У Гомера есть два слова для тела: сома (живое, дышащее) и птома (упавшее, труп). Живое тело нельзя марать подробностями — поэтому кровь льётся, но боли нет. Средневековье забудет это различие. И начнёт описывать гной.

„Господин из Сан-Франциско“ написан в 1915 году — за 18 лет до нобелевского триумфа Бунина. Это не автоэпитафия и не мистическое предвидение собственной смерти. Это смелое высказывание: цивилизация, основанная на власти денег, мертва изнутри. Символический корабль „Атлантида“ движется в никуда — без цели, без Бога, без будущего

Августин придумал это слово для вожделения, которое живёт в теле и толкает на грех без причины. Средневековье сделало тело врагом, но не смогло о нём замолчать — отсюда подробные описания гноя и вериг.
Гюго перевернул термин: у Гуинплена уродливое тело, но чистая душа. Вожделение не при чём.

Фрейд никогда не видел своей самой знаменитой пациентки — Анны О. (Бертты Паппенхайм). Он только читал её историю, которую описал его друг и коллега Йозеф Брейер.

Брейер назвал её метод «лечением разговором» (talking cure). Анна О. придумала это название сама. Фрейд подхватил и развил.

Греческий театр: маска — усиление голоса и тиражирование эмоции. Гюго: маска прирастает к лицу и ты не можешь её снять. Другие смеются, ты плачешь внутри. Фрейд добавил бы: маска — это защита. Вопрос: кто под ней и видит ли её кто-нибудь.

«Человек, который смеётся» написан в ссылке. Гюго жил на острове Гернси, без библиотек, заказывая книги из Парижа и ожидая их по три месяца. Гуинплен — тоже изгнанник. Его изгнали из человеческого тела: лицо стало маской, которую нельзя снять.
Гюго ставит перед нами вопрос, который знает не понаслышке: можно ли оставаться человеком, если мир вышвырнул тебя за борт?

Гюго написал «Человека, который смеётся» за 15 месяцев (с июля 1866 по август 1868 года). Это средний или даже умеренный темп для романа такого объёма, но с учётом параллельной работы над другими текстами и изгнания — всё ещё впечатляющий результат.

Одна из глав далась особенно трудно, хотя точное количество переписываний (в популярных источниках часто ошибочно указывают «14 раз») не подтверждается. Речь о главе V, которая называется «Дерево, изобретённое людьми» . В ней описаны виселица, труп и вороны.

Почему работа над ней могла быть такой сложной? Гюго хотел показать не просто ужас, а равнодушие мира к этому ужасу. Виселица — дерево, которое люди создали сами. Природа здесь ни при чём: в отличие от естественных деревьев, это орудие насилия, придуманное человеком. Философская нагрузка главы требовала исключительной точности слова.

Гюго пишет о памяти, которую вытесняют. Компрачикосы стёрли имя Гуинплена. Лорды не помнят, кто он. Толпа помнит только его маску. Роман стал актом сопротивления забвению. Гюго фиксирует то, что общество хочет забыть: уродство, насилие, несправедливость.
«Человек, который смеётся» — это памятник тем, у кого нет голоса. Не из камня, а из слов.

Где заканчивается норма и начинается безумие?

Обсуждение статьи Фрейда в прошлую среду показало: невротик вытесняет реальность, психотик строит новую.

Гюго идёт дальше. Его Гуинплен не вытесняет и не строит. Он застревает между: его лицо врёт, душа плачет, а мир вокруг смеётся. Это, наверное, самое страшное состояние — когда ты не болен в медицинском смысле, но и не здоров в социальном. Когда твоя маска приросла, а снять её нельзя.

21.05 поговорим о том, где в этом раскладе живёт человек — в теле или в душе.