Пока мой понедельничный вопрос еще не задан, мне хочется посветить вас в то, что читаю сейчас
«Палаццо Мадамы: воображаемый музей Ирины Антонов» Льва Данилкина
И сразу с места в карьер хочется броситься в размышления об этом романе. Надеюсь вы будете не против
Итак, начнем


Кто создал Пушкинский? Цветаев, заложивший его как гипсотеку? Или Антонова, превратившая «набор единиц хранения» в национальную институцию? Данилкин в «Палаццо Мадамы» выстраивает этот конфликт как противостояние двух мировоззрений. Цветаев — архитектор, его метод — рационализм и проектирование. Антонова — волшебница, её метод — интуиция и одержимость. Данилкин утверждает: Цветаев создал форму, но «магия» и «свечение» возникли позже — благодаря Антоновой. Но ирония в том, что книга Данилкина, объявляя Антонову творцом «волшебства», одновременно её демифологизирует, показывая авторитарного руководителя, создавшего «кризис преемника». Парадокс: он утверждает, что Антонова создала миф о Великом ГМИИ, но его собственная книга этот миф разрушает. Что же это получается, музей создаёт не тот, кто закладывает фундамент, а тот, кто научил его быть живым?

Что вы сейчас читаете?

В романе Генассии два Мишеля. Подросток, проживающий события 1959–1963 годов, и взрослый, оглядывающийся на них из 1980-го. Между ними: пропасть в двадцать лет, память и травма. Подросток сбегает из семьи, где он «лишний», и находит «Бальто» — пространство, где его принимают за игрока, а не за сына или внука. Он живёт в мире, где всё запрещено и никто не говорит правду.

Взрослый Мишель возвращается на Монпарнас после похорон Сартра: «Там жили призраки, с которыми я не знал, что делать». Он знает, что клуб распался, Саша исчез, идеалы оказались иллюзией.

«Неисправимые оптимисты» — ироничное название для тех, у кого не осталось причин для оптимизма. За зелёной портьерой «Бальто» собираются эмигранты, люди, которые оказались в Париже, где их никто не ждал.

Они играют в шахматы, спорят, рассказывают анекдоты. Они знают, что надежда, возможно, иллюзорна. Но они выбирают её. Потому что единственная альтернатива — стать призраком окончательно.

Что вы сейчас читаете?

Генассия появился в литературе , когда ему было под шестьдесят. За плечами — адвокатура, сценарии, театр, жизнь в Алжире на изломе войны. В 2009-м «Клуб неисправимых оптимистов» выходит как «первый роман неизвестного 59-летнего автора». До этого был незамеченный детектив, пара пьес, телевидение. «Клуб» стал «романом поколения» о целой эпохе: холодная война, Алжир, эмиграция, Сартр за шахматами. Критики писали о хронике взросления, но точнее всех сказал читатель: «Это целый мир, пазл из судеб». В 2021-м вышло продолжение — «Земли обетованные». Для Генассии это вселенная, в которой он продолжает жить.

P.S. вторую часть рекомендовать читать вам не буду. На мой взгляд, она куда слабее первой

Итак, вы — кардиолог, у вас семья, работа, имя. А потом арестовывают вашего коллегу по больнице. «Дело врачей» началось. Игорь Маркиш бежит из Ленинграда в марте 1952-го через Ладожское озеро, по льду, в Финляндию. Бросает жену, двоих детей, мать. Во Франции он работает ночным таксистом, живёт в комнатке для прислуги.

Его брат Саша — человек, которого в клубе никто не любит. Он — майор МВД в Ленинграде, начальник отдела фотомонтажа. Он учился «стирать» врагов народа с фотографий: осуждённый должен исчезнуть без следа. Но именно Саша предупредил Игоря об аресте.

Споры об «историчности» романа не утихают. Читатели пишут:

«Если опустить мелкие частности, бэкграунд эпохи соответствует действительности. Репрессии были. Доносы были. Ретушь фотографий была. "Дело врачей" было»

Генассия работает не пишет исторический трактат, друзья мои! Скорее это можно назвать эмоциональной картой эпохи.

В 2009 году «Клуб неисправимых оптимистов» получил Гонкуровскую премию лицеистов (победителя выбирают не критики, а тысячи французских старшеклассников). 12-летний Мишель, ищущий себя между семьями и взрослением, оказывается близок тем, кто сам стоит на пороге взрослой жизни. Но роман говорит не только о взрослении: эмигранты из «Бальто», потерявшие всё, но сохранившие способность смеяться, как маяк нам, что даже после катастрофы можно продолжать.

Место, где тебя принимают без паспорта. Где не спрашивают, кто ты и откуда, потому что все и так знают, что ты потерял родину. Бистро «Бальто» в романе Генассии. Мы можем смело назвать его «третьим местом» — по Ольденбургу, пространство вне дома и работы. Но для героев оно становится заменой отсутствующего «первого места» — дома. Они приходят сюда потому что им больше некуда идти.


Спойлер: А потом «Бальто» умирает. Хозяин, Альбер Маркюзо, падает замертво прямо в зале. Новый владелец вешает объявление: «Азартные игры запрещены». Клуб закрыт. Члены клуба пытаются собраться в Люксембургском саду, играют на скамейках. Но это уже не «Бальто». Нет зелёной портьеры, нет запаха кофе, нет того чувства, что ты дома. Убежище разрушено.