Спустился Пэй-эй на дно ущелья, по которому пробегал ручей, в который упала девушка. Поднял он тело любимой на руки и заплакал. Горе его было так велико, что не смог он с ним смириться и решил, что вернет свою любимую в мир, где светит солнце. Пэй-эй хорошо знал, как тщательно мёкан следят за тем, чтобы каждый, попавший в подземную префектуру, был учтен и записан. И собрался он эти записи подправить. Дело в том, что сам-то Пэй-эй, хоть и не был рожден под солнцем, в мертвых не числился — ведь он никогда не умирал. И вот решил он, что если подменить в книгах Энма-О имя своей любимой на свое, то никто и не заметит. Так он и поступил: подменил записи и вынес девушку обратно на солнечный свет. И так он был искусен в науке мёкан, что смог сделать так, чтобы она вместо своей смерти помнила, что разбилась в ущелье не она, а Пэй-эй.
И вот когда Ёрико открыла глаза, она обнаружила что упала в ручей, но цела. Она пришла домой и слегла с болезнью. Ведь хоть Пэй-эй и подменил записи в книгах, жизненной силы у нее почти не осталось. А сам Пэй-эй уже не мог прийти и помочь ей, ведь теперь он был записан как мертвый и не мог так просто ходить в мир живых, а только если бы его отправили с поручением. Вот и решил он попросить своего среднего брата о помощи.

Сказав это, рассказчик глубоко задумался. Он сидел и молчал, а крестьяне боялись пошевелиться. Они спрашивали себя, как им выбраться из той истории, в которую они попали, пригласив монаха стать их настоятелем. И каждый из них задавал себе вопрос: а если я тихонько встану и убегу из деревни, может быть никто и не заметит? Но ноги у них были словно из камня, ведь данное обещание прочно связывало всю деревню.

#невидимыймонах

Наконец монах продолжил:

— Как я уже говорил, братья всегда знали, что делает каждый из них. И поэтому когда один из них хотел что-то сказать другим, ему было достаточно достать кисть и написать, что он им хочет поведать. А чтобы никто другой не прознал, писали они на воде. И вот Пэй-эй написал, что у него есть просьба, и что просит он среднего брата, Пэйтаро, придти.
И конечно Пэйтаро согласился, ведь сказано, что у ветвей одного дерева общая тень. И когда пришел средний брат в здешние леса Пэй-эй попросил его излечить дочь углежога. Ведь, хоть и записал он ее в живые, жизненной силы у нее почти не осталось. Но Пэйтаро не согласился.
— Нет, старший брат, не могу я этого сделать. Ты и сам знаешь, что нарушаешь законы Энма-О, и ничем хорошим это не кончится. Я твой брат и должен тебе помогать. Но еще я знаю, что кто нарушает законы и уложения тот искажает гармонию и наживает плохую судьбу. А ты просишь не за себя, а за девушку. Ей я и буду помогать, только если она сама меня попросит, ведь ее это судьба, а не твоя.
— Хорошо, — сказал Пэй-эй. — Но, смотри, ты обещал. Если ты ее встретишь, то узнаешь ты по красному платью, вышитому цветами сакуры. И раз уж ты пришел в наши края, зайди в деревню. В ней помер старый настоятель и кто-то должен провести по нему положенные обряды, а кроме тебя никого рядом нет.
И вот Пэйтаро пришел в деревню, и похоронил вашего настоятеля. А когда прошли два дня бдения, приснился вашему старосте сон.

