«Спроси меня, чему я завидую, когда я с тобой».
Кое-что важное про зависть

В гештальт-подходе зависть - это не совсем эмоция, а сложное переживание, особым образом прерывающее контакт.

Если человек не может вынести переживание собственной нехватки в присутствии другого, контакт искажается, и вместе с этим исчезает возможность использовать отношения как ресурс (Margherita Spagnuolo Lobb). Зависть возникает из ощущения, что у другого есть нечто, что «могло бы» или «должно было бы быть» у меня. Экзистенциальная суть зависти - осознавание нехватки.

Зависть включает желание испортить то хорошее, что есть у другого, потому что другой обладает и наслаждается тем, чего завидующий лишён (Otto F. Kernberg).

В терапии возникает важный момент — невозможность «взять». Если человек завидует другому - его устойчивости, знаниям, жизненной устроенности - он не может принять от него помощь. Любой ресурс от объекта зависти переживается как напоминание о собственной недостаточности.

Зависть может сформировать особую психическую организацию (Antonio Ferrara), которая защищает человека от переживания нехватки. Такие защитные организации создают иллюзию независимости, но их цена - изоляция. Человек по жизни избегает боли, но одновременно теряет возможность получать поддержку.

Тот же механизм действует и в личных отношениях. Когда партнёр завидует, любые просьбы о переменах упираются в стену: человек не может принять обратную связь от того, кому завидует. Это может звучать так: «У меня всё в порядке. Зачем мне терапия? У меня нет проблем».

Принять помощь означает признать, что у другого есть ресурс. Это значит увидеть собственную нехватку, испытать уязвимость и признать возможность зависимости. Чтобы этого избежать, человек начинает обесценивать, избегать, атаковать, отвергать помощь или разрушать отношения.

Выход из зависти лежит через депрессивную позицию. Осознавание нехватки почти неизбежно ведёт к депрессивному переживанию. Зависть может «укладывать в депрессию», потому что признание дефицита требует либо попытки восполнить его, либо необходимости проститься с желаемым.

В психоаналитической традиции это состояние описывается как депрессивная позиция (Melanie Klein). Речь идёт не о клинической депрессии, а о способности выдерживать переживание собственной нехватки и зависимости от другого. В этом месте появляется возможность горевать о том, чего нет, и одновременно признавать ценность того, что есть у другого, не разрушая его.

Именно в этой точке становится возможным то, что раньше было невозможно: принять помощь, брать из отношений ресурс, не разрушая другого, испытывать благодарность и искать собственные способы удовлетворения потребностей.

С помощью ИИ я перевела статью Элинор Гринберг «Лечение пограничных расстройств» в подкаст. В этой статье Гринберг концентрируется на трёх темах:

1. что такое пограничное расстройство личности,

2. как человек становится пограничным,

3. какую помощь может оказать терапевт.

Элинор Гринберг, будучи одновременно гештальт-терапевтом и обучающим психоаналитиком, связывает теорию объектных отношений с живым процессом терапии, позволяя увидеть в том, что называется расстройством личности, попытку психики сохранить целостность в межличностном контакте.

Работа является руководством для тех, кто обучается гештальт-терапии и работает с клиентами, но написана просто и ясно: в ней приведены многочисленные кейсы и метафоры, поэтому не-терапевтам тоже может быть многое интересно и понятно. Мне показалось, что формат подкаста подходит для такого материала, однако это ИИ. В записи есть несколько искажённо произнесённых слов, а также сама интонация подкаста чересчур «бизнесовая» и временами не к месту восторженная. Но в целом съедобный вариант на 31 минуту, если нет времени читать статью самостоятельно.
https://soundcloud.com/naou/prl_kak_strategiya_vyzhivaniya

Ранее я писала про функцию инсулы - интероцепцию - и ее роль в регуляции эмоциональных состояний. Существует небольшой опросник для проверки ее развития MAIA
Жаль, не замеряли с коллегами в начале обучения / терапии и в конце. Но вы можете!
В комментарий положила свой результат.
Кстати, русскую адаптацию опросника сделала в соавторстве гештальтист - Резеда Попова.

