сторону для нас нетипичную — он делает шоу одного актёра, который способен в одиночку держать зал. Так держат сцену Отомо Йошихиде и Пи Джей Харви. В этом шоу импровизация и подготовка служат двоякой цели. С одной стороны, материал одновременно очень яркий и физически воздействующий — тембры, громкость и напор. С другой стороны, он достаточно изыскан — под него не забываешься, но развиваешь слух, удивляешься эффектам от лаконичных минимальных решений».

Д. Матисон

Билеты: https://solyanka.org/noise

Любите ли вы Чарли Мингуса? Я очень люблю. Когда Боря (Люлинский) попросил нарисовать афишу к концерту группы Whahay (Пол Роджерс, Робин Финкер и Фабьен Дюском), играющей его композиции, я с удовольствием согласился. Кажется, афиша висела в Доме задолго до концерта, я стоял напротив плакатов, и кто-то из проходящих прыснул в сторону афиши: "Ну и что за дегенерат рисовал Мингуса? Не похож!". Приятно осознавать, что рисовал ее не дегенерат, а я, воспитанный молодой человек, чтящий традицию. (2015)

В стране мобилизация, а в лапшичной плакат "гуманизации". (2020)

Здесь два Дмитрия. Один пишет в "лапшичную", а второй - мой любимый дизайнер, и он готовит что-то особенное.

Рюмочная "Зюзино". 17/09/22.
Фото - В. Андреева

Трубир огласит броцесс
Торвйынабе ялбакус!

И мир содрогноца весь
Торвйынабе янводног!

Сплач поднимает смеч
Тахедзбен ушорпоп!

Вплоть и возвне нам течь
Ацбеазе свмилурзар!

The Русь, the Русь, Тру Русь is on fire и мы покидаем свой пряничный дом
Сейчас окажусь я в купели Грааля, и в легкие хлынет синильный Боржом

Мотри – в лоскуточье небес биосфера плывет над окрошкой поруганных сёл
В ней вечнозеленый скелет офицера висит меж рядами голов медсестёр

Камо бредеши, Лазарь?
Возвращайся в лазарет
Ты понял? – Нас не тронули косой разлук
Камо зовеши, Падре? Хозяев дома больше нет
Ты понял? – Нас не тронули, держи жукпук...

Ничего не осталось
Только яйца, да старось
Только хуй и душа
Поищу в камышах
Пошарать

Won James Won “RUS.EXE.DUS (Ру Исход)”, 2013

Cable guy

20:00 - Граунд Солянка.

Дмитрий Лапшин играет на басу в Граунд Солянке.
Концерт, от которого легче и яснее жить.

Узкая улица в центре Москвы забита кутящими, барами, гастарбайтерами и такси. Заходим с детьми на второй этаж через коридоры, там человек 20 людей и один на сцене с гитарой, немного покачивается, люди слушают молча и сидя. Я ожидал больше, но импро-тусовка в Москве сильно подобнулилась. Одни уехали. Другие отчаливают. Третий присылает видео новой песни после нарочитого пошлого глотка уныния и пива на фоне заставленного бутылками стола. Четвертая меняет имя на Йасна и говорит как решила завязать с музыкой, под утро на фестивале познав ее. Видео с фестиваля показывает ужасающее буйство бессмысленного бурелома услаждающих звуков, ряженных в знаки свободы и просветления. И прочая, и прочая.

В зале сидят на первом ряду музыканты и бывшие жены, во втором ряду вдумчивые слушатели, потом случайные меланхоличные девы, на галерке фотографы и семейная массовка. В основном все скрючены. Между всеми по метру-полтора. Как фигуры на доске в миттельшпиле.

Примерно так выглядит, судя по моему опыту, близкий к идеальному сетап концерта. Сразу почувствовал, что я в правильном месте. Полуоставленная, полунеприкаянная атмосфера необходимости в музыке.

Нужно сказать, что эта необходимость не столь очевидна широкой общественности ни на первый взгляд, ни на второй. Не столь очевидно, зачем вообще играть на гитаре так, будто это вантуз, отбойный молоток или бензопила в струнах тихой надежды или глухого отчаяния. Звуки эти с непривычки не услаждают слух и не радуют. Как я говорю дочери на ухо, он делает столь громко, чтобы показать, что в музыке содержится что-то еще, что не может быть перемолото как утренний кофе.

После концерта он стеснителен, нерешителен и даже робок, не смотря на овации. Думаю, именно поэтому он так хорошо сыграл, потому что он был не владельцем музыки, которую исполнял, но нуждающимся в ней. “У меня тоже в голове наступает ясность на пару часов после игры,” — говорит Лапшин после концерта.