На этих словах монах замолчал и посмотрел на старосту. Он все молчал и молчал, и наконец один из крестьян не выдержал. Монаха он спрашивать боялся, и поэтому спросил старосту:
— Что это был за сон такой?
— Да я уж и не помню, — сказал староста, очень ему не хотелось рассказывать про то, как он ходил к духам в лес, — да и кому интересны сны? Господин настоятель, к чему вы нас пугаете и рассказываете эту историю?
Монах невесело усмехнулся, и сказал:
— Когда вы позвали к себе нового настоятеля, вы заключили с ним уговор. Помните ли вы о том?
Тут монах посмотрел на старосту.
— А о том помните, что не хотел он соглашаться? И чтобы его уговорить, вы пошли на хитрость.
— Помним.
Ответил староста.
— Хитрость? Какая хитрость?
Спросили крестьяне.
— Хитрость была такая, которую узнал ваш староста от духа в заброшенном храме, в лесу. Посоветовали ему одеть трех девушек в красное и сделать так, чтобы встретились они на пути Пэйтаро. И первые две просили его остаться. Третья же должна была нарядится в шелковое платье вышитое сакурой и попросить о защите. Вот и получилось, что Пэйтаро решил, что это та самая девушка, которую он обещал брату защищать. От того он согласился стать вашим настоятелем, потому что не мог нарушить данного брату слова.
Тут один из крестьян не выдержал. Был это маленький мальчик, и хоть и знал он, что не положено возвышать свой голос перед настоятелем, так ему захотелось узнать, что он не вытерпел и спросил:
— А кто был тот дух, что научил старосту этой хитрости?
Староста и другие крестьяне зашикали на неучтивого мальчишку, но монах только печально улыбнулся и сказал:
— Староста пошел к старому заброшенному храму. Ведь известно, что заброшенный храм как пустое яйцо: в нем нет сердца и войти в него можно как с этой, так и с той стороны. Когда староста уснул рядом с храмом, с той стороны к нему пришел гость и научил, как сделать, чтобы монах остался в деревне.
— И кто же был этот дух? — не унимался мальчик.
— Это был я. И все, что произошло, — моя вина, и потому мне придется отвечать перед Энма-О.

#невидимыймонах

— А как же моя дочь! — вскричал старый углежог.
Тут Пэй-эй встал на колени и глубоко поклонился старому Рю.

— Ваша дочь, моя невеста, теперь в подземном мире. И вот как это случилось. Как я уже говорил, когда она шла, чтобы тайно обвенчаться со мной в горном храме, один из мёкан решил эту свадьбу расстроить и сделал так, чтобы ее нога подвернулась и девушка упала в ущелье. Это был не просто мёкан. Это был мой дед. Он узнал, что мы с вашей дочерью решили пожениться. А он никак не мог такого допустить, ведь свадьбы между мёкан и смертными запрещены. И уж конечно, с тех пор, как узнал он наших планах, внимательно следил за нашими делами. Некоторое время мне удавалось скрыть от его взора судьбу вашей дочери, уважаемый Рю. Следовало бы мне помнить, что за нарушение законов и обычаев приходится платить тройную цену.

Пэй-эй еще глубже склонился в поклоне, чтобы крестьяне не увидели его слез. А бедный Рю стал плакать и проклинать Пэй-эя. Он кричал, что это он виноват в смерти его любимой дочери, говорил, что она не должна платить за то, что преступные монахи нарушили установления. И видно поколотил бы его, если бы остальные крестьяне его не успокоили. Наконец Рю перестал кричать и плакать и спросил:
— Ответь, беспутный монах, раз уж ты все знаешь про эту историю, куда пропала моя дочь, после того, как исцелилась?
— Она пошла в храм и встретила там моего брата Вэйджиро. А ведь она не видела раньше ни его, ни Пэйтаро. Вот она и решила, что перед ней я. И назвала его именем Пэй-эй. А делать этого никак не следовало, потому что, если называть живых именами мертвых, мёкан могут услышать. Потому мой брат и запретил вам называть одного из братьев именем другого. В этот же раз мой дед наблюдал за нами и, когда услышал, что смертная девушка называет имя, которое никто под солнцем не должен был знать, тут же стало ему все ясно. Явился он перед ней и моим братом Вэйджиро и забрал обоих в подземную префектуру. Второй мой брат, Пэйтаро, был уже там, ведь он подменял меня в царстве Энма-О в это время. Вот так и получилось, что оба моих брата и ваша дочь в царстве мертвых.
Тут монах встал и еще раз поклонился, сначала отцу своей невесты, а потом и остальным крестьянам.
— Все случившееся моя вина, поэтому я уйду в подземную префектуру и во всем сознаюсь. Хотел бы я, чтобы ничего этого не случилось, но ведь опадшие лепестки не прирастут к цветам сакуры вновь. Не смогу и я вернуть вашу дочь, уважаемый Рю, но позабочусь о том, чтобы ей было хорошо жилось на той стороне.


