Рубрика "Читательский дневник".
"Возвращаемся к теме "Сфинкс без ответа: кошмар и его загадка"🫆....

2️⃣Работа сновидения как кошмар.

От фрейдовского различения невротических и травматических снов естественный шаг — к самой работе сновидения, которая всегда уже содержит в себе кошмарное измерение.

👁«Всякий сон приближается к кошмару, потому что работа сновидения превосходит сновидца», — пишет Кальтенбек. И действительно, кошмарность сна — не в его пугающем содержании, а в том, что само бессознательное функционирует автономно, без контроля Я. «То, что работа сновидения начинается уже днем — как предсознательный процесс, ускользающий от субъекта, — это одно из самых поразительных открытий Фрейда». Субъект оказывается пассивным зрителем процесса, который начался в его собственной психике без его ведома. Это фундаментальное бессилие и порождает ощущение кошмара.

🦹🏻‍♀️Кошмар — это не страшный сон, а сам факт того, что сновидение снится без твоего разрешения.

Лакан, комментируя работу Джонса о мифологии кошмара, выводит формулу: «тревога кошмара переживается […] как наслаждение Другого». Именно поэтому тревога детского сна Фрейда — мать с мертвенно-спокойным лицом и фигуры с птичьими клювами — проистекает не из мысли о смерти, а из «запретного инцестуозного желания, или, скорее, из смутного сексуального наслаждения, связанного с этим желанием». Ребенку страшно не потому, что мать может умереть; настоящий ужас — в желании, которое он не может себе признать. Подавленная сексуальная энергия превращается в страх.

🧩Сон об инъекции Ирме — еще одна иллюстрация. «Вещество заражения имеет последнее слово, а не чудесное вещество сексуальной химии Флисса». Лакан называет трех женщин сна «мистическим трио», отождествляет их с Парками и впервые говорит о «пуповине сновидения» — точке, где интерпретация упирается в непознаваемое. У любого сна есть эта пуповина, где анализ останавливается. Кошмар заканчивается не теорией, а Реальным, которое не поддается письму.

🕳Интерпретация бессильна там, где начинается Реальное — и это бессилие и есть кошмар.

Кальтенбек приводит предельный случай: мужчина видит себя в Индии, в саду; голос из громкоговорителя произносит: «Может быть, стоит узнать, не спите ли вы случайно? В окрестностях бродит тигр». И анализант просыпается. Субъект просыпается не от внешнего толчка, а от того, что само сновидение ставит под сомнение свою реальность. Но пробуждение не прекращает тревогу — оно лишь позволяет избежать встречи с тигром, то есть с Реальным наслаждением. Субъект оказывается между — не во сне и не наяву.

🐣Джойс, как замечает Лакан, доводит эту логику до предела. «История, — говорит Стивен Дедал, — это кошмар, от которого я пытаюсь пробудиться». Однако сам Джойс не находит иного решения, кроме как написать «Поминки по Финнегану» — «сон, который, как и всякий сон, является кошмаром, пусть и умеренным кошмаром». Джойс не просыпается от кошмара истории — он его пишет. В письме он обретает дистанцию, превращая бесконечное повторение в искусство.

⚖️«Кошмар подрывает в конечном счете успокаивающую дихотомию между сном и реальностью. […] Именно это пересечение границ между сном и бодрствованием, между сновидением и действием делает кошмар парадигмой для психоанализа и для культуры нашего времени». От фильмов Линча до прозы Фостера Уоллеса — кошмар становится основной формой субъективного опыта там, где символическое ослабевает, а бессознательное окончательно превосходит субъекта.

➡️...продолжение следует!🔮...
Автор: Александра Жаданова.

Читательский дневник: по направлению к Клинической Секции
...продолжение👉🏻
3️⃣Кошмар как встреча с наслаждением Другого

Если работа сновидения обнажает бессилие субъекта перед собственным бессознательным, то в кошмаре это бессилие достигает своей кульминации — как давление чужого наслаждения, которое невозможно символизировать.