Когда я услышал впервые его соло на басе, я подумал, что это то, чего так не хватало в Москве. Сейчас, на первом его сольном концерте в таком амплуа я вижу, что надежды оправдались. Не сползающий в экзальтацию, серьёзный и по-хорошему бескомпромиссный поиск живого, невыспренного, дрожащего. Отсутствие страха кому-то не понравиться. Отсутствие страха использовать то, что работает.

Чувство меры и вкуса.

Прямой разговор о раздрае в головах и дырах в алиби.

Лёгкие переходы от контрастов к плавучести, от падений к мелодичности. Каждая композиция это новый туннель выработки жилы в камне непробиваемой банальности зла, но руда остаётся той же, тем же остается способ её добычи.

Вгрызание в найденные рифы и словосочетания, попытка вытащить из них голема, увидеть лицо врага, поговорить с ним.

При этом музыка не становится ни чересчур мрачной, ни залихватской, ни мелодраматично-героической. Она похожа на стружку металла, в которой отражается свет молний и ночных светлячков. Иногда это просто капли дождя, разбивающиеся о твою лысину.

Он создаёт внушительные драматургию и объем очень простыми средствами. В начале несколько нот, уклоняющихся от свинга и рокенролла, от прямолинейного примитивизма, от экспуатационной музыки, от виньеток, но при этом цепляющие небольшой неоднородностью.

После начинается движение в форватере пойманной на луп фигуры, и это движение тоже имеет очень простую структуру — усложнение, интенсификация, спад, возврат к началу. Эта простота — именно та свежесть, которой не хватало. Не выпендривайся, люби музыку, попробуй заняться смыслом, а не формой.

И вот здесь, когда легко банализироваться, он удивляет. Простота структуры отходит на второй план, повторения на лупере начинают особым образом настраивать внимание человека на непосредственную импровизацию, в которой стирается граница между звуком и внутренним переживанием.

(продолжение предыдущего поста)
Чисто стилистически, мне кажется, эта музыка похожа на реинкарнацию пост-рока, из которого убрали пространные атмосферные блуждания, всю популярную структуру, а оставили только напор, несколько нот и завываний, которые как иголки протыкали кожу муражками.

Видно, что это зрелая музыка — при всем богатстве жестов она остаётся самосогласованной и цельной. Кроме этого, от излишних терзаний не начинает выделяться с уголка рта слюна, что, по словам Алексея Борисова, есть необходимый уровень музыкальной культуры.

Так давно этого не испытывал на концертах — чтобы первые тридцать секунд держали в предвкушении будущего и оно бы не разочаровывало, а удивляло. В этом зале несколько месяцев назад был концерт вокальных упражнений современных российских композиторов. Зал был набит, публика ликовала, со сцены в основном шел клизматический экспериментариум и арттерапевтозная идеологическая гниль. Ансамбль одинаково самозабвенно исполнял религиозные и антирелигиозные тексты друг за другом.

При этом все друг другу были очень важны и приветливы. Гости не сидели, вникая в себя, не надеясь, что сосед разговаривает на языках, которые ты знаешь. Сегодня же здесь кажется именно так — людям легче понять музыку, чем друг друга.

Каждый его трек сводится для меня к одному и тому же разговору о сущем — можем ли мы утверждать, что это или что-то иное по-настоящему есть. Что я есть, мои мысли, чувства, поражения, победы, что все это в какой-то степени значимо. Этот разговор выводит меня, слушателя из состояния мыслей о себе и мире в состояние созерцания этих мыслей, этого узора на стенах судьбы, через который видна независимая от меня свобода и назыблемая в похоронах радость.

У нас есть настоящая музыка, ребята, без пошлости и попыток кем-то казаться, что-то такое вывернуть, где-то повыкрутасить, протащить на спецэффектах. Дима это горняк, шахтёр, каменолом, честный и последовательный музыкант, который гнался не за хайпом, не за тусовкой, а за музлом, и в итоге музло догоняет его и окатывает холодным душем, брызги от которого — радуга на этих редких концертах.

Музыка это убийца времени, сказал мой восьмилетний сын после концерта. Звучит неоднозначно, но масштабно, решил оставить.

Правда ли все, что я сказал? Почему вдруг я плакал на концерте импрова, и сколько лет назад был прошлый раз? Почему видео с концерта не хочется показывать, и они кажутся какими-то простоватыми, как бы дезавуирующими, профанирующими? Почему такая музыка странна моей дочери, особенно когда становится слишком громкой? Я не сомневаюсь в ловцах жемчуга или в мадригалах. Почему я сомневаюсь восторженно рассказывать об импрове?

Усилие, которому ты становишься свидетелем на импровизационном концерте — интимное, оно плохо продается и множится. И оно не запечатлевается в звуках, которые фиксируются на пленке. Оно просто не в звуках. Звуки — только помост, поляна, сцена для действия другого рода, то, на что отбрасывается тень этого действия. Это действие я все время хочу хотя бы смутно очертить в таких текстах, но оно ускользает.