Исследование проводилось на выборке из 1100 человек в возрасте от 16 до 66 лет (средний возраст 26,9 лет)/ Среди участников 80,7% составили женщины и 19,3% — мужчины . По роду деятельности преобладали студенты (38,7%), психологи и психотерапевты (17,5%), а также спортсмены (13%).

Интересные результаты:

Гендерный фактор - Исследование показало отсутствие различий в показателях между мужчинами и женщинами.

При этом для проверки критериальной валидности опросника сравнивались группы с разным опытом телесных практик. Общий уровень интероцептивного осознавания распределился следующим образом (от высшего к низшему):

1. Психотерапевты, практикующие осознавание телесных процессов (включая специалистов, практикующих гештальт-терапию) (26,6 балла)
2. Профессиональные спортсмены (23,8 балла)
3. Респонденты с личным опытом психотерапии (23,0 балла)
4. Лица без опыта телесных практик (20,8 балла)

Специфические особенности по шкалам:

«Отсутствие беспокойства» и «Доверие»: Самые высокие показатели выявлены у спортсменов
«Регуляция внимания» и «Наблюдение»: Лидируют психотерапевты

«Осознавание позитивного эмоционального состояния»: Эта шкала оказалась единственной, показатели по которой практически не зависят от рода деятельности или опыта терапии.

Все так. Все так

Дорогие коллеги! Сегодня прочитал доклад на прекраснейшей конференции по травме Натальи Олифирович и хочу поделиться важной для меня линией размышления. Итак, попробуем ответить на самый главный вопрос вселенной и все такое

НЕ-НЕВРОТИЧЕСКИЕ СОСТОЯНИЯ: ЧТО ЭТО ТАКОЕ И КАК ИХ ГОТОВИТЬ?

Психодинамическая диагностика предполагает различение уровней личностной организации, и это различение уже давно стало для нас привычным инструментом. Невротическая организация, пограничная динамика, шизоидные явления, нарциссическая патология. Все что находится за пределами невротического, то, что находится на изнанке невроза, мы будем считать не-невротическим. Однако, за этими категориями скрывается важный фундаментальный вопрос, который редко формулируется в явном виде: каков метапсихологический статус не-невротического ? И здесь обнаруживается, что существуют как минимум две принципиально разные оптики, каждая из которых задает собственную логику понимания и приводит к существенно различным клиническим выводам. От выбора оптики зависит и терапевтическая стратегия, и характер интервенций, и то, чего мы вообще вправе ожидать от работы.


Начнем с того, что невротическая организация - это не патология, а скорее идеал психической жизни. Странно звучит, но это так. Невротическая организация - это такое устройство психики, при котором конфликт находится внутри самой личности. Между различными инстанциями, между желаниями и запретами, между тем, что хочется, и тем, что можно. Человеку бывает плохо, но он с этим справляется, живет более-менее упорядоченную жизнь, способен думать про себя и про другого. Может даже выдерживать амбивалентность: одновременно любить и злиться, и не разрушаться от этого.

Сформулируем главный тезис: невротическое отличается от не-невротического тем, какой статус в этих отношениях приобретает объект. Проведем же различия не-невротических состояний по этой линии.

При невротической организации субъект относится к объекту как к субъекту, простите за тавтологию. У другого есть собственный внутренний мир, свои ценности, своя психическая жизнь. Кажется очевидным, но это на самом деле колоссальное достижение развития. Приходится интересоваться другим, формировать какую-то реалистическую его репрезентацию, менять ее по ходу дела, отдаваться диалогу, не зная заранее, куда он приведет. Это большая работа, и она требует определенного уровня зрелости.

А вот по ту сторону невротической организации начинается территория, которую мы называем не-невротическими состояниями. И главный вопрос: что это за территория? Промежуточная зона на пути развития или самостоятельный тип психической организации?


Первая традиция, которую можно связать прежде всего с Кернбергом, рассматривает психическое развитие как поступательный процесс интеграции. Есть психотический полюс, где нет устойчивого личностного центра и все хаотично. Есть невротический полюс, где человек интегрирован, целостен, пользуется зрелыми защитами. А между ними - пограничная зона. Такой незаконченный ремонт: в принципе, ремонт невозможно закончить, его можно только поставить на паузу, но тут его даже на паузу толком не поставили.