😈Лакан в своем семинаре о тревоге говорит о «самом массивном, нереконституированном, архаическом опыте, отброшенном во тьму древних времен, от которой мы, как предполагается, ушли, — об опыте необходимости, которая объединяет нас с этими эпохами, которая до сих пор актуальна и о которой, как ни странно, мы говорим очень редко… это опыт кошмара». И тут же задает вопрос, который до сих пор остается открытым: «Почему аналитики так мало интересуются кошмаром?». Лакан напоминает фундаментальную феноменологию: тревога кошмара переживается, собственно говоря, как наслаждение Другого. Коррелятом кошмара является Инкуб или Суккуб — это существо, которое давит всей своей непроницаемой тяжестью чужеродного наслаждения на вашу грудь, которое сокрушает вас своим наслаждением.

🎃Кошмар — это не страх перед объектом, а давление чужого наслаждения , которое нельзя ни отменить, ни символизировать.

👻Мартин Дж. Дэйли, клинический психоаналитик, приводит пример из своей практики. Его пациент, много лет проведший в тюрьме, с огромным трудом рассказывает о кошмарах, преследующих его с юности: «Он только что заснул, а затем — как будто он бодрствует. Эта вещь у него на спине. Это “чистое зло”. Он едва может дышать. Он знает, что если бы мог просто пошевелиться, то избавился бы от нее. Но он парализован». Дэйли признается: «Однако когда мой пациент снова заговорил о кошмаре, мои знания, мое понимание, казалось, мало помогали. Любая попытка вмешательства, чтобы сказать, что в его переживаниях есть смысл, решительно отвергалась. Для него этот опыт был опытом “зла”. Он был “злом”. Никакие объяснения были невозможны».

👾Дэйли, опираясь на классическую работу Эрнеста Джонса 1931 года, выделяет три кардинальных признака кошмара:
1.Тревога (Angst) или мучительный ужас;
2.Ощущение давления или тяжести в груди (или на спине), которое пугающе затрудняет дыхание;
3.Убежденность в беспомощном параличе.

Джонс настаивает: «болезнь, известная как кошмар, всегда является выражением интенсивного психического конфликта, сосредоточенного вокруг какой-либо формы вытесненного сексуального желания. […] Несомненно, что это касается инцестуозных тенденций сексуальной жизни, так что мы можем сказать: приступ кошмара — это выражение психического конфликта по поводу инцестуозного желания». Давящая фигура демона — это искаженное представление о родителе, запретном эротическом объекте.

👩‍🎤Лакан, однако, добавляет к этому фрейдо-джонсовскому пониманию еще одно измерение — измерение вопроса. Он говорит: «Тематика кошмара приводит нас к тому, что первым делом появляется — появляется в мифе, но также и в феноменологии кошмара, кошмара как переживания, — это существо, которое давит своим наслаждением, является также вопрошающим бытием и, собственно говоря, таким, которое проявляет себя, развертывается в этом полном, развитом измерении вопроса как такового, называемого загадкой. Сфинкс, чье появление — не забудьте — предшествует всей эдиповой драме, является одновременно фигурой кошмара и вопрошающей фигурой». Кошмар не просто душит — он спрашивает. И ответ на этот вопрос (кто ты? что есть человек?) определяет жизнь или смерть.

🧞‍♂️Демон кошмара — это Сфинкс без ответа: давящая загадка, которую нельзя разгадать, но нельзя и проигнорировать.

👽Дэйли подчеркивает вневременной характер этого опыта: «Записанные описания опыта кошмара разными людьми были поразительно похожи на рассказ моего пациента. Однако они были написаны почти два века назад. Как сказал Лакан, кошмар “все еще актуален”». И в этом «полном бессилии, доходящем до ощущения полного паралича (конечностей и голоса), — единственный ответ организма на мучительную попытку освободиться от удушающего давления». Но именно в этой точке, куда не доходит интерпретация, где субъект нем и неподвижен, — именно там, по словам Дэйли, «кошмар привел моих пациентов к невысказанной части их жизни. Чтобы обрести собственный голос, сказать несказанное… работа продолжается. Спасибо, мистер Джонс».

📚Автор: Александра Жаданова.

✏️ Уважаемые коллеги, обращаем Ваше внимание, что мы начали высылать Вам материалы для подготовки к Клинической секции 17 мая "Кошмары говорящего тела во сне и наяву".

