Из статьи Хлобыстина о Валерии Черкасове (1946 – 1984):

«После таинственной смерти художника в 38-летнем возрасте его работы оказались на помойке: родственники не видели в них произведений искусства. Часть работ (около 8000) были подобраны Тимуром Новиковым и Евгением Степановым, что позволяет судить обо всем творчестве Черкасова, основу которого составляют “микропроизведения” — фотографии и серии разнообразных абстракций на бумаге форматом с пачку сигарет. И хотя творчество Черкасова отнюдь этим не исчерпывается, за ним закрепилась репутация “микроискусника”. Большинство произведений художник тщательно нумеровал, а иногда ставил дату, что позволяет проследить интенсивность его работы и развитие изобразительного языка. Некоторые работы имеют надписи на обороте, часто на английском языке.

...

В 1976 г. попытка самоубийства была наиболее радикальной: Черкасов упал глазами на скальпели, но остался жив».

«Композитора Джона Кейджа я люблю с детства. Во-первых, потому, что не умею играть на музыкальных инструментах, но произведения Кейджа настолько легки для исполнения, что я лично неоднократно исполнял его “4’33”. Мне очень нравилось его произведение “Ландшафт” для двенадцати одновременно включённых радиоприёмников. Правда, исполнить его я ни разу не смог, так как никогда не имел двенадцати радиоприёмников, но мы создавали похожие произведения: нам удавалось включить одновременно на разной волне четыре, пять, шесть приёмников. Так что к моменту приезда Кейджа я немного изучил его творчество, и личность его была мне близка и понятна. Во-вторых, не знаю почему, но когда я читал книги о западном модернизме, другие художники казались мне какими-то далёкими, описания композиторов с их мудрёными теориями — чуждыми. В то время как Кейджа я всегда воспринимал как фигуру очень тёплую, близкую и родную. Кейдж показался мне настолько близким к идеям Ларионова, “всечества”, нашего национального авангарда, что воспринимать его как нечто инородное и заграничное я не мог. Джон Кейдж был нашим, русским автором».

Тимур Новиков

Маяковский и Распутин. Фотопортрет Тимура Новикова 1980-х и фотография Натальи Жерновской 1998-го. Собрание Музея Новой Академии Изящных Искусств, Санкт-Петербург

Хлобыстин в одной из лекций вспоминает высказывание Тимура Новикова: «Если хочешь победить энтропию, меняй минус на плюс». Похожее читала у Пярта: «Мир также имеет волну, но она никогда не совпадает с моей. Между этими волнами должно сохраняться равновесие. Если там волна идет в одном направлении, мы здесь должны держаться другого». И в принципе мне очень близки подобные соображения, но есть нюанс.

Помню, при написании Legacy of Empire также озадачилась резким переходом Новикова от Новых художников, через Новую академию, к Художественной воле. А вот после цитаты у Хлобыстина пазл сложился: скорее всего этот переход был вызван полемикой с московским акционизмом, который Новиков не очень жаловал, а учитывая возросшую популярность московского постперестроечого искусства в том числе на западе, Новикова эта волна выбросила на берег радикального русского консерватизма. Чисто от противного.

Проблема здесь в том, что откат Новикова совпал с мейнстримом власти, что сделало его в глазах коллег мракобесом и предателем и, наверное, проживи он чуть дольше, повторил бы судьбу Африки. Или одумался бы и направил свою волну в другую сторону. Но дело не в этом.

У Пярта это движение назад оказывается продуктивным и инновационным, он придумывает тинтиннабули — очень современный минималистичный музыкальный стиль — как раз на фоне обращения к богослужебной традиции. То есть он ищет в прошлом что-то, что станет подпиткой для создания чего-то нового. Работы и творчество же Новой академии и тем более Художественной воли видимо именно из-за этого голого и эмоционального отката, на первый взгляд выглядят именно что реакционными, не порождающими новые смыслы. В принципе, именно так и сработала российская власть в 2000-х, преследуя пустые цели возрождения СС или империи на старых основаниях. Поэтому и выглядит это все нелепо. А вот Пярт при этом остался великим современным композитором. Такие дела.

Für Alina 1976 года — как раз первое произведение, в котором Пярт использовал тинтиннабули.

