это наука
придумала пушки,
большие и сложные,
чтобы убивать из них человеков.
что-то такое сказал фейерабенд,
кажется.
даже если и не сказал,
или не фейерабенд,
или что-то не очень такое,
суть мысли от этого не меняется.
боженька учит любви —
не убий, не завидуй,
не будь мудилой,
ну и так далее,
и так далее.
мне нравятся эти вибрации.
я человек простой.
почему я должен любить науку
больше, чем боженьку —
не понимаю.

около семи лет назад
я прикинул,
сколько раз в жизни я мог умереть,
но остался жив.
пусть: условные шансы на выжить
везде
составляли бы тридцать процентов.
меня сбивал мотоцикл на скорости.
я выходил из-за фуры,
и в сантиметре от меня проносилась машина.
я болел менингитом в детстве.
я терялся — зимой в метель,
вдалеке от цивилизации,
в незнакомой мне местности.
я трижды или четырежды
чуть не размотался во время вождения.
пусть будут эти шесть случаев.
вероятности перемежаются, и выходит
тридцать процентов в шестой степени —
это семь десятитысячных
процента — вероятность того,
что при всех этих вводных
(а их было больше)
я бы в принципе дожил
до написания этого текста —
при моей относительно тихой жизни.

а у тебя что по шансам?
неужели мы все
такие везучие?
кажется, проще поверить в бога,
чем в подобную лотерею,
где все выигрывают
годами.
чисто математически.

вьюга, рождественский латте под будапештом
что будет дальше — колючий вопрос, конечно
суть тяжела и недвижима, как валежник:
страшно меняться
и страшно остаться прежним

вьюга, метель, крепкий молотый под москвою
выпил с ребятами в полночь за все мирское
бьются куранты — время сейчас такое
страшно порой, не скрою

направо налево не знаю куда иду
счастья здоровья
пофиг на суету

эх пушка моя волынка
с черного рынка
кровушка красная девица
что калинка моя малинка
маслинка моя маслинка
и как ты в меня попала
ведь я пылинка
дырочка между рёбер внутри пустынька
внутри привидение невидимка
лимонка и финка чик-чик ба-бах
душа улетает в небо что птичка фаб
есть только миг двадцать девять
есть только пепел и феникс что им пропах

евангелие во стихах
раунд

СЧИТАЛОЧКА ПЕРЕД СНОМ

нарисуйте мне страну чтобы не было границ
напишите книгу жизни чтобы не было страниц
десять тысяч километров десять тысяч над невой
засыпая дни считаю засыпая вечным сном
те проносятся как птички как овечки как всегда
выпил магний выпил магний для насыщенного сна
чтобы я и чтоб она чтобы кухня чай вдвоем
за окном в бетонной клетке возвышается район
он как лес он монолитен он меня переживёт
и луна уже в зените плюс один добавил в счёт

ГРИФОН

сама по себе история не значит почти ничего
на склоне лежит грифон
свернувшись
иногда поднимает львиную голову и смотрит в пол-оборота
на верхушки диких деревьев
когда копошатся птицы
сгустившиеся тучи предвещают холодную ночь и пасмурную погоду
я сижу в сторожевой будке на деревянных сваях
лесопожарная обзорная каланча
за деревянным столиком
на котором стоит радиоприёмник и рация
и лежит бинокль
отсюда хорошо видно лес, закат, горы
если приставить бинокль к глазам
и настроить на нужный фокус
можно увидеть многое
можно увидеть всякое
но лучше не смотреть лишний раз
чтобы случайно не обнаружить встречную заинтересованность
в тебе
от того, кого ты рассматриваешь
скрип деревянных свай
иногда привлекает грифона
поэтому я не смотрю на него сейчас
сейчас не время
ночь будет ветреной и холодной
лучше завтра
когда уляжется

в покое
у излучины реки
короткие и длинные гудки
воспоминаний тлеют угольки
и душу греют
где я
был и с кем
заблудший в паутине микросхем
электротоком
вышел наяву
я мыслю, значит, всё ещё живу

воспоминаний тлеют угольки
где мы близки;
теперь мы далеки
в руках синицы, в небе
журавли
в две линии расправившие крылья
и я, закрыв глаза, на раз два пли
пытаюсь как-то вклиниться, пали,
пытаюсь как-то вклиниться меж ними
и улететь туда, туда, куда
ну да, ну да

куда не знаю сам, куда не знаю
и если не отключен, значит, занят
а если и не занят, то вне зоны
да и по правде, здесь, среди тайги
какие, в самом деле, телефоны
а эти все гудки, гудки, гудки
так это совы

БЕЛЕЕТ ПАРУС ОДИНОКИЙ

заснеженные копы
на них лежат сугробы
что за ночь расплодились как грибы
мы все под богом ходим мы рабы
в лесу растут сосновые гробы
во льду застыли рыбы
что плыли
к себе домой засели на мели