🧛‍♀ Не дадут вам скучать в праздничные дни 🧟‍♀ переводы, подготовленые для участников КС Александрой Жадановой:

1. "Расширение сферы кошмара" Франц Кальтенбек
2.  "Кошмар" Мартин Дж.Дейли

Если ссылки Вам не пришли, пишите нам по адресу: bureau@lacan-sinthome.ru
✏️ Следите, пожалуйста, за дальнейшими публикациями.
 
🔥 Обратите внимание, что мы продлили льготную оплату до 10 мая включительно.🔥
 
С уважением,
Орг.комитет

🔥 Кошмар «го(во)рящего тела».

🔰 Заглавие грядущей 17 мая Клинической секции родилось с ориентацией на Самое последнее учение Лакана (СПУЛ), а потом совершенно случайно, благодаря игре букв "говорящее-горящее", возникла отсылка к известному случаю З.Фрейда из «Толкования сновидений» - «Отец, разве ты не видишь, я горю…», в котором сон несчастного отца, задремавшего у гроба сына и желающего не просыпаться к своему кошмару наяву, прерывается реальным пожаром.

🔰 Приводим для Вас перевод небольшой заметки Клода Ландмана (2023 г.) с пояснениями к этому понятию:

«Неологизм “говорящее-бытие” (parlêtre) , придуманный Лаканом и предпочитаемый “бытию (существо) говорящему” (être parlant) для характеристики нашего вида, прежде всего означает, что бытие, в какой бы форме ни было представлена эта концепция, не предшествует речи (parole), а является следствием ее осуществления. Именно речь заставляет проявиться на горизонте измерение бытия во всей его полноте.

Но это написание “говорящее-бытие” (parlêtre, parle-être), свидетельствует также в той же самой форме, в которую облекается, что речь (la parole) является не только условием изобретения при рождении западной философии категории бытия, но и тем, что из-за игры букв, делает его неполным (*прим.редакции parle-par(o)le).

Использование термина “говорящее-бытие” (parlêtre) также позволяет нам обойтись без того, что обычно применяется после Аристотеля к человеку (l’homme) как виду, определяемому иногда как говорящее или разумное животное в соответствии с традицией, которая основана на логосе (logos), речи (parole), языке (langage) или разуме (raison), а иногда как политическое животное.

“Говорящее бытие” (le parlêtre), в отличие от существа (l’être) или человека (l’homme), не является универсальным понятием и не требует определения: речь идет о написании, производящем смысловой эффект.(прим.редактора: кстати, изобретенный А.Черноглазовым перевод parlêtre как словянин, хоть и не может воспроизвести всю игру слов, но тем не менее производит тоже такой эффект на письме, затрагивая не вопрос идентификации, но сущность словобытия).

Эта лакановская терминология, абсолютно небывалая, способная в конечном итоге обозначить каждого, постольку поскольку он сингулярно определяется своим отношением к означающему, подчеркивает важность на практике означающей цепочки, которая разворачивается в речи субъекта, приходящего к нам за консультацией. Обращение к клинике, с которой мы сталкиваемся через голос в этом детерминизме означающего, структурно и может показаться довольно сухим, но разве это не позволяет нам избежать многих трудностей, начиная с пренебрежения, которое относится к природе симптома, таким, как он предстает перед нами в психопатологии во всем ее многообразии?

Действительно, симптом, в том же качестве, что неологизм “говорящее-бытие” (parlêtre), включен в процесс письма. Его интерпретация не предполагает объяснения, как это определил Фрейд в «По ту сторону принципа удовольствия», но скорее буквального (буквенного) прочтения, начиная с дискурса, фактически произнесенного пациентом. (прим.редактора: вот почему эффективнее переводить неологизм Лакана parlêtre как словянин или в худшем случае словобытие, чтобы добиться эффекта без объяснений!)

Иначе говоря, строгая практика интерпретации со стороны психоаналитика или психотерапевта могла бы быть того же порядка, что и создание неологизма “говорящее бытие” (le parlêtre) Лакана, поскольку она позволяет услышать то, что понятия бытия (être) и человека (l'homme) вытесняют в нашей культуре».

‼️ Продолжение на Клинической секции 17 мая ⏰

✏️ Регистрация
https://lacan-sinthome.ru/page136163896.html

🛎 Уважаемые коллеги!
17 мая на Клинической секции мы исследуем "измерение тайны" кошмара.

