Августин придумал это слово для вожделения, которое живёт в теле и толкает на грех без причины. Средневековье сделало тело врагом, но не смогло о нём замолчать — отсюда подробные описания гноя и вериг.
Гюго перевернул термин: у Гуинплена уродливое тело, но чистая душа. Вожделение не при чём.

Фрейд никогда не видел своей самой знаменитой пациентки — Анны О. (Бертты Паппенхайм). Он только читал её историю, которую описал его друг и коллега Йозеф Брейер.

Брейер назвал её метод «лечением разговором» (talking cure). Анна О. придумала это название сама. Фрейд подхватил и развил.

Греческий театр: маска — усиление голоса и тиражирование эмоции. Гюго: маска прирастает к лицу и ты не можешь её снять. Другие смеются, ты плачешь внутри. Фрейд добавил бы: маска — это защита. Вопрос: кто под ней и видит ли её кто-нибудь.

«Человек, который смеётся» написан в ссылке. Гюго жил на острове Гернси, без библиотек, заказывая книги из Парижа и ожидая их по три месяца. Гуинплен — тоже изгнанник. Его изгнали из человеческого тела: лицо стало маской, которую нельзя снять.
Гюго ставит перед нами вопрос, который знает не понаслышке: можно ли оставаться человеком, если мир вышвырнул тебя за борт?

Гюго написал «Человека, который смеётся» за 15 месяцев (с июля 1866 по август 1868 года). Это средний или даже умеренный темп для романа такого объёма, но с учётом параллельной работы над другими текстами и изгнания — всё ещё впечатляющий результат.

Одна из глав далась особенно трудно, хотя точное количество переписываний (в популярных источниках часто ошибочно указывают «14 раз») не подтверждается. Речь о главе V, которая называется «Дерево, изобретённое людьми» . В ней описаны виселица, труп и вороны.

Почему работа над ней могла быть такой сложной? Гюго хотел показать не просто ужас, а равнодушие мира к этому ужасу. Виселица — дерево, которое люди создали сами. Природа здесь ни при чём: в отличие от естественных деревьев, это орудие насилия, придуманное человеком. Философская нагрузка главы требовала исключительной точности слова.

Гюго пишет о памяти, которую вытесняют. Компрачикосы стёрли имя Гуинплена. Лорды не помнят, кто он. Толпа помнит только его маску. Роман стал актом сопротивления забвению. Гюго фиксирует то, что общество хочет забыть: уродство, насилие, несправедливость.
«Человек, который смеётся» — это памятник тем, у кого нет голоса. Не из камня, а из слов.

Где заканчивается норма и начинается безумие?

Обсуждение статьи Фрейда в прошлую среду показало: невротик вытесняет реальность, психотик строит новую.

Гюго идёт дальше. Его Гуинплен не вытесняет и не строит. Он застревает между: его лицо врёт, душа плачет, а мир вокруг смеётся. Это, наверное, самое страшное состояние — когда ты не болен в медицинском смысле, но и не здоров в социальном. Когда твоя маска приросла, а снять её нельзя.

21.05 поговорим о том, где в этом раскладе живёт человек — в теле или в душе.

В «Защите Лужина» Набоков показывает: гениальный шахматист не замечает ничего, кроме доски. Еду, комнату, женщину, своё тело — не замечает. Это ровно та же проблема, что у Гюго в «Человеке, который смеётся». Только Гуинплену мешает тело, которое врёт (маска смеха). А Лужину мешает тело, которое молчит (гений его не чувствует).

Фрейд добавил бы: и там, и там — разрыв между телесным и душевным. Где в этом разрыве живёт человек?

21.05 поговорим про Гюго. А пока — подумайте: что страшнее — когда тело врёт (как у Гуинплена) или когда ты его не замечаешь (как у Лужина)?

Понедельник с важного: чат клуба переезжает

Друзья, наш чат для обсуждения книг и встреч переезжает

Новая ссылка

Переходите, чтобы не потерять ранние анонсы и обсуждения

Хотите сами провести встречу «К тексту»? Теперь это возможно.

Мы помогаем с анонсами, площадкой и аудиторией. Вы получаете опыт ведения, базу и новое воспоминание)

Что писать в заявке:
1. Какой клуб хотите предложить
2. Почему это интересно вам
3. Есть ли опыт ведения (необязательно)

Присылать @ekmannnd.

P.S. Первые пробы — в июле. Успевайте.

Миф о «компрачикос» (торговцах детьми, калечивших их для ярмарок) — литературный вымысел. Этот термин и подробные описания зверств придумал Виктор Гюго в 1869 году для романа «Человек, который смеется». Историки называют «компрачикос» «неисторической мешаниной»: организованной профессии в XVII веке не существовало, хотя похищения детей и торговля ими были реальной проблемой.