Пограничная организация в этой логике характеризуется недостаточной интеграцией: диффузия идентичности, примитивные защиты при сохранном тестировании реальности, расщепление, амбивалентность, которая не удерживается. Это проявляется очень конкретно. Пограничный клиент выстраивает отношения не с реальным человеком, а со своей фантазией о нем. Внутри сохраняется надежда на идеальные отношения с материнским объектом, которые не случились когда-то и не могут случиться сейчас. И когда объект обнаруживает свою инаковость, свое несогласие, свои собственные предпочтения, это переживается как предательство. Потому что инаковость разрушает фантазию об идеальном слиянии, где субъекта понимают без слов и отражают так, как необходимо.

Ребенок обращается к матери за контейнированием, за пониманием, за холдингом, за успокоением. И в ответ на эту заботу у него появляется репрезентация, след от взаимодействия, из которого потом формируется устойчивое центральное Я. Каждый такой отклик - как кирпичик, из которых строится психическое здание.

Но иногда вместо отклика ребенок получает отсутствие ответа. Мать есть, но ее как будто нет. Она физически присутствует, но психически отсутствует. Грин описал это через метафору мертвой матери: мать, погруженная в собственную депрессию, в собственное горе, не может откликнуться на ребенка. И тогда вместо репрезентации остается психическая дыра. Разрыв. Не образ плохой матери, а пустота. Ребенок интроецирует не объект, а отсутствие объекта.

Этот опыт формирует основу для того, что можно назвать безобъектной депрессией или белой депрессией: скучно, плохо, неуютно с самим собой. Не одиноко в привычном смысле, а именно пусто внутри. Нет интереса, нет вкуса к жизни, нет какого-то центрального ощущения себя. Нарциссическая пустота, которую потом приходится заполнять маниакальными защитами: разгоняться, куда-то нестись, завоевывать, получать восхищение.


И вот теперь становится видно, почему две оптики так важны для клинической работы и почему их нельзя путать.

Если мы смотрим через первую оптику, через Кернберга, то наша задача - интеграция. Мы работаем с расщеплением, помогаем клиенту удерживать амбивалентность, прорабатываем примитивные защиты в переносе. Терапия фокусируется на том, как здесь и сейчас воспроизводятся расщепленные объектные отношения. Мы интерпретируем, конфронтируем, проясняем. Логика такая: расщепленное нужно собрать воедино.

Если мы смотрим через вторую оптику, через Грина, то задача другая. Нужно запустить работу мышления. Помочь клиенту начать символизировать то, что никогда не было символизировано. Создать пространство, в котором архаический опыт может получить хотя бы какое-то место. Здесь работа идет не столько с конфликтом, сколько с дефицитом. Не столько интерпретация, сколько создание условий для появления того, чего никогда не было. Терапевт здесь выполняет ту контейнирующую функцию, которую когда-то не выполнила мать: принимает непереносимое, перерабатывает, возвращает в форме, доступной для усвоения.


И тогда нарциссические защиты - всемогущий контроль, грандиозное Я, обесценивание - оказываются не просто защитами от зависти или зависимости. Они оказываются защитами от необходимости мыслить. Всемогущество позволяет не думать: зачем думать, если субъект и так все контролирует? Обесценивание позволяет не вступать в контакт: зачем вступать, если другой ничего не стоит? Грандиозность позволяет не чувствовать пустоту: зачем чувствовать, если ты великолепен?

Пограничные защиты тоже встраиваются в эту логику. Расщепление позволяет не удерживать сложность. Проективная идентификация позволяет не различать свое и чужое. Идеализация позволяет не думать, а просто прилепиться к объекту, который все решит за тебя. Все это - способы не мыслить, способы избежать контакта с символической функцией, которая не работает.

И все это - не злонамеренность, не каприз, не дурной характер. Это единственный доступный способ обращения с реальностью, когда внутри нет достаточных ферментов для переработки нового опыта. Пища, которая не может быть переварена, вызывает сложные процессы. Примерно то же происходит с психическим опытом, который не может быть символизирован.