Да! Да! Дело не закрыто!
Кошмар - не просто неприятное сновидение. И даже не просто наслаждение Другого. Даже, если судьба говорящего существа быть с дырой в знании, это не значит, что не стоит проявить упорства в сжимании этой дыры.

📚📚📚  Пока же продолжаем вводить  вас в феноменологические описания и попытки осмысления кошмаров различными авторами.

📖 В рамках подготовки мы отправили вам часть книги Эрнеста Джонса,  на которую ссылается Ж.Лакан в Семинаре X "Тревога". Перевод Анастасии Астровски

♻️ Успеть увидеть:
https://lacan-sinthome.ru/page136163896.html

❓ Вопросы: bureau@lacan-sinthome.ru

2. Гороховый тест.
Аналитики не замечают, за внешней оболочкой жертвенности, старую добрую потерю, которая неизбежно возникает всякий раз, когда приходится делать выбор, к тому же для каждого человека этот выбор является вынужденным.

Когда мы воображаем, что можем оставаться в блаженном неведении относительно выбора, что можем выйти победителями, это обычно происходит только по одной причине: потому что в жертву приносятся мы сами. Все видят того, кого приносят в жертву, кроме самой жертвы.

Итак, блаженство. Принцип удовольствия по Фрейду, если бы он работал как следует, если бы
машина была усовершенствована, привел бы к блаженству. Но Фрейд вводит его только для того, чтобы показать, что субъект вынужден выйти за его пределы. Иногда, когда прекращается анализ, кажется, что можно лучше придерживаться принципа удовольствия. Но также случается, что субъект испытывает, что его вынуждают выйти за его пределы- и это не аналитик. Поэтому принцип удовольствия вводится Фрейдом только для того, чтобы подчеркнуть несостоятельность этого принципа.

Это означает, что касается блаженства, забудьте о нем!


В чём заключается провал принципа удовольствия, если не в неудовольствии  тем, что этот принцип не смягчает последствий? Обычно это происходит во снах, за исключением кошмаров. Это принцесса на горошине, из сказки, которой я восхищался, как, возможно, и многие из вас, в иллюстрациях к детским книгам, где страница за страницей вы видели, как поднимается гора подушек, а принцесса продолжает быть недовольной, потому что под первой подушкой, прямо внизу, всё ещё была горошина, которая не давала ей уснуть. Она не давала ей уснуть, и в результате она не видела снов.

Вопрос в том, должна ли кушетка аналитика быть удобной или нет. Обратите внимание, что Фрейд навалил на свою кушетку массу подушек. У нас есть фотодоказательства этого. Масса подушек, чтобы замаскировать, задушить какую-то неизвестную горошину. Можно подумать, что чем больше горошина, тем больше подушек нужно аналитику на кушетке. В любом случае, именно к такому выводу можно прийти, исходя из метода Фрейда. Кушетка должна быть абсолютно удобной, чтобы психическая горошина была отчетливо видна.
Принцесса не видела снов, но если бы видела, ей бы снились кошмары.
История об этом не говорит. История лишь говорит, что король женится на ней. Он женится на ней, потому что с помощью горохового теста убеждается, что она действительно настоящая принцесса. У него есть метод распознавания принцесс, настоящих, и это гороховый тест. Ему удается распознавать принцесс, тогда как мы не можем распознать аналитиков. Я, кстати, желаю этому королю удачи, потому что он так ее не удовлетворит,  эту
принцессу. Горошина будет продолжать кататься по дому, так сказать. Это позволяет
понять глубокий смысл высказывания Ларошфуко о браке. Он очень точно понимал значение горошины.
Ж.А. Миллер «Пир аналитиков»

Кошмар, повторение и удовлетворение

Пунктуация из курса Ж.А.Миллера «Следовательно/Donc”
Урок от 18 мая 1994 г

Через эту пунктуацию мы можем поставить вопрос о связи кошмара с повторением и значением. Гипотеза: в переживании кошмара повторение как невозможное вступает в некий сговор с Воображаемым и наслаждением, а не желанием Другого?
Итак, добро пожаловать в потустороннюю экономику кошмара.

