Интересное наблюдение: Боланьо отказывается от сюжета — строит «2666» как музыку. Темы перетекают: поиск, сон, смерть. Вторая часть — джазовый срыв: война, безумие, философия. Чувствуете, что ничего не происходит? Вы попались. Происходит главное: накопление тоски, на нём и строится сюжет

Что происходит с человеком, когда он переезжает в другую страну? Меняется ли он или просто учится прятать себя настоящего?

В сентябре говорим об идентичности и переменах

Сентябрь. Мы говорим о том, что остаётся от нас после всего.

Пруст знал: мы не одни — нас много. В «Поисках утраченного времени» он показал, что человек это множество голосов, которые спорят друг с другом, а у одного человека может быть много разных «я», зависящих от состояния, воспоминаний, желаний и страхов. Одно «я» утром, другое — вечером, третье — когда мы счастливы, четвёртое — когда влюблены. И все они настоящие, просто сосуществуют в одном человеке, вытесняя друг друга в разное время.

В «Американхе» Ифемелу — тоже не одна. Их много: нигерийка, американка, профессионалка, любовница, дочь. Она не выбирает одну — она учится жить со всеми. Роман показывает, что «иммигранты» подвергаются разным видам маргинализации, идентичность становится множественной, подвижной. Ифемелу овладевает американским английским, блестяще владеет словом и выстраивает новую идентичность, но при этом теряет что-то из прошлой себя. Она не приходит к одной окончательной версии, но мы можем сказать что она учится удерживать их все одновременно

Сентябрь «Кто я после всего?»

В «Доме, в котором» Петросян герои отказываются от имён. Становятся Сфинксом, Табаки, Лордом, Слепым. Прозвище — новая сущность, позволяющая тебе больше не быть тем, кем тебя назвали родители. Ты — тот, кого выбрал сам. Сфинкс — не просто лысый мальчик, а загадка, монстр. В одном прозвище — вся его история и так каждое имя становится точкой отсчёта для самореализации.

Но что мы теряем? Отказываясь от старого имени, мы отказываемся от прошлого, которое в нём зашито, от семьи, которая его дала. Мы создаём себя заново, но платим за это связью с тем, кем были. Идентичность уже акт творчества, но любое творчество требует жертв и не всегда понятно, что мы приносим в жертву

После «Американхи» с её собиранием себя заново читаем «Завет воды». О том, что мы получаем до того, как начинаем выбирать.
Давайте попробуем разобраться и ответить для себя на вопрос: что мы наследуем от семьи и можно ли это отменить?

«Таков завет воды: все они, как текущая вода, связаны своими действиями и бездействием, и никто не остаётся один в этом потоке»

Начинайте читать. 29.10 — книжный клуб по Вергезе. Билеты скоро

«Улисс» Джойса это всего один день, в котором Блум гуляет по Дублину, а внутри него — целая толпа: отец умершего сына, муж изменяющей жены, еврей в городе, где его ненавидят, агент, мечтающий о Востоке. Каждое столкновение с миром рождает новую версию.

Идентичность не даётся, а собирается? В сентябре рассуждаем об этом. «Улисс» — главный учебник: ты никогда не один, в тебе всегда кто-то ещё. И это нормально

Рассуждая об идентичности в литературе, я не могу не вспомнить Керуака в «Биг Суре». Он там разбитое зеркало славы. Бежит в хижину, но слава уже внутри. Она ест его за завтраком, она в каждой строчке, которую он не может написать. Он перестаёт быть Керуаком и становится «Керуаком» — тем, кого придумали другие

Мы его обязательно обсудим на клубе с вами