В «Американхе» Чимаманды Нгози Адичи волосы Ифемелу тоже своего рода высказывание (как и у большинства кудрявых людей). Она их заплетает, расплетает, выпрямляет, срезает, отращивает снова. В Америке она выпрямляет их для собеседования, потому что «профессионально» — значит «прямые». В Нигерии носит афро

Когда у тебя естественные негритянские волосы, людям кажется, будто ты "сделала" что-то со своими волосами

Волосы становятся знаком принадлежности, полем битвы за идентичность, и каждый раз, когда Ифемелу меняет причёску, она решает, кем ей быть в этом мире.

Мы будем читать эту книгу в книжном клубе. Обратите внимание на эту деталь. На этот интересный способ говорить без слов и признаваться себе в том, что вслух не скажешь.

Итак, вы стали свидетелями моего нового помешательства. А именно момента, где я читаю «2666» Боланьо.

Первая часть «2666» — издевательство над теми, кто ждёт сюжета. Профессора-литературоведы съезжаются в Европу, чтобы найти призрачного Арчимбольди. Спорят о второстепенных героях, составляют библиографии — словно от этого зависит что-то, кроме их зарплаты. Чистейшая пародия: эрудиция подменяет страсть, цитата — жизнь. Боланьо проверяет, вытерпите ли вы эту тоску, пока за страницами уже дышит настоящая бездна. Академический инструментарий бессилен перед Сьюдад-Хуаресом, где счёт убитым идёт на сотни. Можно разложить по полочкам любой текст, но не трупы и чем тщательнее профессора копаются в архивах, тем смешнее выглядит их наука

Оставайтесь на линии. Возможно мы разберём это в книжном клубе

Расписание наших встреч на сентябрь

07.09 | 18:30
Сократический диалог о зле
Билеты

17.09 | 19:00
Книжный клуб «Американха»
Билеты

21.09 | 18:30
Сократический диалог о добре
Билеты

___
Малый Казённый пер., 2
Tintoretto

Сентябрь. «Кто я после всего».

Что происходит с человеком, когда он переезжает в другую страну? Меняется ли он или просто учится прятать себя настоящего?

В сентябре мы говорим об идентичности и переменах, поразмышляем о том, как это отражалось в творчестве:

— Пруст: мы не одни — нас много
— Джойс: один день — сколько личностей
— Кундера: идентичность как выбор
— Адичи: эмиграция умножает идентичность
— Петросян: прозвище как новая сущность
— Керуак: слава меняет личность

17.09 — книжный клуб по «Американхе».

Начинайте читать

Интересное наблюдение: Боланьо отказывается от сюжета — строит «2666» как музыку. Темы перетекают: поиск, сон, смерть. Вторая часть — джазовый срыв: война, безумие, философия. Чувствуете, что ничего не происходит? Вы попались. Происходит главное: накопление тоски, на нём и строится сюжет

Что происходит с человеком, когда он переезжает в другую страну? Меняется ли он или просто учится прятать себя настоящего?

В сентябре говорим об идентичности и переменах

Сентябрь. Мы говорим о том, что остаётся от нас после всего.

Пруст знал: мы не одни — нас много. В «Поисках утраченного времени» он показал, что человек это множество голосов, которые спорят друг с другом, а у одного человека может быть много разных «я», зависящих от состояния, воспоминаний, желаний и страхов. Одно «я» утром, другое — вечером, третье — когда мы счастливы, четвёртое — когда влюблены. И все они настоящие, просто сосуществуют в одном человеке, вытесняя друг друга в разное время.

В «Американхе» Ифемелу — тоже не одна. Их много: нигерийка, американка, профессионалка, любовница, дочь. Она не выбирает одну — она учится жить со всеми. Роман показывает, что «иммигранты» подвергаются разным видам маргинализации, идентичность становится множественной, подвижной. Ифемелу овладевает американским английским, блестяще владеет словом и выстраивает новую идентичность, но при этом теряет что-то из прошлой себя. Она не приходит к одной окончательной версии, но мы можем сказать что она учится удерживать их все одновременно

Сентябрь «Кто я после всего?»

В «Доме, в котором» Петросян герои отказываются от имён. Становятся Сфинксом, Табаки, Лордом, Слепым. Прозвище — новая сущность, позволяющая тебе больше не быть тем, кем тебя назвали родители. Ты — тот, кого выбрал сам. Сфинкс — не просто лысый мальчик, а загадка, монстр. В одном прозвище — вся его история и так каждое имя становится точкой отсчёта для самореализации.

Но что мы теряем? Отказываясь от старого имени, мы отказываемся от прошлого, которое в нём зашито, от семьи, которая его дала. Мы создаём себя заново, но платим за это связью с тем, кем были. Идентичность уже акт творчества, но любое творчество требует жертв и не всегда понятно, что мы приносим в жертву