#невидимыймонах

Сказав это монах поклонился еще раз и собрался уходить. Но тут Рю вцепился в его кэса и воскликнул:
— Нет! Моя дочь не должна была умереть! Это все ваша вина: твоя, твоего коварного деда и, — тут Рю обернулся к старосте и погрозил ему кулаком, — твоя! Ты обманул меня и использовал платье моей дочери для торга с мёкан! И посмотри, что случилось, моя дочь мертва, а в настоятелях у нас какой-то ёкаи, который ходит под землю как к себе домой. Или вы все думаете, что на этом все и закончится? Нет! Веди меня к Энма-О, я все ему расскажу и упрошу отпустить мою дочь. Ведь ты сам сказал, что по вашим книгам выходит, что она и не умирала.
Крестьяне стали переговариваться промеж собой. Они говорили друг другу, что бедолага Рю прав, и несправедливо, что его дочка расплатилась за проступки старосты. А монах грустно посмотрел на старого Рю, снова ему глубоко поклонился и сказал:
— Уважаемый господин Рю. Я могу вас проводить в земли Энма-О. Но вы должны помнить, что не обучены наукам мёкан и потому, как бы я не старался вам помочь, назад не вернетесь.
— Так научи меня! — сказал Рю.
— Это запрещено, — тихо ответил Пэй-Эй, — и, кроме того, обучение занимает много лет. За это время ваша дочь успеет отведать подземной пищи и уже никогда не сможет вернуться, так что обучение не поможет.
— Тогда будешь учить меня на той стороне. И если я не вернусь, то так тому и быть.
После этих слов старого Рю монах согласно кивнул и они ушли вдвоем в сторону храма. Крестьяне немного погодя пошли за ними следом, но, когда они зашли в храм, там было пусто. На одной из стен в глубине храма они нашли шелковый занавес, в котором узнали красное платье дочки Рю. На нем были вышиты три сакуры, сбросившие цветы. Когда крестьяне откинули его, чтобы посмотреть что оно скрывает, никакой пещеры, о которой говорил старый Рю они не нашли.


#невидимыймонах

Вот так деревня снова осталась без настоятеля. Крестьяне судачили про трех монахов, старосту и бедного Рю. В их рассказах братья-монахи приобретали все новые и новые волшебные свойства, Рю становился все более честным и благородным, а староста все более хитрым и коварным.
Староста слушал их разговоры, и его все сильнее грызла совесть. Наконец он не выдержал, собрал всю деревню и сказал, что во искупление своего опрометчивого поступка пойдет служкой в храм, чтобы заботиться о нем, пока там нет настоятеля. Он ушел из своего дома и поселился в маленькой хижине рядом с пустующим храмом.
Деревня продолжила свою жизнь, крестьяне время от времени рассказывали истории о монахах и поздравляли друг друга с тем, что еще дешево отделались, ведь мало ли что могли попросить в обмен на свою службу коварные мёкан. Нового настоятеля в храм заманить никак не получалось. Но ёкаи по-прежнему обходили деревню стороной, скотина была здорова, а дети почти не болели. Бывший староста рассказывал тем, кто имел любопытство спросить, что иногда, когда прибирается в храме, он слышит, как кто-то проводит обряды за шелковым занавесом. Но, когда бы он не приходил в эту часть храма, ничего не находил за вышитыми на шелке сакурами, кроме каменной стены.
Но вот однажды он спустился в деревню и рассказал, что вышивка на занавесе изменилась, и теперь там кроме трех сбросивших цветы деревьев вышита еще одна, совсем маленькая сакура, которая цветет золотыми светящимися цветами.

Крестьяне прибежали в храм всей толпой посмотреть на это чудо. И каково же было их удивление, когда на ступенях храма они обнаружили пропавшего Рю. Он был одет в богатый шелковый халат, борода его была совсем седая, лицо изможденное, а на руках он держал маленького мальчика. Крестьяне радостно закричали и стали расспрашивать его о том, где он был, где его дочь, и что это за ребенок.

Почтенный Рю ничего не сказал, но передал им шелковый свиток. Бывший староста взял его и прочитал:

— Это послание пишу вам я, недостойный монах Пэйтаро.
Энма-О рассмотрел дело почтенного Рю и его дочери Ёрико. Так же были расследованы дела моего деда и моего старшего брата, Пэй-эя.
Вы должны знать, что справедливость восстановлена и дела между живыми и мертвыми приведены в равновесие. Энма-О рассмотрел прошения почтенного Рю и решил, что его дочь продолжит жить в подземной префектуре, поскольку записи о ее смерти были подделаны он не может она считаться ни живой ни мертвой. Так же Энма-О учел, что дочь почтенного Рю не совершала никаких проступков и не должна за них расплачиваться. А так же принял во внимание обещание, которое он дал нашему деду, что его род продолжится. Поэтому Пэй-эю и Ёрико было дозволено пожениться. У них родился сын и назвали его Ямито.
Поскольку наш старший брат нарушил законы и уложения, ему запретили воспитывать сына. Почтенный Рю прошел обучение и получил дозволение передать внука в мир живых. Но ему запрещено говорить со смертными, дабы не разглашал он постигнутой науки.

