Хотите сами провести встречу «К тексту»? Теперь это возможно.

Мы помогаем с анонсами, площадкой и аудиторией. Вы получаете опыт ведения, базу и новое воспоминание)

Что писать в заявке:
1. Какой клуб хотите предложить
2. Почему это интересно вам
3. Есть ли опыт ведения (необязательно)

Присылать @ekmannnd.

P.S. Первые пробы — в июле. Успевайте.

Миф о «компрачикос» (торговцах детьми, калечивших их для ярмарок) — литературный вымысел. Этот термин и подробные описания зверств придумал Виктор Гюго в 1869 году для романа «Человек, который смеется». Историки называют «компрачикос» «неисторической мешаниной»: организованной профессии в XVII веке не существовало, хотя похищения детей и торговля ими были реальной проблемой.

Хочется немного снизить градус серьезности

Ваши книжные или просто любимые мемы жду в комментариях

Вопреки голливудскому штампу, роман Гюго — не сентиментальная мелодрама об уродце с добрым сердцем. Это политическая и философская притча, написанная кровью. Гуинплен, которому компрачикосы хирургически вырезали улыбку, становится зеркалом английской аристократии: лорды смеются над его лицом, не понимая, что эта гримаса — точная копия их собственной нравственной физиономии. Гюго выстраивает роман на бинарных оппозициях: лик уродства против души красоты (слепая Дея видит только внутренний свет), грязь портового дна против позолоты палаты лордов, карнавальная вольность против закостенелого закона. Обратите внимание на первую часть: несколько страниц бури на море. Океан здесь — метафора истории, безличная и равнодушная сила, которая выносит наверх то уродство, то гениальность, но никогда не спрашивает согласия.
Может ли народ признать своим того, кого он привык презирать? Сцена в палате лордов, где Гуинплен произносит правду, а вельможи умирают от хохота, один из самых циничных пассажей мировой литературы, демонстрирующий, что демократия не готова к лицу правды. Не читайте это как «страдание прекрасного урода». Это манифест о том, что смех без сострадания — тот же нож компрачикоса. Гюго писал книгу в изгнании, и каждая страница дышит ненавистью к тем, кто дарует милости сверху, не спускаясь вниз. Советую читать с карандашом, помечая все эпитеты к слову «толпа».

Зачем вы читаете? Спросили меня вчера. Я ответила не сразу.

Первый ответ — для навигации.
Оленеводы читают снег. Они видят то, чего нет на карте: где прошло стадо, где наст треснул, где ветер сдул тропу. Чтение — это способность замечать невидимое. Арктика, литература, люди — везде есть слои, которые не бросаются в глаза.

Второй ответ — для погружения.
Я читаю «Улисса», чтобы войти в голову Блума. Чтобы почувствовать, как он переключается с похорон на мысль о печени. Чтобы увидеть, что смерть и голод живут в одном теле, не мешая друг другу.

Третий ответ — для встречи с маской.
Чтение Гюго это тренировка: научиться видеть за маской живое лицо. Или хотя бы заподозрить, что оно там есть.

Студенты не просили трёх ответов. Они ждали одного: «чтобы узнавать новое».
Но я не умею давать один ответ, когда есть три.

А зачем читаете вы?

Джойса и Гюго разделяет 80 лет, Ла-Манш и эстетическая программа. Но есть одна деталь, которая их сводит.
Оба писателя сделали слепоту инструментом познания.

У Гюго — Дея. Она не видит лица Гуинплена — и поэтому видит его душу. У Джойса — не персонаж, а приём. В эпизоде «Циклопы» рассказчик говорит от первого лица, но мы не знаем, кто он. Он слеп к себе — и поэтому мы видим систему предрассудков, которые он не замечает.

Гюго даёт слепоту героине. Джойс — себе. Кто из них честнее? Я не знаю. Но оба знали: чтобы увидеть правду, иногда нужно перестать смотреть.

Ностальгия — медицинский термин. Придумал его швейцарский врач Йоханнес Хофер в 1688 году для описания болезни швейцарских наёмников, которые сходили с ума от того, что слышали швейцарские песни на чужбине.

Симптомы: плач, аритмия, лихорадка. Лечили опиумом, пиявками и возвращением на родину.

Набоков в "Подвиге" превращает её в двигатель сюжета. Мартын не может вернуться, но может идти вперёд, неся память как груз.

04.06 на лекции о памяти в литературе поговорим о том, как ностальгия из болезни стала приёмом.

P.S. Напоминаю: чат теперь тут