- Черт возьми! - закричал Гримм, и голос его был чист и гневен, как голос молодого жреца.
- Неужели все священники и старые девы в Джефферсоне стали подстилкой для этой желтопузой сволочи? - Он отшвырнул старика и кинулся дальше.
Казалось, он только и ждал, когда Игрок опять сделает им ход, - и с той же безотказной уверенностью побежал прямо на кухню, к двери, открыв огонь чуть ли не раньше, чем увидел опрокинутый набок стол, за которым скорчился в углу комнаты беглец, и на ребре стола - жарко сверкавшие руки. Гримм выпустил в стол весь магазин; потом оказалось, что все пять пробоин можно
прикрыть сложенным носовым платком.
Но Игрок еще не кончил. Когда остальные вбежали на кухню, они увидели, что стол отброшен в сторону, а Гримм склонился над телом. Когда они подошли посмотреть, чем он занят, они увидели, что человек еще не умер, а когда увидели, что делает Гримм, один из них издал придушенный крик, попятился к стене и его стало рвать. Затем Гримм отскочил и отшвырнул за спину окровавленный мясницкий нож.
- Теперь ты даже в аду не будешь приставать к белым женщинам! - сказал он.
Но человек на полу не пошевелился. Он тихо лежал, в открытых глазах его выражалось только то, что он в сознании, и лишь на губах затаилась какая-то тень. Долго смотрел он на них мирным, бездонным, невыносимым взглядом. Затем его лицо и тело словно осели, сломались внутри, а из брюк, располосованных на паху и бедрах, как вздох облегчения, вырвалась отворенная черная кровь. Она вырвалась из его бледного тела, как сноп искр
из поднявшейся в небо ракеты; в черном этом взрыве человек словно взмыл, чтобы вечно реять в их памяти. В какие бы мирные долины ни привела их жизнь, к каким бы тихим берегам ни прибила старость, какие бы прошлые беды и новые надежды ни пришлось читать им в зеркальных обликах своих детей - этого лица им не забыть. Оно пребудет с ними - задумчивое, покойное, стойкое лицо, не тускнеющее с годами, и не очень даже грозное, но само по себе безмятежное, торжествующее само по себе. Снова из города, чуть приглушенный стенами, долетел вопль сирены, взвился в невероятном крещендо и пропал за гранью слуха.

Имейте в виду, что никакой я не расист. По факту я всех людей ненавижу одинаково

⚠️ В который раз тщился вместить пост в предоставленные символы, и отчаянно обратился к ИИ. И такой вышел "шедевр", что я даже не правил, только вёрстки и ссылок добавил. Запомните, как начну подобные перла лепить - это всё робот🤖

"Чем больше мы сможем помочь людям понять, что страдаем мы не от патологии внутри, а от тяжести жизни в устрашающих контекстах, лишающих нас необходимых для психики питательных веществ, тем больше мы освободимся и обнаружим в себе собственные сострадающие отвагу и мудрость, и выстроим с собой и другими отношения, способные помочь нам расти лично, морально и духовно. Эта выдающаяся книга - обязательна для всех практикующих в области, потому что отправляет в самое ядро того, как рассматривать травмы, трагедии и страдания жизни. Это - будущее"

"Дисциплинарное общество это общество негативности. Оно определяется негативизмом запрета. Негативный предикатив, управляющий им - Нельзя (May Not). Таким же образом негативизму принуждения соответствует Надо (Should).

Общество достижения, всё больше и больше, находится в процессе отбрасывания негативности. Растущее дерегулирование упраздняет её. Безграничное Можно (Can) - позитивный предикатив общества достижения. Множественная форма - аффирмация, "Да, мы можем" - олицетворяет позитивную ориентацию общества достижений. Запреты, заповеди и законы замещаются проектами, инициативами и мотивацией.

Дисциплинарное общество всё ещё управляется через Нет. Его негативность порождает безумцев и уголовников. На контрасте, общество достижения рождает депрессивных и неудачников..."

Я начал было одну главу следующими (столь новыми) словами: "В один прекрасный день" - потом вымарал "прекрасный" - потом вымарал "один" - потом вымарал всё и написал крупными буквами: ЁБАНА МАТЬ! да на том и покончил. Но я думаю, "Русский вестник" этим не удовлетворится.