И там, за той границей, "Джоконда. Лувр" (2006).

Монохромные фигуры зрителей почти полностью заслоняют главный аттракцион Лувра (и даже больше, мира). Сродни репродукции в какой-нибудь советской газете, где царит агитационный красный и призывает к культурному просвещению.

То будет точечная трактовка, глобально - булатовский сказ про вопросы восприя­тия искусства в современном мире, ибо будь то буквы, геральдика или плакаты - они не пускают в пространство зрителя, а свобода там, "всегда за этой границей".

▪️Эрик Булатов "Джоконда. Лувр", 2006.

Ну и как не сказать пару слов про "Картину и зритель" (2011-2013) из Третьяковки, которая как раз и изображает тамошнюю экскурсию (для тех, кто не знает - "Явление Христа народу" висит именно в Третьяковке).

В иконописи, кстати, тоже были сцены предстояния донатора перед иконой, у того же Давида Тенирса-младшего (эрцгерцоги, рассматривающие шпалерную развеску полотен в собственной галерее) или Антуана Ватто ("Вывеска лавки Жерсена"). Рокотов писал кабинет Шувалова, а Репин - Третьякова среди его же картин.

Но вот что делает Булатов? Он пишет не просто современное общество, пришедшее в музей потому что так надо.

▪️Эрик Булатов "Картина и зритель", 2011-2013.

Вернемся к началу. Товарищ Булатов исследует картину, но не живопись, а именно картину как некое сконструированное пространство. Такой инженерный подход, где вместо циркуля и линейки выступали преимущественно буквы (а еще плакаты и геральдика).

Но время показало, что можно обойтись и без букв (кричащие лозунги канули в лету, а картинка таки осталась). Та же "Джаконда. Лувр" - это изображение, которое само по себе, чисто визуально, стало текстовым комментарием.

"Картина и зритель" в общем-то тоже об этом.

▪️Эрик Булатов.

Такое дело. Для Александра Иванова главным было создать максимально достоверную композицию, почти документальное свидетельство пришествия Мессии. Он хотел показать и доказать абсолютную достоверность события, описанного в Евангелии. Потому так и была построена композиция - при рассматривании ее зритель должен был чувствовать себя новокрещенным, ощущать себя по грудь погруженным в воды Иордана. И взирать на неспешное явление Его, который спасет все человечество - того, кого они еще не обрели или не все обрели.

Булатов расширяет рамки ивановского повествования и впускает в пространство картины современных зрителей, которые вроде как Бога давно потеряли, т.е тоже еще не обрели.

▪️Эрик Булатов "Все не так страшно", 2002.