«Клуб неисправимых оптимистов» — роман-матрешка. Внутри основного текста — вложенные: письмо Франка к Сесиль (мы видим его только через реакцию героев), стихи Саши (оказываются спасёнными от уничтожения — голоса убитых поэтов), письма Пьера из Алжира (голос войны), письмо Саши (раскрывает его прошлое «стирателя» и содержит список стёртых). Каждый текст создаёт новый слой. Роман становится системой отражений, где одно открывает другое

Ну что, «Клуб неисправимых оптимистов» уже у всех на столах? Или ещё только в планах?

Кто на каком месте? Кто уже за зелёной портьерой, а кто только ищет бистро «Бальто» на карте Парижа? Делитесь — интересно, с кем из героев уже успели познакомиться. И нужна ли вам карта героев?)

Пользуясь случаем, я, как человек, который по долгу службы расставляет чужие тексты по сетке, хочу передать вам каплю своих знаний.
Сегодня про модульную сетку расскажу. Модульная сетка могла бы просто быть скучной штукой для технарей. Однако, при прочих равных, стала фундаментом книг, который никто не видит, но без которого всё разваливается. Выбор того, какой же фундамент будет заложен определяет формат, колонки, поля, базовую линию, заголовки, картинки, цитаты.

Без сетки текст и иллюстрации живут отдельно, как соседи, которые не здороваются. С сеткой — вам, как читателю, просто легко читать. И в этом, как вы понимаете, главная магия вёрстки. Для художественной литературы чаще всего хватает 1–2 колонок, чтобы текст не задыхался. Для журналов — 3–4, чтобы вместить всё безобразие. Для фотоальбомов — вариативно, потому что изображение само диктует правила. Но если сетки нет — страница разваливается. И я это говорю не как теоретик)))

P.S. примеры оставлю в комментариях

Кто есть кто в «Клубе неисправимых оптимистов»

Часть 1

Игорь Маркиш — бывший кардиолог из Ленинграда, бежал в 1952 году во время «дела врачей» после звонка с предупреждением об аресте. Во Франции работает таксистом, так как его диплом врача никто не признаёт. Спасал жизни на войне, делал операции под бомбами в блокадном Ленинграде. В эмиграции продолжает спасать: он делает плевральную пункцию Вернеру, когда тот лежит без сознания в больнице. Один из основателей клуба. Всю жизнь его мучает разлука с женой и детьми, оставшимися в СССР.

Саша (Александр Маркиш) — брат Игоря. Бывший майор МВД, начальник отдела фотомонтажа, «стиратель», он учил ретушировать фотографии, удаляя «врагов народа» из истории. Именно он позвонил Игорю, предупредив об аресте, и спас ему жизнь, изменив голос. В Париже живёт без документов, без фамилии, в комнатке для прислуги. Все в клубе его ненавидят, но не объясняют почему.

Леонид Кривошеин — дважды Герой Советского Союза, легендарный лётчик, сбивший 91 самолёт, лично знакомый со Сталиным. Он бежал из СССР ради любви к француженке Милене Рейнольдс, встреченной в аэропорту Орли. В клубе он — лучший шахматист, помнит наизусть сотни партий. Десять лет он ждёт Милену, каждый год посылая ей букет мимозы 5 апреля.

Павел Цибулька — бывший чехословацкий дипломат, бежавший после процесса над Сланским и Клементисом, чудом избежав чистки. Апатрид — ни чех, ни француз. Работает ночным портье в дорогом отеле. Всю жизнь пишет монументальный труд о Брестском мире, который никто не издаёт.

Имре Фалуди — венгерский эмигрант, бежавший после подавления восстания 1956 года. Во Франции работает кладовщиком и платит долги Тибора в «Бальто». Когда Тибор возвращается в Венгрию, Имре заводит курицу и называет её Тибором.

Тибор Балаж — венгерский актёр, бежавший после 1956 года. Во Франции не может получить роли из-за акцента. Работает зазывалой в ночном клубе. В конце возвращается в Венгрию, оставляя Имре в долгах.

Владимир Горенко — бывший советский управленец из Одессы, бежал, когда его вызвали в НКВД. Во Франции работает нелегальным бухгалтером, помогает мелким торговцам уклоняться от налогов. По воскресеньям приносит в «Бальто» нераспроданные продукты и устраивает «раздачу слонов».

Вернер Толлер — немецкий антифашист, член Сопротивления, сооснователь клуба. После войны отказывается говорить по-немецки. Теряет память после избиения, но Игорь возвращает его к жизни через шахматную партию. Работает киномехаником на улице Шампольона.

Сартр и Кессель — реальные исторические фигуры. Они приходят в «Бальто» играть в шахматы, жульничают, смеются, пьют. И спасают эмигрантов от голода — платят за жильё, находят работу, подбрасывают деньги. Но они же знали о репрессиях и молчали.

Все они — «неисправимые оптимисты».