«Но не всё так просто! Не всё так просто с обеих сторон, поскольку я здесь сосредоточусь на подчеркивании параллелизма между  значением и удовлетворением. С одной стороны, есть означающее, которое мы не знаем что обозначает. Даже после интерпретации! Эффекты бессмысленности возникают неизбежно. А с другой стороны, регулярно происходит не удовлетворение, а неудовлетворение. С одной стороны — бессмысленность. С другой — неудовлетворение. Именно это место Фрейд отводит, например, в своей «Толковании сновидений», кошмару, который отражает определённый сбой принципа удовольствия. Он ещё вернётся к этому моменту, в конечном итоге придавая огромное значение феномену повторения.
Если повторение занимает такое место в работах Фрейда, если Лакан даже зашёл так далеко, что сделал его одним из четырёх фундаментальных понятий психоанализа, то это потому, что повторение точно переводится в  камень преткновения принципа удовольствия. Можно также сказать, камень преткновения в порядке значения. Повторение означает, что оно не исполняется, не гаснет ни в удовлетворении удовольствия, ни в удовлетворении значения. Повторение означает, что оно начинается снова, потому что оно не удовлетворено. Под именем повторения Фрейд обозначает то, что не исполняется в порядке значения как в порядке удовлетворения. И оно никогда не исполняется. Оно никогда не исполняется, как если бы существовала, с одной стороны, вечная загадка, а с другой — окончательное неудовольствие. Как если бы всегда существовало нечто, бунтующее против значения, и всегда существовало нечто, бунтующее против удовлетворения.

… Здесь я могу ввести то, что Фрейд открыл “по ту сторону”. Он открыл “по ту сторону” принципа удовольствия. Он открыл, что принцип удовольствия регулярно дает сбой, приводя к неудовлетворенности и неудовольствию, что позволило предположить, что есть другой принцип который вступает во владение, чтобы восполнить провал. И затем, в этом самом «потустороннем», Фрейд обнаружил удовлетворение. Он обнаружил удовлетворение, выходящее за рамки принципа удовольствия, и весьма любопытное удовлетворение — удовлетворение, которое не является успокаивающим, своего рода удовольствие внутри неудовольствия. Это, по сути, привело его к тщательному изучению механизмов мазохизма.

Затем, некоторым образом, он также открыл нечто по ту сторону принципа значения. Он обнаружил, что в отношении самого сна существует бесконечное удовлетворение, что его можно продолжать расшифровывать, не встречая точки остановки, и что, следовательно, практически говоря, человек всегда остается с загадкой, с загадкой до сих пор. Это привело его позже, в работе «Заторможенность, симптом, тревога», к мысли о существовании первоначального вытеснения, вытеснения, по ту  сторону от всех вытеснений, которое было бы подобно окончательному загадочному означающему.
Ж.А.Миллер «Donc»

Дорогие коллеги и друзья КС!

Декаdanse у «Сержа»
Раз-влечение по Фрейду

Этим весенним вечером 17 мая мы приглашаем друзей КС поднять бокалы по случаю…

По случаю завершения нашего второго года ИКС*!

По счастливой случайности мы встречаемся у «Сержа» - в очень стильном и красивом местечке, где витает дух бунтаря и соблазнителя муз - Сержа Гензбура…

Подкинем наших свободных ассоциации к Сержу?

Ох, какие ж они все-таки свободные!

Первая ассоциациия, которая приходит в голову -
и это не je t’aime… moi non plus/я тебя люблю…я тебя тоже нет, -
оказывается Гензбур был соседом Лакана (да, он жил на улице Верней, прямо напротив улицы Лиль, где жил и работал Лакан).

Мы, конечно, могли бы состряпать целую историю, о том, что специально искали такое место в Петербурге…

Но поверьте - это чистая случайность!

Но разве - это не идеальное место для финальной вечеринки, посвященной теме «Сон, фантазм, бред»?

Кто как не Генсбур, Генсбар прослыв хулиганом и наслажденцем, на самом деле, был бунтарем прежде всего против языка!

Ох, Серж, этот настоящий языковой гигант, может вскружить голову любому лаканисту.

Он обожал слова - чемоданы (aquaboniste/ нафигист, Sambassadeur/ самбассадор)
неологизмы (anamour/ недолюбовь),франглицизмы decadance), созвучия… иронию, скорее цинизм, словом все то, что так дорого для слуха вместе с последним учением Лакана…

Пожалуй, остановимся здесь!
Итак, назначаем Рандеву
17 мая в 20.00.