Вот отличная и забавная лекция Андрея Хлобыстина о «народном концептуализме» (термин Тимура Новикова), в которой он прослеживает путь «народного» искусства от всёчества, через ар-брют, к изо-изоляции (любопытно, что в прошлом году на спектейт-встрече, где я пыталась концептуализировать повальное увлечение изолированных косплеем произведений искусства, я пришла к похожим мыслям). Хлобыстин находит порой ну очень смешные примеры того, как люди сегодня «украшают» свою повседневность, расширяя таким образом границы искусства. Однако я последнее время очень озадачена некоторыми явлениями (например тик-током как апогеем и пределом подобных всёческих и производственнических чаяний), и предвижу новый виток переопределения этих границ. Как сказал Гройс: «Полное снятие границы между искусством и жизнью невозможно, только через тоталитарный проект или отмену смерти». Так что выбираем, что наступит скорее.

Особенно очаровательна запись, где Черкасов поет под гитару «Декларацию прав человека» (33:25).

Вторая часть тут.

Странный день. На фоне обнаружения новиковской цитаты и решения на днях републиковать свой один прошлогодний текст, который я писала специально для русско-эстонского зина Arvo Pärt, выходит паблик ток о «Закрытой рыбной выставке» (отличный, послушайте грозного Яна) и Манифест спекулятивного традиционализма Хворостова. Дослушиваю, дочитываю, и не могу понять, откуда совпадения такие, осевое время что ли.

На фоне последних замечательных событий в нашем русском современном искусстве, а также на фоне как всегда диких художественных дискуссий, но совершенно независимо от них, публикую свой прошлогодний текст, который я могу назвать одним из самых честных. Почему? Сергей предложил написать мне в Арво Пярт еще в июне прошлого года. Бушевала пандемия, я сидела без работы и могла позволить себе целыми днями упиваться чтением и перечитыванием Седаковой, Бибихина и Пятигорского под музыку Пярта и Губайдуллиной. Так как конкретного задания не было, я позволила себе писать о том, что люблю. И я благодарна за эту теоретическую свободу и необусловленное письмо: сейчас оно складывается в пазл невероятных открытий. По сути, это интуиция альтернативы искусству смерти, описанной мной в «Ars Moriendi...». Что интересно, текст про смерть появился после текста про Пярта, и сейчас я понимаю, почему. Тоска по глубине искусства «религиозного возрождения» вылилась в осмысление современных тенденций, и сейчас я достаточно четко могу представить (и вижу на практике) то, что им можно противопоставить. О чем, собственно, и буду писать дальше. Как всегда спасибо большое Диме за внимательный к ошибкам глаз 🌿

Публикуем эссе Анастасии Хаустовой (@caracatica), в котором она на примере музыки Арво Пярта, живописи Михаила Шварцмана и поэзии Ольги Седаковой говорит об изгнании и метанойе, раскрывающей единство мира через «тихое» место искусства.

Текст был написан летом 2020 года и впервые опубликован на английском языке во втором выпуске русско-эстонского зина Arvo Pärt, инициированном Проектом Голубойцветок.

https://spectate.ru/exiled-sound/

«Искусство, которое своей целью видит дать голос миру, идет маленькими переулками. Оно неизменно оказывается изгнанным с улиц больших. В нем постоянно предпринимаются попытки ответить на вопрос, что такое искусство, человек в искусстве и в чем та острая необходимость это искусство создавать. Ведь "вещи не случайны в том, что они есть вместо того чтобы им не быть"».

Настроение: молодой Мадс Миккельсен танцует канкан.

«Книжники» продолжают радовать. Выходит роман про Герду Таро — «непостоянную, ускользающую, своевольную; искреннюю, великодушную, отважную» женщину, которая стала первой военной фотожурналисткой. Именно она вместе с Андре Фридманом в 1935 году создала «Роберта Капу» — вымышленного фотографа, для которого они снимали вместе. После смерти Герды Фридман «слился» с Капой и стал одним из великих фотохудожников современности. В этом фрагменте, на самом деле очень актуальном для наших современных реалий, Янечек дает портрет антифашистского сопротивления.