Для практики это означает вот что. Прежде чем оценивать качество объектных отношений, прежде чем определять уровень организации и выбирать стратегию, стоит задаться вопросом: с чем мы имеем дело? С недостаточной интеграцией, которую нужно достроить? Или с позицией отказа от мышления, за которой стоит опыт негатива, травма отсутствием, психическая пустота? Потому что в первом случае мы строим мост между двумя берегами, а во втором - создаем берег, которого раньше не существовало.

«Не-мышление по Грину - люди могут выглядеть как нормальные, вести себя как нормальные, но при этом скорее ее (нормальность) имитировать. То есть, интеллект будет функционировать как защита от переживаний, а не способ траснформации переживаний»

Все воспоминания по своей сути - предсказания, направленные на удовлетворение наших потребностей.

Марк Солмс «Скрытый источник сознания. В поисках природы субъективного опыта»

«I open at the close» или «Выход там же, где и вход».
Где я?
Как я сюда попал?
Что я здесь получаю?
Что я здесь теряю?
Хочу ли я оставаться?

Увидела в сети, что в марте 2026 Европейская Ассоциация Психотерапии представила обновлённое определение психотерапии.

Психотерапия — самостоятельная, научно укоренённая профессия и клиническая практика в сфере психического здоровья, направленная на облегчение эмоционально-психологических, психосоматических, межличностных и поведенческих нарушений, включая стойкие и связанные с особенностями развития трудности.

В этом определении отражены сдвиги в понимании психотерапии:

• relational turn — поворот к отношениям
• process orientation — ориентация на процесс
• integrative language — интегративная рамка описания
• emphasis on alliance — акцент на альянсе терапевт-клиент
• contextual and value-sensitive framing — учёт контекста и ценностей человека
• not only to reduce distress — выход за рамки редукции симптомов, фокус на долгосрочном улучшении качества жизни

“Такие эмоции, как стыд, могут нарушать нейронную интеграцию, приводя к внутренней и социальной
разобщенности. Переживание разрыва активирует лимбическую систему, задействуя подчиненные защитные механизмы, такие как бегство и покорность (Гилберт, 2022), рассеивая себя и свою опору, а также отключая социальное взаимодействие посредством интенсивной дорсальной парасимпатической защиты. В бездне этих двух сил стыд может захлестнуть ощущения, снизить телесную осознанность и подорвать соматическую самоподдержку, оставляя человека глубоко отчужденным от своего подлинного «я».”

“Искажение

Эта подтема исследует оттенки стыда, которые искажают реальность, самовосприятие и

межличностное пространство, разъединяя человека, затуманивая ясность и препятствуя взаимодействию с настоящим.

Это согласуется с наблюдениями Диринга и Тангни (2011) о паралингвистических признаках стыда, связанных с замешательством, бормотанием и прерываниями предложений. Межличностный и интерсубъективный опыт разобщенности, отмеченный трудностями в выражении мыслей, усиливает изоляцию. Искаженное ощущение непоправимого разрыва усиливает это. Нарушая способность человека полностью взаимодействовать с окружающей средой, стыд создает почти ощутимый барьер, затрудняя подлинную связь и общение.
Застревание

Стыд в основном бессознателен, закодирован в теле и его трудно выразить вербально (Уилсон и Фишер, 2018).

Колебание, по-видимому, является еще одним тонким сопротивлением, которое выявилось в данных, где клиенты боялись переступать границы. Эта неуверенность, похоже, является защитой, подпитываемой неуверенностью в себе и страхом негативной оценки или возможной неудачи, подавляющей уязвимые части их самих.

Защита

В литературе стыд характеризуется желанием быть скрытым (Армстронг, 2017). Оба участника говорили о незаметной вездесущности стыда и о сложности его перехвата.. сравнил стыд с «маленьким животным, которое пытается ходить в одном месте, [которое] никто не видит…" ( Shame, Men & Dance Movement Psychotherapy – A Phenomenological investigation of DMPs working with shame in men. Dissertation presented by Pierre Bonnic Under the guidance of Helen Webster)"

***
Быть — переходный глагол.
Бытие человеком
переходный глагол.
Глагол-невидимка.
Как видеть,
трогать,
слышать.
Я вижу что?
Нет никакого видения
без объекта, который видим,
точнее, субъекта,
видящего себя видящим.
Я есть. «Я есть кто?»
Кто, сам объект
или субъект,
подтвердивший мое бытие.
Качаться лицом к лицу,
на доске над бездонной пропастью —
вот наши полет и падение.
Я не существую,
не уравновешенный тем, кем