В этот вечер для нас будет играть (возможны сюрпризы!) непревзойденный Валерий Дятлов.
Не декаданс, а декаdanse!

Вход свободный.
À la carte

*Икс - исследования Клиники Сингулярности.


17 мая в 19:00
..бронь +7 (981) 105-09-57
..24/7 all day long
..восстания, 19, D.O.M. AKYAN х ÇAVA

Дорогие коллеги и друзья КС,

Мы возвращаемся и продолжаем чтение и изучение курса Ж.-А. Миллера
«Самое последнее учение Лакана».


Самое последнее — это то, которое начинается с текста «L’esp d’un laps » (в рабочем варианте перевода «Пространство ляпсуса») из «Другого написанного», с. 571-73, и продолжается в Семинарах XXIII et XXIV, соответственно «De l’insu que sait de l’une-bévue sait l’amour/О незнанке, которая знает обознанку»… до «Moment de conclure/ Момент заключения».

В прошлом году участники рабочей группы сделали рабочий перевод 9 сеансов.

И первая встреча, после значительного (проверим!) перерыва

2 сентября в 20.00
7/1 сеанс

Закулисье бессознательного.

Приглашаем читателей поделиться своими удивлениями, находками, открытиями, непониманием и т.д. по мотивам первых девяти глав.

Анимирует —
Ирина Макарова

P.S. кстати, не зацепить ли кусочек актуальности, не обсудить ли «Закулисье реальности», ничего не напоминает?
Готовы?

Регистрация:
sinthome.spb@gmail.com

❗️Кстати, очно очень мало мест (10), а вот онлайн для всех желающих, независимо от геопозиции.

Очно — без оплаты.
Онлайн — 500 руб.
Афиша: Арина Нагимова

Уважаемые коллеги и друзья психоанализа!
Сообщаем, что второй выпуск секретных материалов подписки готов!

Что вас ждёт:

🔘 «Симптом – Фантазм», текст Жака-Алена Миллера, с которого в 1982 году начался его курс на кафедре психоанализа Университета Париж-8 под названием «Лакановская ориентация. От симптома к фантазму и обратно».
В этом вступительном слове Миллер акцентирует полярность функций симптома и фантазма:
• их различное соотношение с принципом удовольствия/неудовольствия,
• неодинаковую вовлечённость в означающее и интерпретацию,
• противопоставление Другого, как места предполагаемого знания — Другому перечеркнутому.

И уже в этих, предваряющих курс, рассуждениях, Миллер намечает движение: от грамматики фантазма — к его логике. И даже не столько к логике структуры фантазма, сколько к логике процесса анализа: к упорядоченным последовательностям постоянных эффектов циркуляции наслаждения, которые запускаются в ответ на интерпретацию. Более того, Миллер утверждает, что эти последовательности могут быть выявлены, разработаны и переданы в клинической практике.


🔘 «Случай не такой уж редкий», представленный Жаном-Пьером Деффьё для обсуждения на клинической конференции в Аркашоне в 1997 году. Темой для обсуждения были редкие, трудно классифицируемые случаи, которые не укладываются в классический подход (невроз, психоз, перверсия). Почему же Деффьё называет этот случай «не таким уж редким»? Потому что подобные истории — с внешней невротической презентацией, но психотической структурой — встречаются в клинике гораздо чаще, чем принято считать.

Интересно, что в ходе обсуждения докладов участников конференции именно этот случай стал ориентирующим в вопросах
• эквивалентности симптома и Имени-Отца,
• воображаемого и символического заместительства (suppléance),
• пересмотра позиции аналитика в современной клинической практике.
Случай Деффьё открывает сборник аркашонских бесед, ставя проблему соотношения между структуралистской клиникой и борромеевой перспективой, которые не противоречат друг другу, но позволяют учитывать специфические способы увязывания трёх регистров.


Наша подписка на секретные материалы — это приглашение к сотрудничеству.
Мы предлагаем ответное действие – один из жестов:

– Отклик после прочтения материалов первого/нового выпуска.