У нас есть чат

В нём уже объявили книгу на сентябрь и дату клуба, да и в целом много всего обсуждается (иногда)

На днях было дочитано «Палаццо Мадамы: воображаемый музей Ирины Антоновой», есть пара мыслей на счет прочитанного, вооружаемся телефончиками

Лев Данилкин строит книгу как «воображаемый музей» из 38 картин: вместо хронологии пространство, где смысл рождается из сопоставлений. Он берёт идею Мальро* и переворачивает: экспонаты — фрагменты жизни Антоновой, картины — ключи к ним. Метонимия: 38 глав — 38 входов в лабиринт. Читатель не следует за сюжетом, а выбирает маршрут. Так начать читать вы можете с любой главы и читать в любом порядке.
«Воображаемый музей» — очень интересный инструмент познания, где каждый видит своё.

__
*le musée imaginaire: Благодаря фотографии и репродукциям всё мировое искусство теперь доступно каждому. Границы эпох и стилей стираются, формируя единое общечеловеческое культурное пространство

9–12 пунктов. Не больше, не меньше. Кажется, мелочь, но именно этот диапазон определяет, будет ли книгу читать человек или она отправится на полку пылиться. Меньше — и глаза начинают слезиться через десять страниц. Больше — и текст выглядит как букварь для первоклассников, а взрослый читатель чувствует себя неловко. Художественный редактор, вооружённый лу́пой и чувством прекрасного, подбирает кегль под каждую гарнитуру отдельно. У одних шрифтов буквы шире, у других — уже. И то, что идеально смотрится в Times, может развалиться в Helvetica. Кажется, мелочь? Не совсем. Это та самая невидимая работа, которая делает чтение комфортным или мучительным. И когда книга лежит у вас в руках и вы не замечаете шрифта — значит, редактор сделал всё правильно. Когда вы откладываете её через пять минут — значит, кто-то где-то ошибся с кеглем

Время делиться мемами, мои дорогие

Продолжаю размышлять о «Палаццо Мадамы» Льва Данилкина

Данилкин собирает портрет Антоновой, как Арчимбольдо — лица из овощей и корней. Получается такое послание: «Вот как она выглядит, если собрать её из того, что о ней говорят, что её окружало, что она создала».

Данилкин отказывается от идеального портрета, чтобы избежать двух крайностей: слепого поклонения и циничного низвержения. Очень хорошая позиция, для написания биографии такой Личности, как Антонова.

Вы задумывались как печатная книга становится электронной?

А я вот вам расскажу. EPUB3 — это формат, который позволяет книге жить на экране. Но это не просто конвертация PDF в EPUB. Чтобы всё прошло гладко нужно адаптировать типографику: шрифты становятся крупнее (14–16 пт), интерлиньяж увеличивается, текст выравнивается по левому краю без переносов. Изображения сжимаются, но не теряют качество. Добавляется интерактивное оглавление, возможность увеличения фотографий.

В «Клубе неисправимых оптимистов» все говорят на французском с сильным акцентом. Они «съедают половину слов, употребляют глаголы в инфинитиве, путают омонимы, плевать хотели на род существительных».

Акцент мог бы быть просто языковой особенностью, но помимо прочего становится общей раной. Члены клуба не могут скрыть своё происхождене. Их акцент выдаёт их даже через много лет жизни во Франции. Члены клуба понимают друг друга через ошибки, через ломаный синтаксис, через язык, который никто из них не знает в совершенстве

Запомнился момент такой из «Палаццо Мадамы»:
Козлов — сотрудник Пушкинского. В 1991 году опубликовывает статью о том, что в запасниках музея десятилетиями лежат трофейные шедевры — золото Трои, коллекции еврейских семей, картины из Германии. Антонова (Директор ГМИИ) вызвала его в кабинет. За её спиной висел трофейный гобелен, на столе — документы, где стояла её подпись о приёме золота Шлимана в 1945-м. Она обвинила Козлова в предательстве. Для неё трофеи — репарация за сожжённый Петергоф, за войну.) Козлов говорит о законе и правде, Антонова — о травме и справедливости победителя. Они говорят на разных языках. Вот и думайте дальше сами

Читатель, листая книгу, не задумывается, почему ему легко читать. Однако страница — это целое, а не набор разрозненных элементов. И управляют этим целым с помощью, представьте себе, законов гештальта.

Близость: объекты рядом — значит, связаны. Так мы понимаем, что подпись относится к этой картинке, а не к соседней.
Сходство: похожие заголовки — одного уровня, одного раздела. Мы даже не думаем об этом — просто знаем.
Замкнутость: мозг достраивает незавершённые формы. Мы «видим» рамку там, где её нет, потому что нам так удобнее.
Непрерывность: мы следуем за текстом от страницы к странице, потому что он течёт плавно, без разрывов.

Эти принципы делают чтение комфортным или, когда их нарушают, невыносимым. И когда книга раздражает, а вы не можете понять, почему, — скорее всего, кто-то забыл про эти базовые настройки. Или просто решил, что он умнее этих законов. Не умнее)))

Немного о секретах типографий и рассказ о сигнальных экземплярах.

Возможно понятие «сигнальный экземпляр» еще никогда не выпрыгивало на вас из табакерки. Что это и зачем?…Цветопроба — физический отпечаток, сделанный на той же бумаге и теми же красками, что будут в тираже. Это то, как ваша книга будет выглядеть на самом деле. Редактор (чаще всего художественный) утверждает цветопробу и отправляет её в типографию: «Печатайте так». Без этого эталона печать превращается в лотерею, где ваши шансы получить правильный цвет: пятьдесят на пятьдесят. А иногда и меньше.