Тут Рю встал со ступеней и передал внука в руки одной из девушек. Это была как раз та из них, которая упрашивала когда-то Пэй-эя защитить деревню, переодевшись в платье Ёрико. Крестьяне сгрудились вокруг нее чтобы посмотреть на волшебное дитя, а староста продолжил читать.

Теперь я должен напомнить вам о данном обещании. В уплату за мою службу вы должны выполнить одну просьбу. Вы будете воспитывать сына моего брата. И будете о нем заботиться больше, чем любой из вас заботится о своих детях. Каждый научит его всему, что он знает. Мой брат Вэйджиро, который не совершал никаких прегрешений, получил право быть настоятелем вашего храма. Вы его никогда не увидите, ведь ему не дозволено покидать ту сторону. А Ямито, когда подрастет, будет приходить в храм, чтобы получать наставления от своего дяди.
Пока Ямито не возмужает и не решит из вашей деревни уйти, вы никому не расскажете об этой истории.

— Как же это так получается, — решил спросить Рю один из крестьян, — что в храме…
Тут крестьянин закрутил головой и замолчал, оглядываясь. Остальные крестьяне тоже стали осматриваться и обнаружили, что почтенного Рю нигде нет. Так что крестьянам ни чего не оставалось, кроме как начать исполнять свои обязательства.
С тех пор настоятелем в храме служил невидимый монах. А вся деревня заботилась о малыше Ямито. Когда он подрос то стал по долгу пропадать в храме, иногда не появляясь оттуда несколько дней.
А что приключилось потом — это совсем другая история.

На этом заканчивается история о невидимом монахе. Если вам было интересно, скажите мне пару слов, что вы о ней думаете, и чего ждете от продолжения (которое я сейчас пишу)

Попробую реанимировать и этот канал тоже.
Затопленный храм
В провинции Эдо жил человек, чьё имя история не сохранила. Говорят, он был учителем в храмовой школе, хотя некоторые утверждают, что он был всего лишь странствующим монахом. Однажды ночью ему приснился сон, который изменил его жизнь навсегда.
В том сне он находился в древнем храме, некогда принадлежавшем почтенной наставнице по имени Нако-сама. В прежние времена она жила на верхних этажах храма и преподавала молодым людям искусство сплетать сны в слова. В храме долгое время хранились свитки, в которых были записаны самые удивительные из снов, которые приснились ее ученикам. Нынче нижние этажи храма были затоплены водами разлившейся реки, превратив здание в зловещий остров посреди моря тумана. А что сталось со свитками снов никто не знал.
За ним охотились тени — бандиты низшего пошиба, бледные как утренний туман фигуры в потрёпанных хаори. Они скользили по коридорам храма, словно голодные призраки, подчиняясь воле существа высшего ужаса, чьё имя они боялись произнести вслух.

Но случилось то, что перевернуло привычный порядок вещей. Учитель — назовём его так — произнёс слова… Некоторые, в прочем, говорят, что это были не слова, а какой-то обманный трюк. В любом случае, он заставил бандитов усомниться в могуществе их покровителя и бежать. Это был всего лишь хитроумный обман, но страх, охвативший бандитов, оказался сильнее их гири — долга чести. Это стало ясно из того, что они поверили и обратились в бегство.
Теперь они должны были совершить нечто постыдное: отречься от своей мужской походки, начать двигаться как гейши. В их глазах это было хуже смерти. Они подчинились этому требованию, но всем было видно, что теперь их шаги оставляют на полу птичьи следы. Потому что потеряв гири они превратились в тенгу, и теперь больше не были людьми, а всего лишь низшими ёни. Главари банды один за другим бросались из окон храма, пытаясь в полёте достичь невозможного — влететь обратно в здание через нижние этажи, словно это могло искупить их позор.

Тут повествование неожиданно переходит к торговцу по имени Кицунэ-сан, который, облачившись в женские одежды и лисий мех, сумел выскользнуть из окружения бандитов. За ним последовали другие жители квартала, прятавшиеся на верхних этажах храма, превратив бегство в маскарад.

