Аккурат после войны, в 1915 году, Рауль Хаусманн знакомится с Ханной Хёх, участницей дада и адептом фотомонтажа. Случилась продуктивная и бурная связь, которая длилась до 1922 года - Хёх ушла от него (потому что он так и не ушел от жены), а Хаусманн со страстью неофита фантазировал об ее убийстве.

Но то дело не новое. Оскар Кокошка изощреннее поступил: в 1919 году заказал мюнхенской художнице Гермине Моос копию своей бывшей возлюбленной - тряпичную куклу. Он накупил ей платьев и нижнего белья, и сам все это добро натягивал. Кукла стала постоянной спутницей Кокошки на светских мероприятиях Вены и в постели... А потом он отрубил ей голову, потому что идеальные отношения, знаете ли, изматывают.

▪️Рауль Хаусманн. Даная, 1932. Частная коллекция.

Барышню звали Альма Малер и она сбежала от Кокошки так быстро, как гонится за добычей гепард. Дело в том, что Кокошка очень любил Альму. Неистово, болезненно, отчаянно и страстно, и слишком безумно для женщины. Например, он изводил ее истериками и подозрениями, задыхался, когда ее не было рядом, написал ей более 400 писем и постоянно рисовал ее (картина "Невеста ветра" как раз о ней).

Быть тотемным "животным" - мало приятный статус, который Альму не сильно вдохновлял. Она сбежала - алкоголем делу не поможешь, тут нужен топор. Кокошка пошел на фронт (Первая Мировая война). Там его серьезно ранили: в одном из сражений ему прострелили голову, добив штыком - проткнули легкое. Он попал в плен, потерял память, скитался по госпиталям... чудом выжил.

▪️Рауль Хаусманн. Фото разных лет.

А вместе с ним выжила и болезненная страсть к Альме. Топор оказался туповат. Так и появилась та кукла, которую Кокошка будет наряжать в кружева и шелка, и водить с собой в оперу (но все кончилось хорошо - художник прожил долгую жизнь, 94 года, и последние 30 лет провел в полном уединении в домике в Швейцарии с женой Ольдой Палковской... и писал кузнечиков на берегах Женевского озера).

Так вот. С Хёх у Хаусманна не срослось, а с берлинским дада очень даже и очень по любви. В 1918 году, после возвращения в Германию Рихарда Хюльзенбека, который в 1916 году стал одним из героев швейцарского дада (дадаизм родом из Цюриха, вскоре активно распространился в Германии, Франции, Бельгии, Испании и Америке).

▪️Рауль Хаусманн. Фото разных лет.

В чем соль берлинского дада? В Германии, сильнее всех ощутившей последствия Первой Мировой войны, в 1918-1922 годах дадаизм стал не просто новой эстетической теорией, но орудием политической и антимилитаристской пропаганды (тут, конечно, пальму первенства занимают фотомонтажки Джона Хартфилда).

В своей "Первой дадаречи в Германии" Рихард Хюльзенбек лихо охарактеризовал идейно-философское содержание искусства немецкого дада: "Мы сыты по горло, голые абстракции начали нас утомлять. Человек неминуемо приходит к реальному (Realen), пока он способен чувствовать, покуда он жив... Итак, что же есть дадаизм, который я представляю вам сегодня вечером? Он хочет быть фрондой великих интернациональных движений в искусстве. Он - мостик к новой радости обладания реальными вещами (an den realen Dingen )".

▪️Рауль Хаусманн. ABCD, 1920. Метрополитен-музей, Нью-Йорк.

Расшифровка: в основе - отказ от бессодержательных абстракций и попытка отобразить реальность; главная цель - не изображение страданий современного человека, столкнувшегося с ужасами эпохи, а именно реальность, в идеале реальность сиюминутная.

▪️Рауль Хаусманн. Коллажи разных лет.

Но, такое дело. Дадаисты вовсе не стремились передать реальность в ее непосредственно-объективной явленности, все-таки то сказ не про натурализм.

"Архипенко, которого мы чтили как недосягаемый образец в пластическом искусстве, утверждал, что искусство не должно быть ни реалистическим, ни идеалистическим, оно должно быть реальным (wahr). Дадаизм должен дать новый толчок подлинности в этом смысле слова" (Рихард Хюльзенбек)

То есть, что важно - "реальное" искусство всегда проблемно, дискурсивно и призвано не просто сделать слепок действительности, а донести до зрителя истину. Если "реалистичное", ,"натуралистическое" искусство поверхностно и верно только с точки зрения чисто внешнего представления, то "реальное" верно с точки зрения передачи сути. По этой причине "реальное" искусство вовсе не обязательно должно быть реалистичным.

