Генассия начинает роман с похорон Сартра — апрель 1980 года, толпа в 50 тысяч человек, хоронят не просто философа, а «старые идеалы» и «утраченные иллюзии». Этот пролог — оптическая рамка всего романа. Мы смотрим на события 1959–1963 годов из 1980-го, уже зная, что надежды эмигрантов обречены. Сартр в прологе двойственен: он и «негодяй», молчавший о репрессиях, и спаситель, выручавший эмигрантов деньгами и работой. Эта двойственность проецируется на всех героев клуба — никто не бывает «только правым» или «только негодяем». Автор пишет, что толпа символизирует «отпущение грехов», но для жертв это ничего не меняет. Мы читаем историю клуба, уже зная: их борьба не привела к победе

Генассия вплетает историю в судьбы героев. Павел, бывший чехословацкий дипломат, рассказывает Мишелю о процессе Сланского и Клементиса — показательном суде 1952 года, где еврейских функционеров казнили по обвинению в «сионистском заговоре». Павел чудом избежал той чистки, но потерял друзей, и его «досье толщиной с задницу» до сих пор мешает получить визу. Параллельно через русских героев (Игоря, Сашу, Леонида) в роман входит «дело врачей» — антисемитская кампания 1953 года в СССР. Генассия не описывает эти события отдельно — он даёт их через страх, потерю, бегство. История становится личной раной. Процесс Сланского и «дело врачей» — две стороны одного явления, и герои романа (чехи, русские, венгры) — это те, кто пережил, бежал или предал, чтобы выжить. Генассия не гонится за документальной точностью (Прошу вас об этом помнить), он создаёт эмоциональную достоверность

Пока мой понедельничный вопрос еще не задан, мне хочется посветить вас в то, что читаю сейчас
«Палаццо Мадамы: воображаемый музей Ирины Антонов» Льва Данилкина
И сразу с места в карьер хочется броситься в размышления об этом романе. Надеюсь вы будете не против
Итак, начнем


Кто создал Пушкинский? Цветаев, заложивший его как гипсотеку? Или Антонова, превратившая «набор единиц хранения» в национальную институцию? Данилкин в «Палаццо Мадамы» выстраивает этот конфликт как противостояние двух мировоззрений. Цветаев — архитектор, его метод — рационализм и проектирование. Антонова — волшебница, её метод — интуиция и одержимость. Данилкин утверждает: Цветаев создал форму, но «магия» и «свечение» возникли позже — благодаря Антоновой. Но ирония в том, что книга Данилкина, объявляя Антонову творцом «волшебства», одновременно её демифологизирует, показывая авторитарного руководителя, создавшего «кризис преемника». Парадокс: он утверждает, что Антонова создала миф о Великом ГМИИ, но его собственная книга этот миф разрушает. Что же это получается, музей создаёт не тот, кто закладывает фундамент, а тот, кто научил его быть живым?

Что вы сейчас читаете?

В романе Генассии два Мишеля. Подросток, проживающий события 1959–1963 годов, и взрослый, оглядывающийся на них из 1980-го. Между ними: пропасть в двадцать лет, память и травма. Подросток сбегает из семьи, где он «лишний», и находит «Бальто» — пространство, где его принимают за игрока, а не за сына или внука. Он живёт в мире, где всё запрещено и никто не говорит правду.

Взрослый Мишель возвращается на Монпарнас после похорон Сартра: «Там жили призраки, с которыми я не знал, что делать». Он знает, что клуб распался, Саша исчез, идеалы оказались иллюзией.

«Неисправимые оптимисты» — ироничное название для тех, у кого не осталось причин для оптимизма. За зелёной портьерой «Бальто» собираются эмигранты, люди, которые оказались в Париже, где их никто не ждал.

Они играют в шахматы, спорят, рассказывают анекдоты. Они знают, что надежда, возможно, иллюзорна. Но они выбирают её. Потому что единственная альтернатива — стать призраком окончательно.

Что вы сейчас читаете?

Генассия появился в литературе , когда ему было под шестьдесят. За плечами — адвокатура, сценарии, театр, жизнь в Алжире на изломе войны. В 2009-м «Клуб неисправимых оптимистов» выходит как «первый роман неизвестного 59-летнего автора». До этого был незамеченный детектив, пара пьес, телевидение. «Клуб» стал «романом поколения» о целой эпохе: холодная война, Алжир, эмиграция, Сартр за шахматами. Критики писали о хронике взросления, но точнее всех сказал читатель: «Это целый мир, пазл из судеб». В 2021-м вышло продолжение — «Земли обетованные». Для Генассии это вселенная, в которой он продолжает жить.

P.S. вторую часть рекомендовать читать вам не буду. На мой взгляд, она куда слабее первой

Итак, вы — кардиолог, у вас семья, работа, имя. А потом арестовывают вашего коллегу по больнице. «Дело врачей» началось. Игорь Маркиш бежит из Ленинграда в марте 1952-го через Ладожское озеро, по льду, в Финляндию. Бросает жену, двоих детей, мать. Во Франции он работает ночным таксистом, живёт в комнатке для прислуги.

Его брат Саша — человек, которого в клубе никто не любит. Он — майор МВД в Ленинграде, начальник отдела фотомонтажа. Он учился «стирать» врагов народа с фотографий: осуждённый должен исчезнуть без следа. Но именно Саша предупредил Игоря об аресте.

Споры об «историчности» романа не утихают. Читатели пишут:

«Если опустить мелкие частности, бэкграунд эпохи соответствует действительности. Репрессии были. Доносы были. Ретушь фотографий была. "Дело врачей" было»

Генассия работает не пишет исторический трактат, друзья мои! Скорее это можно назвать эмоциональной картой эпохи.

В 2009 году «Клуб неисправимых оптимистов» получил Гонкуровскую премию лицеистов (победителя выбирают не критики, а тысячи французских старшеклассников). 12-летний Мишель, ищущий себя между семьями и взрослением, оказывается близок тем, кто сам стоит на пороге взрослой жизни. Но роман говорит не только о взрослении: эмигранты из «Бальто», потерявшие всё, но сохранившие способность смеяться, как маяк нам, что даже после катастрофы можно продолжать.