«Лучше наслаждаться привилегией быть студентом, как Такса, или уединением захудалого гостиничного номера, наполняя его песней пролетарской борьбы, осознавая, что ты тоже принадлежишь к безработному Weltproletariat. А еще лучше выйти на улицу и исполнить ее дуэтом для более благодарной, чем клопы, публики, исполнить ее как гимн для товарищей, застрявших на террасах левого берега, вдобавок теша себя тем, что парижане ничего не понимают, кроме того что это по-немецки и что это марш:

Vorwärts und nichtvergessen, worinunsere Stärkebesteht. Beim Hungern und beim Essen, vorwärts, und nievergessen — die Solidarität! — Вперед, и не забудьте, в чем наша сила. Голодные иль сытые, вперед, не забудьте — Солидарность!»

Герда Таро (1910 – 1937) — первая женщина, посвятившая себя военной фотожурналистике. Она бежала от нацистов из Германии, вместе с Андре Фридманом создала культового Роберта Капу, для которого они снимали вдвоем, и погибла в Испании во время войны республиканцев со сторонниками Франко. Хелена Янечек собирает воспоминания близких друзей Герды и пишет роман-портрет этой отважной антифашистки и окружающих ее людей из испанского сопротивления. Публикуем из него фрагмент, любезно предоставленный издательством «Книжники» (@knizhnikiru).

https://spectate.ru/gerda-taro/

Мне кажется всем, кто пишет о современном искусстве, надо давать специальный пропуск в музеи современного искусства и платные галереи. Учитывая, что большинство людей пишут бесплатно или за копейки, общая сумма потраченных на билеты денег порой выглядит внушительной. Кто знает, может это поможет всем меньше жаловаться на то, что у нас нет условий для худкритики. Хотя вопрос о том, почему об искусстве пишут так мало, остается открытым. И очень комплексным и сложным.

Международный художественный английский.

Чего только не найдёшь в закромах Фаланстера. Валерий Галечьян, Квары, 2014.

А ещё в Фаланстере появился засланный казачок.

Как я Вам завидую, что Вы будете — месяц? — в Арле в колледже переводчиков. Как я хотел на Запад, как это для меня безвозвратно теперь ушло, как я не жалею теперь, что там не был. На конгресс медиевистов в Кёльне с темой, в которую я его ввел (Боэций Датский), ездил С.С., не был там включен в выступающие, рад поездке, привез мне роскошные открытки, и после всех расходов у него оказалось в кармане 1000 марок, 160 000 (!) рублей. Ах странная жизнь. Я подхожу к книжному развалу купить Логос» №2, где и мой текст, гляжу на ближайшую книгу, Боже мой, это неожиданно без моего ведома вышел мой перевод «Моисея и монотеизма» Фрейда с примечаниями, 70 р. Рядом — мой старый Петрарка, 125 р.! Но слева — сборник Юнга, где тоже мои переводы! В последней «Юности» моя «Нищета философии», в последних «Вопросах философии» моя «Философия и религия», в предпоследнем «Знамени» мой Ионеско, в «ЖМП» мой Палама, это только то, что напечатано за последний месяц — и я не могу нет денег купить сухарики с изюмом для семьи, Саврей [профессор философского факультета МГУ] не здоровается с Ольгой и заставил меня написать заявление с просьбой принять меня на временную работу на полставки, в Институте философии мне стали платить не 2700, а 1900 («значит Вы никому не нужны», сказала мне секретарша Льва Николаевича Митрохина, фактического директора, бывшего воинствующего атеиста, теперь специалиста по религии), «что с моей рукописью», спрашиваю я «Науку», — «Всё в порядке, лежит», отвечает объегорившая в свое время своего заведующего Егорова. — Тем временем философ Курицын восторженно хвалит в большой статье в ЛГ выдающегося, талантливейшего Галковского (я не шучу, посмотрите, да, хотя я, если бы был Курицын, наверное, не стал бы писать о Галковском). Некоторые слова из Вашего письма мне хочется, по моей давней привычке, просто переписать, пусть они будут мои. «Иногда, впадая в артистическую обиду, я повторяю слова одного хорала Баха: ich will dir sagen, Du falsche, böse welt [я хочу сказать тебе, фальшивый, злой мир]. Но быстро вспоминаю, что если мир falsche, böse, то я тем паче».

Из письма Бибихина Седаковой от 16.9.1992. «И слову слово отвечает. Владимир Бибихин — Ольга Седакова. Письма 1992–2004 годов» (СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2019).