Джузеппе Лимоне
Пер. Елены Пестеревой

Размышляя о том, может ли что-то, вызывающее отвращение, начать ощущаться без него, вспомнил курс "Биология поведения человека" Роберта Сапольски, где рассказывалось о том, что в организмп человека система, связанная с биологическим отвращением, частично пересекаются с системой морального и социального отвращения.
Речь обычно идёт прежде всего об островковой коре мозга (insula, или инсулярная кора). Эта область участвует в обработке вкуса, телесных ощущений, тошноты, реакции на испорченную пищу, неприятные запахи. И одновременно она активируется в ситуациях, где человек переживает социальное или моральное отвращение - например, при восприятии нарушения норм, "грязного" поведения, табуированных практик, иногда даже политически или культурно чуждых групп.
Это не означает, что "чужая культура = испорченная еда". Скорее, мозг использует эволюционно древнюю систему избегания заражения как основу для более сложных социальных реакций. Подглядел, что у эволюционных психологов и нейробиологов это иногда описывается как extension of the behavioral immune system - поведенческая иммунная система. То есть организм старается избегать потенциальной угрозы ещё до реального контакта. И постепенно эта логика начинает распространяться не только на патогены, но и на социальную инаковость. Непривычные культурные особенности - шум, плевание, крики, сенсорная и обонятельная перегрузка воспринимаются почти как нарушение границ тела. Получается, интроекция и культурные нормы оказываются буквально вшитыми в телесную регуляцию.

Но вот что любопытно. С одной стороны, отвращение - система монолитная, неизменное функционирование которой необходимо для выживания организма. Не может что-то гнилое начать восприниматься как вкусное, это опасно для жизни. С другой стороны, организм должен на протяжении всей жизни адаптироваться к меняющейся среде.
И проблема в том, что обе эти задачи жизненно необходимы, но они требуют противоположных движений.
Отвращение выглядит как одна из самых консервативных систем психики. Его эволюционная функция - маркировать нечто как - держись от этого подальше. Причём буквально: не есть, не касаться, не приближаться, не смешиваться. Оно работает быстро, до анализа. Поэтому переживание отвращения обычно сопровождается ощущением очевидности и окончательности: это невозможно, это неприемлемо, это не для меня. Организм переживает это как знание.
Но человеческое сознание добавляет второй слой - способность рефлексировать саму структуру собственного опыта. Человек способен обратить внимание не только на объект отвращения, но и на сам механизм: как именно это стало отвратительным, какую функцию это выполняет, где проходит граница между опасностью и привычкой, между ценностью и интроекцией, между защитой и застыванием.
И здесь появляется тема пластичности. Потому что многие человеческие "никогда" оказываются описанием текущей конфигурации опыта, а не онтологическим законом. У большинства людей нет ответа на вопрос, откуда они знают, что никогда не смогут простить измену, полюбить вареный лук в супе, подружиться с любовником жены, или поверить в бессмертие души.  Но утверждать, что никогда не будешь готов к тому, против чего ты сейчас - это все равно, что сказать, что ты навсегда останешься таким как сейчас. Это все равно, что сказать - я мёртвый. Человек 
не знает, каким будет его опыт через пять лет, после утраты, любви, болезни, встречи, эмиграции, рождения ребёнка, религиозного опыта или длительной терапии. Сознание пытается зафиксировать себя в настоящем состоянии и выдать его за окончательную форму.

Возвращаясь к одеялу и тому, как "оно всё" организовано.
В принципе, если вы хотите понять и рационализировать происходящее в психотерапии, то вам понадобиться очень сильный математический аппарат.
На картинке термины «родитель», «дети» и «супруг» не имеют отношения к биологическим родственникам или членам семьи. Это технические термины из теории графов, используемые в Байесовских сетях для описания структуры связей между переменными - в данном случае между симптомами депрессии.