▪️Рауль Хаусманн. Коллаж, 1920-ые.

И тут вот какая штука - берлинские дадаисты одними из первых подняли проблему "синтеза" живого человеческого тела и искусственных конструкций. Время такое было - послевоенная Веймарская республика. По городу аки киборги бродили ветераны войны, прямо на улицах разворачивалась хаотичная борьба за власть партий (коммунисты, анархисты, правые нацистские штурмовики СА и их неистовое желание быть "у руля") и, одновременно, слышались призывы реваншизма или новой, на этот раз непременно победоносной, военной компании. Позорный Версальский договор, Великая депрессия, инфляция, безработица, преступность, проституция (Берлин стал мировым центром сексуальных экспериментов).

▪️Рауль Хаусманн.

Одновременно, то было время джаза, баров и кабаре, ночных танцев, ярко накрашенных губ, алкоголя (наркотиков), пищевых заменителей, автомобилей и радио. И новой моды - рождение "новой женщины", той самой, в монокле, короткостриженной, с сигаретой в руке, спущенных чулках и "неприлично" коротком платье (за монокль, галстук, брюки и мужской смокинг спасибо Аните Бербер).

▪️Рауль Хаусманн. Фото разных лет.

А еще штуку такую государство придумало - программу по реабилитации инвалидов, дабы не просто улучшить жизнь ветеранов, но чтобы братия эта работать могла нормально, ибо стране нужны были свои герои, то есть рабочая сила (шутка ли?!, большое количество промышленных заводов простаивает).

На язвительные плевки политика Веймарской республики нарывалась сама - в одной из брошюр тех лет врач-ортопед пишет: "Иной, лишившись руки, при прилежном посещении нашей школы находит лучший заработок, чем раньше, когда он был цел и невредим".

Собственно Хаусманн язвительную ответочку тоже сварганил, в 1920 году в статье под названием "Протезная экономика: размышления офицера-участника Капп-путча" (аккурат в год "Капповского путча"): "Человек с протезами лучше обычного человека, его статус благодаря мировой войне повысился, он, можно сказать, стал принадлежать к высшему классу" (Рауль Хаусманн).

▪️Рауль Хаусманн.

Тысячи "здоровых" солдат с протезами - киборгов Берлина, заполонили город. Конечно, на эту селекцию машины и тела немецкие дадаисты не могли не отреагировать...

Чем вам не "новый человек" - "Механическая голова" ("Дух нашего времени", 1920, Национальная галерея искусства, Вашингтон) Хаусманна?! Деревянная, с сантиметром на лбу, серийным номером, бумажником из крокодиловой кожи, шкатулкой для украшений, линейкой, деталями фотоаппарата, печатной машинкой и складным стаканчиком аки корона...

С 1927 года Рауль Хаусманн стал маниакальным фотографом. Нацисты, ясное дело, объявили его, как и многих, дегенератом и в 1933 году он спешно покинул Германию (жил на Ибице, в Париже, Цюрихе, Праге и, наконец, в Лиможе, где и умер в 1971 году).

▪️Рауль Хаусманн. Механическая голова (Дух нашего времени), 1920. Национальная галерея искусства, Вашингтон.

Рауль Хаусманн имел такую привычку - уничтожать свои работы (не считая тех, которые в "благолепном" огне сожгли нацисты). А его фотографическое наследие долгое время пылилось на чердаке в доме дочери художника даже после ее смерти. Ныне - в Берлинской галерее.

После Второй мировой войны Хаусманн возобновил активную работу в живописи, фотографии и фотомонтаже, и в 1967 году состоялась его первая ретроспектива в Moderna Museet в Стокгольме.

▪️Рауль Хаусманн.

Оззи 💔

В общем, как-то так.

Кадзуо Оно.
Буто.

«Вы не сможете отличить танцора от танца» (Уильям Батлер Йейтс)

Кадзуо Оно (1906-2010) - тот самый, кто за 4 года до смерти (ему тогда было 100 лет!), не имея возможности ходить и стоять, продолжал «танцевать» руками, воплощая в себе суть буто как танца «изнутри».

Буто - Бу\то - два иероглифа, которые обозначают танец и шаг.

Этакий древний, хтонический танец, ставший реакционной попыткой возрождения японской послевоенной художественной сцены (впервые появился на сцене в середине 1950-х годов)... «пощечина общественному вкусу», как сказали бы братья Бурлюки, Крученых, Хлебников, Маяковский и иже с ними.

Потому что через буто табуированные темы подавались с удовольствием, а консервативная японская публика была крайне возмущена.

▪️Кадзуо Оно.