Но самое удивительное случилось после. Учитель встретился лицом к лицу с воплощением того самого ужаса, которому подчинялись бандиты. Это оказалась всего лишь му, точка небытия, зажатая в кулаке человека по имени Кусо, который, как говорят, был отступником-ямабуси и мастером театра теней. Кусо был так ловок, что умел ухватить низкие души за отсутствие. Ужас рождался в душах мелких якудза, словно дыхание демона, которого нет рядом, как густая тьма от тучи которой нет в небе.
Учитель решил схватить му, но му невозможно схватить. Ведь, как уже было сказано, его никогда и не было в этом мире. Потому она ускользала, как пух, который взлетает на подстреленной уткой и улетает по ветру. И тогда он услышал голос, похожий на шелест осенних листьев: "Ты думаешь, что победил страх? Нет. Теперь ты обречён вечно гнаться за ним, никогда не достигая цели. Но если ты остановишься, охота начнётся снова".

Люди до сих пор спорят, чей это был голос. Одни говорят, что это была сама Нако-сама, чей дух обитает в старых свитках, затопленных на нижних этажах. Редкие путники, спасшиеся от тенгу, что по рассказам гнездятся в затонувших развалинах, рассказывали об этом в придорожных тавернах. Многие из них, впоследствии, становились монахами Пути Отраженной Луны, в благодарность за спасение, или из любви к изяществу плетения снов.
Другие утверждают, что это был голос Акумацу-сан, горной отшельница, известной своим умением ловить и заклинать кошмары. Она приманивает их светом, что исходит от листов ее рукописей, и пришпиливает к бумаге.

Так или иначе, но после этого сна учитель изменился. Он продолжал преподавать в храмовой школе, но ученики замечали, как порой он застывал посреди урока, вглядываясь в пустоту, словно видел там что-то, недоступное их глазам.

А может быть, это был вовсе не сон? Ведь до сих пор в старом квартале Эдо можно увидеть заброшенный храм, чьи нижние этажи затоплены водой, и говорят, что в полнолуние там можно заметить тени, двигающиеся странной, женственной походкой. А дорожки вокруг храма всегда покрыты отпечатками крупных птичьих лап.

Записано со слов торговца Кицунэ-сан в седьмой день восьмого месяца года Огненной Собаки

Примечание переписчика: Этот свиток был обнаружен среди коллекции известной как “Свитки снов”. Это собрание вновь записанное учениками Нако-сама, в память о любимом сэнсэе. В тексте упоминается утрата этих свитков вместе с затоплением храма. Многие задавались вопросом: как же мы можем читать историю об исчезновении записей, если сами записи содержащую эту историю исчезли? И кто тогда "переписчик", что пишет сейчас примечание, которое вы читаете? Возможно, это всего лишь ещё один сон, пойманный Акумацу-сан в её бесконечную коллекцию? Или это Нако-сама продолжает плести свои истории, используя наши руки как кисти, а нашу память как бумагу?

Дополнено в девятом месяце того же года по свитку, найденному в коллекции Акумацу-сан

Кстати! Я же завел канал "Хороший вопрос" @the_good_question. Там я пишу про все вопросы, на которые мне хочется но не получается ответить. В основном они про бизнес, игры и технологии.

Я давно не писал в канал (это я строгаю роман и все никак не допишу). Но вот вам маленький рассказик:
—-
Как убить волшебство
Ты спрашиваешь, знаю ли я, как убить волшебство? Что я думаю о том, как это устроено в мифах? Ну, про такое меня дважды просить не надо.

Структурно волшебство возникает при взаимодействии двух семиотических пространств — нашего привычного мира, и изнаночного, непостижимого. В нарратологии это называется контактом профанного и сакрального. Есть пространство людей и срифмованное ему пространство мифа, мертвых, судьбы, духов. “Срифмованное” — это в терминологии Фрейзера, то, что вошло в резонанс по закону подобия. Это подобие крайне хрупко: его разрушает фальшь, нарушение табу, анахронизмы. И любые неосторожные движения.

Лучшая метафора — рыбалка. Ты забрасываешь удочку — надо знать куда, надо уметь бросать, надо правильно готовить снасть. Ты терпеливо ждешь — может ничего не случится, а может пойти клев; отвлечешься — упустишь момент. Нужна полная концентрация. Надо вовремя заметить нужный момент — поклевку. Чтобы вытащить волшебство в реальность и убить, надо знать, на что смотреть, и уметь читать знаки.