«Родители» (Parents): Это узлы, от которых стрелка (направленное ребро) идет к рассматриваемому симптому. В модели они интерпретируются как причины, вызывающие данный симптом. Например, тревога является родителем депрессии.
«Ребенок» (Child): Это узлы, к которым стрелка идет от рассматриваемого симптома. Они представляют собой следствия или эффекты этого симптома. Усталость и уход в себя — это "дети" депрессии.
«Супруг» (Spouse): Это другие «родители» тех же самых «детей». То есть это симптомы, которые вместе с рассматриваемым узлом влияют на один и тот же эффект. В примере бессонница является супругом депрессии, так как они оба влияют на усталость.
Вместе эти три категории узлов образуют так называемое одеяло Маркова (Markov blanket). Работа с этими узлами — самый прямой способ повлиять на целевой симптом. Для понимания расстройства как целого необходимо изучать всю сеть. Психопатология — это биопсихосоциальные системы, где компоненты взаимодействуют в «постоянно развивающейся сети».

Таким образом, это математическое описание системы симптомов, которое позволяет выделить ближайшее «окружение» или функциональное поле конкретного психического явления. Enjoy!

ПОРОГИ И ДИСКУРС ВЫСТАВКИ "БЕЛЫЕ ПЯТНА"
.
"Я еду в такси на открытие выставки и, пока в пути, публикую некоторые мысли, которыми занята последний год. Без редактуры. Иногда это единственный способ что-то сказать своевременно".

28.05/2026

..
Белое пятно: «место, где изображение «ещё не появилось» или «уже исчезло», где субъект свободен от контроля и интенсивности безупречной завершённости». Производство слепых пятен внутри тотальной видимости — мой способ восстановить человеческий масштаб восприятия.
Это агентная позиция, переданная от автора к зрителю: он решает, увидеть ли то, что не предъявлено.
Бён-Чхоль Хан и его работы, должно быть, наиболее точный собеседник к моей выставке, где он диагностирует исчезновение негативности, того, что сопротивляется, задерживает, не пропускает.
Прозрачность уничтожает тайну, инаковость, эротику дистанции – всё то, для чего мои конструируемые пороги являются архитектурным условием.
Белое пятно — это восстановление негативности: введение непрозрачного элемента в прозрачную систему, не как саботаж, а как условие субъектности.
Способность «не действовать», неопределённость – также белое пятно, зона потенциальности и ресурса.

Право на невидимость. В мире, где видимость = контроль, невидимость становится политическим актом. Белые пятна конструируют пространство исчезновения из поля видимости.
Я не стремлюсь к невидимости, я строю порог между видимостью и невидимостью, предоставляя выбор. Это не бегство и не сопротивление, это архитектура зазора, в котором выбор ещё возможен. Я предлагаю задержаться в дверном проёме. Белые пятна – это пространство свободного выбора, это дверные проёмы. Лиминальная фаза, когда субъект не принадлежит ни старому, ни новому статусу и будущее его не определено.
Что такое свобода? Действие или приостановка действия? Свобода ярко ощущается в момент развилки — момент, когда все пути ещё открыты.
Не движение по выбранному пути, а пребывание в точке выбора. Белое пятно – пространственная манифестация свободы как паузы: свобода не в том, чтобы действовать, а в том, чтобы мочь ещё не действовать.

Пороги уязвимы сегодня. Современная экономическая система заинтересована в уничтожении порогов. Потому что каждый порог – это точка, где данные не собираются, где поведение непредсказуемо, где прибыль невозможна. Алгоритмы стремятся к устранению абсолютно всех зон неопределённости. Белое пятно – экономически невыгодное пространство, зона нулевой информации, и именно поэтому зона свободы от режима экономической системы.
Создание белых пятен – это производство экономически бесполезных зон, пространств, не генерирующих данные, не конвертируемых в поведенческие предсказания. Это делает мою практику этической в точном смысле: она защищает область опыта, ещё не подчинённую надзору и извлечению прибыли.

Белое пятно лишено образа, поэтому оно есть след бесконечности, то, что разрывает всякую визуальную систему, невозможность полностью увидеть, полностью присвоить.

Эта выставка производит архитектуру зазора — места, в которых субъект может задержаться между «быть увиденным» и «быть скрытым», между «принадлежать» и «уйти». Белое пятно – это настоящее, представленное пространственно: место, которое существует только как переход, только как «между».

Тоже еду, вдохновившись черными пятнами и каблуками. Вороны каркают