И тут вот какая штука - берлинские дадаисты одними из первых подняли проблему "синтеза" живого человеческого тела и искусственных конструкций. Время такое было - послевоенная Веймарская республика. По городу аки киборги бродили ветераны войны, прямо на улицах разворачивалась хаотичная борьба за власть партий (коммунисты, анархисты, правые нацистские штурмовики СА и их неистовое желание быть "у руля") и, одновременно, слышались призывы реваншизма или новой, на этот раз непременно победоносной, военной компании. Позорный Версальский договор, Великая депрессия, инфляция, безработица, преступность, проституция (Берлин стал мировым центром сексуальных экспериментов).

▪️Рауль Хаусманн.

Одновременно, то было время джаза, баров и кабаре, ночных танцев, ярко накрашенных губ, алкоголя (наркотиков), пищевых заменителей, автомобилей и радио. И новой моды - рождение "новой женщины", той самой, в монокле, короткостриженной, с сигаретой в руке, спущенных чулках и "неприлично" коротком платье (за монокль, галстук, брюки и мужской смокинг спасибо Аните Бербер).

▪️Рауль Хаусманн. Фото разных лет.

А еще штуку такую государство придумало - программу по реабилитации инвалидов, дабы не просто улучшить жизнь ветеранов, но чтобы братия эта работать могла нормально, ибо стране нужны были свои герои, то есть рабочая сила (шутка ли?!, большое количество промышленных заводов простаивает).

На язвительные плевки политика Веймарской республики нарывалась сама - в одной из брошюр тех лет врач-ортопед пишет: "Иной, лишившись руки, при прилежном посещении нашей школы находит лучший заработок, чем раньше, когда он был цел и невредим".

Собственно Хаусманн язвительную ответочку тоже сварганил, в 1920 году в статье под названием "Протезная экономика: размышления офицера-участника Капп-путча" (аккурат в год "Капповского путча"): "Человек с протезами лучше обычного человека, его статус благодаря мировой войне повысился, он, можно сказать, стал принадлежать к высшему классу" (Рауль Хаусманн).

▪️Рауль Хаусманн.

Тысячи "здоровых" солдат с протезами - киборгов Берлина, заполонили город. Конечно, на эту селекцию машины и тела немецкие дадаисты не могли не отреагировать...

Чем вам не "новый человек" - "Механическая голова" ("Дух нашего времени", 1920, Национальная галерея искусства, Вашингтон) Хаусманна?! Деревянная, с сантиметром на лбу, серийным номером, бумажником из крокодиловой кожи, шкатулкой для украшений, линейкой, деталями фотоаппарата, печатной машинкой и складным стаканчиком аки корона...

С 1927 года Рауль Хаусманн стал маниакальным фотографом. Нацисты, ясное дело, объявили его, как и многих, дегенератом и в 1933 году он спешно покинул Германию (жил на Ибице, в Париже, Цюрихе, Праге и, наконец, в Лиможе, где и умер в 1971 году).

▪️Рауль Хаусманн. Механическая голова (Дух нашего времени), 1920. Национальная галерея искусства, Вашингтон.

Рауль Хаусманн имел такую привычку - уничтожать свои работы (не считая тех, которые в "благолепном" огне сожгли нацисты). А его фотографическое наследие долгое время пылилось на чердаке в доме дочери художника даже после ее смерти. Ныне - в Берлинской галерее.

После Второй мировой войны Хаусманн возобновил активную работу в живописи, фотографии и фотомонтаже, и в 1967 году состоялась его первая ретроспектива в Moderna Museet в Стокгольме.

▪️Рауль Хаусманн.

Оззи 💔

В общем, как-то так.

Кадзуо Оно.
Буто.

«Вы не сможете отличить танцора от танца» (Уильям Батлер Йейтс)

Кадзуо Оно (1906-2010) - тот самый, кто за 4 года до смерти (ему тогда было 100 лет!), не имея возможности ходить и стоять, продолжал «танцевать» руками, воплощая в себе суть буто как танца «изнутри».

Буто - Бу\то - два иероглифа, которые обозначают танец и шаг.

Этакий древний, хтонический танец, ставший реакционной попыткой возрождения японской послевоенной художественной сцены (впервые появился на сцене в середине 1950-х годов)... «пощечина общественному вкусу», как сказали бы братья Бурлюки, Крученых, Хлебников, Маяковский и иже с ними.

Потому что через буто табуированные темы подавались с удовольствием, а консервативная японская публика была крайне возмущена.

▪️Кадзуо Оно.

Так вот. Мало того, что сам танец вызывал у консервативной публики много вопросов, еще и тема такая интересная... Кроме того, в этой постановке Оно танцев вместе со своим 21-летним сыном  Ёсито... и когда в одной из сцен Ёсито раздавливал живую курицу между ног... Впрочем, общественная вакханалия не помешала буто, а вместе с ним и Кадзуо Оно, и Тацуми Хидзикате во весь голос ворваться на культурную карту Японии и всего мира.

▪️Кадзуо Оно, Ёсито Оно, Тацуми Хидзиката

Помимо явных шаманских реминисценций (буто часто называют «танцем тьмы»), отсылок к немецкому экспрессионизму, корни буто обращены и к андеграундному художественному движению (чем-то напоминающем движение битников в США), процветавшему в Токио в начале 1950-х годов. Дерзкая токийская культурная тусовочка, куда входили и Мисима, и Хидзиката, была страстно очарована дадаизмом и сюрреализмом. Интеллектуальное влияние на них также оказали писатели, предпочитавшие «дикие прогулки», такие как маркиз де Сад, Антонен Арто, граф де Лотромон и, особенно, Жан Жене. Все они стремились погрузиться в темное и запретное.

▪️Кадзуо Оно.

Буто - очень перформативный, пластичный танец, требующий интенсивных упражнений на концентрацию. Он не зависит от последовательности вызубренных шагов или движений. Вместо этого Хидзиката разработал набор физических поз и мимики. Они не предназначены для слепого копирования, а служат отправной точкой. Потому что буто -  это про состояние и качество тела, про состояние ума.

Вся соль в том, чтобы танцор довел свое тело до крайнего состояния, физического предела. Только тогда оно, тело, начинает жить и быть интересным.

▪️Кадзуо Оно.

«Костюм танцора - это носить вселенную» (Кадзуо Оно).