– Символический вклад.
Может быть, вы хотели бы предложить свой перевод для доработки. Или вы хотели бы присоединиться к работе над переводами КС.

– Вы принимали участие в семинарах КС.

Подписаться на закрытый раздел сайта можно здесь

Симптом – Фантазм
Жак-Ален Миллер

Мое рассуждение находит клиническую отправную точку в одной черте непосредственной феноменологии: ваш пациент жалуется (se plaint) на свой симптом, тогда как он жалует (se plaît) свой фантазм. Симптом и фантазм находят свое распределение по двум склонам удовольствия и неудовольствия. Настолько, что субъект располагает фантазмом как средством против симптома.

Фантазм преуспевает там, где симптом терпит неудачу

У фантазма есть утешительная функция. Именно так он и был введен в психоанализ, а именно как воображаемая продукция, находящаяся в распоряжении субъекта, под названием «грезы наяву». Следует обратиться к «Исследованиям истерии» и дневным грезам Анны О., которые составляют ее частный театр – уточним, что, напротив, сон не является ночным фантазмом.

Если можно говорить об утешении (consolation) фантазма, то потому, что он примыкает к утешению философскому par excellence, утешению Диогена. Фрейд вводит свой текст «Ребенка бьют», свою парадигму фантазма, именно через мастурбаторное удовлетворение. Киник (le cynique) зачисляет это удовлетворение (satisfaction) в разряд потребности, тогда как оно есть наслаждение (jouissance), наслаждение фаллическое, поскольку оно обходит стороной наслаждение Другого, оно ему отказывает.

То, что фантазм доставляет удовольствие, производит удовольствие, тогда как симптом причиняет неудовольствие, – это не только черта непосредственной феноменологии; это отсылает также к двум модальностям наслаждения, которые противопоставляются друг другу в зависимости от того, что сообщает вам об этом ваш пациент.

Однако здесь также проявляется обратное: разве не является постоянной чертой вашей повседневной клиники то, что субъект, который так охотно и много говорит о своем симптоме в отношении своего симптома, оказывается сдержанным или даже уклончивым касательно своего фантазма? Многословный о своих снах, любитель своих оговорок как острот, он может находить особое удовольствие в своих ошибочных действиях – но о фантазме: молчок! Так, с особым постоянством невротик навязчивости неистощим в речах о своем торможении (inhibition). Он нисколько не заторможен (inhibé) в этом отношении. Свое торможение он вам выставляет напоказ, пропитывает вас им. Свой фантазм, напротив, он держит при себе.

Если взять фантазм и симптом в качестве двух отсылок, можно отметить, таким образом, что субъект относится к ним двумя совершенно разными способами. Как объяснить это различие, имеющее самый общий характер? Я полагаю, что уклончивость в отношении фантазма, постыдность (pudendum) фантазма, обусловлена самой структурой невроза. Мы можем задействовать стыд как функцию, стыд субъекта перед своим фантазмом, хотя существует также и стыд симптома, которым питается депрессия (что оправдывает Лакана, когда он определяет ее как моральную трусость). Но дело в том, что фантазм, в который субъект вносит свой вклад совсем иначе, чем в симптом (где он ощущает себя рабом означающего), предстает в разительном несоответствии по отношению к ценностям, которые субъект исповедует. Причина проста: в неврозе содержание фантазма заимствовано из наслаждения, которое не является его собственным, – из перверсивного наслаждения. Клиника предоставляет постоянные примеры этого разлада. Стоит ли здесь упомянуть мазохистский фантазм феминистки? Или же представить в типичном виде агрессивный фантазм гуманиста (l’humaniste), [или точнее] гомманиста (l’hommaniste)?

Субъект структурно расстроен своим фантазмом. Не то чтобы он не знал, что с ним делать, ибо, как правило, он извлекает из него удовольствие, но удовольствие, которое не очень хорошо ладит с остальным (le reste). Фантазм указывает на патологическую кульминацию субъекта. Он функционирует как означающий аппарат, схватывающий, приручающий наслаждение. Фантазм преуспевает там, где симптом проваливается, то есть в том, чтобы извлечь удовольствие из наслаждения.



На сайте КС вы можете прочитать двуязычную версию перевода этого отрывка.

А полный текст статьи доступен по подписке
Условия доступа к закрытому разделу — в этом посте.