В 1908 году, готовя первый «Русский сезон» в Европе, импресарио Сергей Дягилев хотел показать один из балетов Мариуса Петипа, но тогда классика не вписывалась в авангардную концепцию парижской программы.
Позже он всё же осуществил свою мечту, поставив «Спящую красавицу» — балет, созданный в 1890 году Чайковским и Петипа и уже считавшийся шедевром русского классического искусства.
Для постановки Дягилев привлёк художника Леона Бакста и хореографа Брониславу Нижинскую, что позволило соединить пышную традицию с современными сценическими формами. Хотя Дягилев считал «Спящую красавицу» совершенством классического балета, он всё же решил внести в неё обновления: некоторые фрагменты музыки Чайковского были переоркестрованы Игорем Стравинским.
Спектакль отличался богатством костюмов, масштабом декораций и тщательно продуманной хореографией. Хотя проект не оправдал финансовых ожиданий, он произвёл сильное художественное впечатление на публику и критиков.
Изображения:
- Леон Бакст и балерина Ольга Спесивцева
- Экскизы костюмов работы Леона Бакста
- Сцена из балета: он проходил с пятью сменами декораций
Позже он всё же осуществил свою мечту, поставив «Спящую красавицу» — балет, созданный в 1890 году Чайковским и Петипа и уже считавшийся шедевром русского классического искусства.
Для постановки Дягилев привлёк художника Леона Бакста и хореографа Брониславу Нижинскую, что позволило соединить пышную традицию с современными сценическими формами. Хотя Дягилев считал «Спящую красавицу» совершенством классического балета, он всё же решил внести в неё обновления: некоторые фрагменты музыки Чайковского были переоркестрованы Игорем Стравинским.
Спектакль отличался богатством костюмов, масштабом декораций и тщательно продуманной хореографией. Хотя проект не оправдал финансовых ожиданий, он произвёл сильное художественное впечатление на публику и критиков.
Изображения:
- Леон Бакст и балерина Ольга Спесивцева
- Экскизы костюмов работы Леона Бакста
- Сцена из балета: он проходил с пятью сменами декораций
❤6💯1
Дочитала мемуары Александра Вертинского «Дорогой длинною» — почему-то это заняло у меня почти год, всё время отвлекалась на другие книги.
Но к части о его жизни в Париже я подошла в нужный момент: после других мемуаров и часов, проведённых в архивах, особенно остро ощущается, что Вертинский не просто записал воспоминания, а создал настоящую перепись русской эмиграции. Он упоминает почти всех, о ком я уже читала в других источниках, и в его рассказах вырисовывается живой портрет 1920-х годов.
Необыкновенная судьба, выразительный язык, тонкий юмор — всё это создаёт ощущение, будто слушаешь истории хорошего знакомого об ушедшей эпохе и не хочешь, чтобы они заканчивались.
Очень рекомендую к прочтению.
Иллюстрация: рекламная открытка ресторана "Большой Московский Эрмитаж" в Париже, Александр Вертинский — второй справа
Но к части о его жизни в Париже я подошла в нужный момент: после других мемуаров и часов, проведённых в архивах, особенно остро ощущается, что Вертинский не просто записал воспоминания, а создал настоящую перепись русской эмиграции. Он упоминает почти всех, о ком я уже читала в других источниках, и в его рассказах вырисовывается живой портрет 1920-х годов.
Необыкновенная судьба, выразительный язык, тонкий юмор — всё это создаёт ощущение, будто слушаешь истории хорошего знакомого об ушедшей эпохе и не хочешь, чтобы они заканчивались.
Очень рекомендую к прочтению.
Иллюстрация: рекламная открытка ресторана "Большой Московский Эрмитаж" в Париже, Александр Вертинский — второй справа
❤8💯1
Рисунки Пабло Пикассо из программы Театра Монте-Карло под руководством Сергея Дягилева, 1927 год
❤7💯1
«Как и всегда при очень большой близости, при настоящей интимности, долгие разговоры, высказывания, исповеди были только в начале сближения: только в начале общего пути люди рассказывают себя друг другу, узнают друг друга,— чем дальше, тем больше они приучаются говорить не словами, а полусловами, понимают друг друга с намёков и полунамёков и кончают тем, что, переставая высказывать себя, переставая чувствовать потребность в таком самовысказывании, в такой исповеди... перестают понимать друг друга и каждый начинает жить в своей раковине.