как танкеры груженые сверх нормы
отплывшие от берега янцзы
и прочих рек сломается язык
их всех произносить поочерёдно

и ветер раздувает паруса
которых нет давно уж; в мире мёртвых
льняные разложили телеса

и где-то там, средь парусов иных,
столпившихся у узкого причала,
белеет парус одинокий
одичалый
который вспоминает мир живых
и оттого и в рае он не рад
и этот рай, он в сущности как ад

почто трель соловьёв - вороний грай
ему давай, почто сады цветные
и лето опостылевшее - май
затянутый во времени поныне
и бесконечный смех
взывающий к унынию
толкающий на грех как таковой

белеет парус - там, среди пустыни,
лишённой напрочь радиопомех
и ветра как единственного друга
холодного что утренний мертвец
он жив он не стареет вездесущ
и по всем признакам приписанным богам
он бог и есть
он там а парус здесь
стоит на месте
вечность
одинок

но греет душу мысль о том что друг
с которым через жизнь во все пути
куда бы ни преследовал пойти
был как второй иисус а может им и был
не оставлял и за собой тащил

хотя скорей казалось что толкал
в пучину волн что суть морской оскал
его клыки
готовые вцепиться
в бока бортов ну то есть прожевать
а океан проглотит облизнётся
и будет спать когда за горизонтом
покажется оранжевое солнце

но не толкал а именно тащил
и не в пучину а скорее через
своими тропами известными ему
ведь он был бог
а значит был всеведущ
а парус получается пророк
теперь он на кресте свисающая ветошь
белеет, одинок

7 февраля 2026

СНЕГ

несколько минут
улица и дым
птички вон поют
умер молодым
брошенный завод
сельский магазин
всё наоборот
радость позади

прогулялся как
солнце поднялось
за спиной рюкзак
впереди мороз
белый и холодный
воющий в тиши
сероводородной
шшшш

магазин закрытый
выбито окно
и дорог не видно
снегом замело
белым снегом мягеньким
километражи
то поют стервятники
вовсе не стрижи

8 февраля 2026

под небом голубым
есть город золотой
а сколько городов
под чёрною землёй
пойди пересчитай
расскажешь чё; потом
есть город золотой
на небе голубом

однажды первый человек посмотрел наверх
на небо
и решил, что это красиво
или типа того
ничего не имею в виду
но думаю никто не будет спорить с тем фактом
что был тот, тот-самый,
который был первым
с которого всё началось

однажды первый человек
поднялся в небо достаточно высоко
чтобы облака были снизу
интересно, когда он взлетал
думал ли он о боге
что-то: вдруг там и правда сад какой-нибудь
или рай

было ли это на самолёте
или на дирижабле
или вообще на воздушном шаре
или пешком по склону горы Эверест
интересно тоже

однажды первый человек вышел в космос
уверен, он ни на секунду не сомневался в том,
что земля шарообразная, а не плоская
но готов поспорить,
он хотя бы мельком но посмотрел,
чтобы окончательно убедиться

и вообще я думаю
однажды первый человек сунется в черную дыру
когда учёные всё посчитают
прикинут
испробуют на собаках
но вообще это надо им доверять конечно
так вот
с космосом также было, скорее всего

дорогой долгою
иду своей дорогою
не знаю, правда, —
длинною, короткою
то не моя морока

ведет моя дорога
до северо-востока
от устья до истока

от отчьего порога
до божьего пророка

в самаре
ленин смотрит на
улицу венцека
на окружной суд

шерше ля фам
а нахуй оно вам

***

я буду жив - покуда верю в чудо
которое даровано судьбой
и ничего не нужно мне как будто
я просто шёл - я шёл к себе домой

я шёл своей тропой своей дорогой
извилистой - порою напрямки
я изучал своей души широкой
сокрытые от взора уголки

она сгорела - тлеют угольки
и каждый стих - обугленный что камень
который существует вопреки
и город - этот город первозданен

стоят дома - дома из кирпичей
из зыбкой и рассыпчатой породы
их больше - чем в столице москвичей
чем в англии и франции - мечей
и ветра свист - на две фальшивых ноты

и вот их нет - разрушены подстать
тому что сила - выше чем цунами -
сошла с небес - чтоб сеять
чтобы жать
и ничего не скажешь, кроме - амен

сошли снега - и мать сыра земля
предстала перед чёрными камнями
и ветра свист - от ноты си до ля
воспел цунами

затем весна - весной не до стихов
к чему стихи весною, в самом деле
я здесь, я есть - я в городе грехов,
я он и есть - я город-привидение

рассыпанный на камни - на дома
что были некогда камнями
растаял снег взошла трава
помянем

я рукотворный памятник разрушил
кому не знаю сам я не смотрел
быть может я
а может кто то лучше
какая разница
братан
какое дело