Главное — ты не видишь, что под водой. Именно поэтому я говорю об убийстве волшебства, как о рыбалке. Волшебство скрыто под поверхностью. Мы видим только легкую рябь реальности. Там, в холодной темноте, где леска уходит в неизвестность, ходит рыба. Ты можешь как-то предполагать, читать, интерпретировать. Если ты опытен, если ты чуток, если у тебя достаточно сильно содрана кожа, ты почуешь знак. Но если ты дернешь слишком рано или слишком поздно, слишком неуверенно или слишком резко, если моргнешь в неправильный момент — рыба уйдет.

Все это верно, пока удильщик — ты.

Совсем другое дело, когда волшебство пришло по твою душу. Тогда рыба — ты, а из невиданного мира приходит приманка. Ты не различаешь ее, потому что духи-рыболовы хитры и искусны.
Они маскируются под то, что ты любишь: звонок от того, кто годами не звонил, последний экземпляр книги, которую ты бросил искать по букинистам, сообщение: "Помнишь, мы зарыли капсулу времени?", код от квартиры, где тебя ждет новая жизнь, лучший челлендж твоей жизни, искушение святого Лазаря, юнеймед.
Или под то, на что ты не обращаешь внимания — ты просто берешь на кассе смятый бумажный пакет с полковником где-то на углу Учителей и Сулимова. Это не тот полковник, но ты не замечаешь. Кто, в самом деле, будет разглядывать логотип на пакете с острыми крылышками? Тот, кто не хочет ими порезаться. Или кнопка на светофоре — ты думаешь, она включит зеленый, а она перезапустит мир. Под ней была подпись, но ты не обратил внимания на озноб, прошедший по спине. А это был холод с той стороны. Граффити в сортире на Курском. Там было прямо написано «оставить надежду», но ты решил, что это шутка. Это не шутка.
Это тебя сначала прикормили, потом вели, и теперь, когда ты один в темном сортире и в тусклом свете лампочки на стене шевелится тень, ты не успеваешь заметить, что это не твоя тень. Это тень удильщика. Он чутко следил за тобой, он не пропустил поклевку. И вот стальной крючок у тебя в щеке, тебя тащит в другой мир, ты хватаешься за стенки кабинки, но только обдираешь ногти. Вжух, и ты на той стороне. Надо было внимательно смотреть: у полковника Сандерса на шее был не бантик — это был анх. И звали его не Сандерс. Не говори, что тебя не предупреждали.

Но ты спрашивал как убить волшебство. Да проще некуда — орать под ухом, быть нечутким, позвонить с работы, шутить тупые шутки, пердеть, топать. Рыбу спугнуть несложно. Когда ты удильщик. А вот когда ты рыба…

Но есть и третий вид волшебства. Рыба-удильщик.
Из разорванной щеки торчит крюк. Жабры ободраны воздухом чужого мира. В легких песок. Ты прошел сквозь барьер. Тебя волочет сквозь бурелом нарратива. Фантазии и бредни в которые верили мам и пап. Разодрались джинсы. Рывок.

И ты летишь через корягу которая торчит прямо из глубокой бороды мха прелых воспоминаний. Прямиком с обрыва. Под обрывом — гнилушки и тина. Но вот ты нашарил леску. Руки окровавлены. Ты не можешь дышать. Но ты крепко держишь чертову леску. И ты решаешь… Нет это неверное слово.
Ты просто дергаешь.
Дергаешь что есть силы.
Дергаешь что есть силы.
Дергаешь что есть силы.
Чтобы с той стороны лески тварь которая втянула тебя в волшебство почувствовала — леска это прочная связь. С нее не сорваться. Теперь кто сильней. Кто проворней. Кто больше хочет жить. Кто знает когда держать, когда подсекать, а когда и дернуть.
Ты дергаешь.
Дергаешь вовремя.

И вот ты сидишь, под тобой скрипит панцирная сетка, а на коленях оно. Убитое волшебство. Трехглазый вороний череп. Приколотая к обоям сырая тушка сумерек. Тень радуги. Что делать с добычей? Надеть на шею? Спрятать за обоями и бежать из этого заколымья внутрь охранного кольца? Надеяться, что три оборота МКАД защитят тебя от повторения. Защитят волшебством железных машин, что кружат, и кружат, и кружат. На земле. Под землей.

Пока не наступит полночь и не остановится метро. И тогда ты узнаешь, что волшебство нельзя убить. Его можно только перевести в другое агрегатное состояние. Но кто-то должен стать рыбой. Леска уже в руках, ты готов ловить на живца. Забрасывай.