Таков жестокий закон: всякая дружба, всякая самая большая интимность, превращаясь в домашние отношения, в прочные душевные связи, своею неразрывностью иногда подозрительно напоминающие цепи, которыми связаны друг с другом каторжники, ведут к отдалению, а значит, и к охлаждению живого, прекрасного и волнующего трепета. Между домашними не бывает настоящих разговоров о дне души; нелепо говорить домашнему о своих взглядах и убеждениях, и близкий, домашний человек часто больше узнаёт от присутствия при разговорах с чужими и слушает иногда эти разговоры-высказывания не совсем доверчиво, как рисовку, как аффектацию... »
— Отрывок из книги Сергея Лифаря «С Дягилевым»:
Иллюстрация: Жан Кокто: Сергей Дягилев и Сергей Лифарь, 1928
Таков жестокий закон: всякая дружба, всякая самая большая интимность, превращаясь в домашние отношения, в прочные душевные связи, своею неразрывностью иногда подозрительно напоминающие цепи, которыми связаны друг с другом каторжники, ведут к отдалению, а значит, и к охлаждению живого, прекрасного и волнующего трепета. Между домашними не бывает настоящих разговоров о дне души; нелепо говорить домашнему о своих взглядах и убеждениях, и близкий, домашний человек часто больше узнаёт от присутствия при разговорах с чужими и слушает иногда эти разговоры-высказывания не совсем доверчиво, как рисовку, как аффектацию... »
— Отрывок из книги Сергея Лифаря «С Дягилевым»:
Иллюстрация: Жан Кокто: Сергей Дягилев и Сергей Лифарь, 1928
❤9
В период с 1929 по 1931 годы Рахманиновы снимали дачу в окрестностях Парижа — в имении Клерфонтен (Clairefontaine). Именно там Рахманинов сочинил знаменитые вариации на тему Корелли.
«И сколько я ни помню, всегда, бывало, где-нибудь летом на даче проснёшься и уже слышишь, как летят по клавишам его чудотворные пальцы», — вспоминал Фёдор Шаляпин.
В Клерфонтене Рахманинов занимался подготовкой к концертам и встречался с русскими друзьями. «Не могу я жить без русских людей», — говорил он. Частыми гостями в их доме становились Фёдор Шаляпин, композитор Николай Метнер, художник Константин Сомов. Приезжал сюда и Михаил Чехов — один из самых выдающихся актёров «второго поколения» Московского Художественного театра, ученик и любимец Станиславского.
Предлагаю послушать Элегию (1892) в исполнении автора: запись была сделана в апреле 1928 года, но уже в США, там Рахманиновы проводили большую часть времени. В видео представлены фрагменты съемок с Рахманиновым и его близкими, так, на 1:07 и далее мы можем увидеть застолье с Шаляпиным и его дочерьми.
На фотографии, слева направо: Ф.Ф. Шаляпин, М.А. Чехов, Н.А. Рахманинова, Ф.И. Шаляпин, С.В. Рахманинов. Клерфонтен, 1931 год.
«И сколько я ни помню, всегда, бывало, где-нибудь летом на даче проснёшься и уже слышишь, как летят по клавишам его чудотворные пальцы», — вспоминал Фёдор Шаляпин.
В Клерфонтене Рахманинов занимался подготовкой к концертам и встречался с русскими друзьями. «Не могу я жить без русских людей», — говорил он. Частыми гостями в их доме становились Фёдор Шаляпин, композитор Николай Метнер, художник Константин Сомов. Приезжал сюда и Михаил Чехов — один из самых выдающихся актёров «второго поколения» Московского Художественного театра, ученик и любимец Станиславского.
Предлагаю послушать Элегию (1892) в исполнении автора: запись была сделана в апреле 1928 года, но уже в США, там Рахманиновы проводили большую часть времени. В видео представлены фрагменты съемок с Рахманиновым и его близкими, так, на 1:07 и далее мы можем увидеть застолье с Шаляпиным и его дочерьми.
На фотографии, слева направо: Ф.Ф. Шаляпин, М.А. Чехов, Н.А. Рахманинова, Ф.И. Шаляпин, С.В. Рахманинов. Клерфонтен, 1931 год.
❤3💯1
На просторах любимого сайта французской библиотеки Gallica был найден дорогой петербургскому сердцу артефакт: 1830 год, чертежи и описание Александровской колонны в Санкт-Петербурге — документ, составленный Огюстом Монферраном, архитектором Его Величества Императора, главным ответственным за строительство этого памятника и Исаакиевского собора 🖤
❤4💯1