"Привожу рецепт, найденный в творческом процессе интуитивной импровизации.

1. Две страницы свежего номера "Правды" замочить в кипяченой горячей воде и оставить на ночь. Никогда не делать этого в полнолуние.

2. На следующий день не впитавшуюся воду слить, газету слегка отжать, добавить соль и перец по вкусу и затем провернуть в мясорубке до консистенции обычного мясного фарша. Из двух страниц одной "Правды" можно сформировать только одну котлету. Если вы ждете гостей, необходимо заранее приобрести соответствующее количество свежих газет.

3. Котлеты в течение шести минут (по три - на каждую сторону) обжариваются на чугунной сковородке. Лучше всего готовить на масле из незарытых в землю косточек винограда, однако в крайнем случае его можно заменить обыкновенным сливочным. Примечание: в конце жарки на поверхности котлеты могут появиться красные пятна. Не обращайте внимания - вероятно, это реакция содержащейся в типографской краске небольшой примеси свинца".

▪️Комар и Меламид

Скандал 1962 года.

Прелюдией к нему стала отчетная выставка живописи и графики в экспериментальной студии "Новая реальность" Элия Белютина, тяготевшего к абстракции, которой в Советском Союзе, как и секса, не было (1962 год, Таганка).

На открытие пригласили западных журналистов и дипломатов, которые постарались, чтобы из рядового показа студийных работ произошла вакханалия - по иронии судьбы выставка проходила на Большой Коммунистической улице, название которой фигурировало в заголовках репортажей "Абстрактрое искусство на Большой Коммунистической", показанных европейскими телеканалами.

Дело в том, что аккурат в это самое время случился Карибский кризис - тот самый, который чуть не привел к ядерной войне между СССР и США (вызван он был американским размещением ядерного оружия в Турции, а СССР - на Кубе). Вернее, разгорелся он в октябре 1962 года, а в ноябре (выставка у "Новой реальности" проходила 26 ноября) была пресс-конференция по случаю этого Карибского кризиса. Именно на этом мероприятии иностранные журналисты во весь голос спрашивали у Микояна (первый заместитель Хрущева), мол, а правда ли, что в СССР разрешен абстракционизм?

Мало того, что вопрос был не по теме и не к месту, так еще и на самое больное надавили.

Советские власти поняли, что делать нечего, нужно как-то продемонстрировать всему западному миру, что абстракция в Советском Союзе есть. И позвали Белютина и Ко (Эрнст Неизвестный, Юло Соостер, Владимир Янкилевский, Борис Жутовский и др) выставить свои работы на выставке к 30-летию Московского отделе­ния Союза художников в Манеже.

А еще пригласили кукурузника Никиту Сергеевича на открытие, который в искусстве смыслил как дядя Вася-конюх из села близ Тоболька.

Провокация сработала - когда Хрущев увидел эту "мазню" на контрасте с "прекрасными" образами советской школы, то стал кричать, материться и называть художников уродами и П*ДЕРАСТАМИ.

Так закончилась "Оттепель" и началось активное применение статьи за "тунеядство" (ввели в 1961 году).

Успокоительного вам на ночь!

Перформанс "PARAZIT читает Достоевского" (на открытие выставки Виктора Егорова в Библиотеке книжной графики)

*у меня - "Идиот" Достоевского (Часть четвёртая, I, стр. 480, если Лениздат за 1987):

"В самом деле, нет ничего досаднее как быть, например, богатым, порядочной фамилии, приличной наружности, недурно образованным, не глупым, даже добрым, и в то же время не иметь никакого таланта, никакой особенности, никакого даже чудачества, ни одной своей собственной идеи, быть решительно "как и все". Богатство есть, но не Ротшильдово; фамилия честная, но ничем никогда себя не ознаменовавшая; наружность приличная, но очень мало выражающая; образование порядочное, но не знаешь, на что его употребить; ум есть, но без своих идей; сердце есть, но без великодушия, и т. д., и т. д. во всех отношениях. Таких людей на свете чрезвычайное множество и даже гораздо более, чем кажется; они разделяются, как и все люди, на два главные разряда: одни ограниченные, другие "гораздо поумней". Первые счастливее..."

Приехал в Братск я и итожу:
Страна большая, а везде одно и то же
Особно лозунги, у них особый вид
И с ними небо на виду у всех о высшем говорит
Они живут не связанные естества обжитком
Не в твердом, и не в мягком, и не в жидком
А в третьем, собственном их состоянии
вещества
На самой грани существо -
Вания

(Дмитрий Пригов).

▪️Эрик Булатов "Добро пожаловать", 1973–1974.

Свободу - любимое словечко Булатова, художник понимал, как выход за пределы картины, т.е общества. Так на его работы и следует смотреть. Это такая дискредитация веры в картину как окна в мир, который превратился в идеологический транспарант.

Свобода есть
Свобода есть
Свобода есть
Свобода есть
Свобода есть
Свобода есть
Свобода есть свобода.

(Всеволод Некрасов)

▪️Эрик Булатов "Свобода есть свобода", 1997.

И вот вам его главное отличие от соц-артистов типа тех же Комара и Меламида - политический смысл для Булатова всегда вторичный, а вот размышление о сути живописи и будущем картины - нет. Его цель "добиться того, чтобы эти красные буквы не прилипали к облакам, чтобы между ними было расстояние, дистанция, и это мы должны были понимать не умом, а просто ощущать. Небо и буквы должны как бы противостоять друг другу - потому что буквы закрывают небо, не позволяют нам туда попасть. Точно так же во всех других моих картинах есть противостояние пространства и плоскости, это центральный принцип" (Эрик Булатов о том, как создавал работу "Слава КПСС").

Т.е перевожу на язык человеческий - Булатов сталкивает на холсте пространство и плоскость, создавая конфликт-миф между словом и изображением. Именно этот конфликт-миф и есть отражение его времени (и нашего).

▪️Эрик Булатов "Тучи растут", 2007