#АРТМЕЩЕРЯКОВ & #АЛЕКСЕЙМЕЩЕРЯКОВ
#зарисовка
Артём лежал на животе, раскинув руки в разные стороны и наполовину свесив одеяло с кровати. Одна его нога торчала из-под простыни в смешном носке с Человеком-пауком, второй носок бесследно исчез в недрах одеяльного хаоса. Во сне мальчик хмурился, иногда вздрагивал, и тонкие пальцы сжимали край подушки так сильно, что костяшки белели. Что ему снилось — оставалось загадкой, но легкая дрожь пробегала по егосмуглому лицу, и на правой брови, прямо над рассеченной кожей, выступала испарина.
Шрам — тонкая, почти белая полоска, рассекающая бровь на две неровные части, — был не единственным напоминанием о той страшной осени, когда мир этого ребёнка перевернулся с ног на голову. Второй шрам, помельче, прятался ближе к виску, где осколок стекла вонзился в кожу, когда машина матери врезалась в бетонное ограждение. Тогда, почти в семь лет, его накрыло так сильно, что он ничего не помнил — ни визга шин, ни крика, ни того оглушительного удара, который разорвал тишину загородной трассы. Только чувство полета, какое-то невесомое и одновременно чудовищно пугающее, а потом полная темнота и боль: острая, режущая боль в голове и запах бензина, смешанный с медным привкусом крови, который долго потом преследовал его в кошмарах.
Сейчас, по прошествии стольких лет, мальчик почти не вспоминал ту аварию. Лишь иногда, когда слышал резкий звук тормозов за окном или видел в новостях по телевизору сводки о ДТП, в груди сжимался ледяной ком, и сердце начинало биться где-то в горле. Но он старался не показывать этого: стискивал зубы, сжимал кулаки и напоминал себе, что он — мужчина, и мужчины не боятся. Как папа.
Разбудил его не будильник. Будильник в доме Мещеряковых был существом капризным и непредсказуемым, часто игнорирующим свои прямые обязанности. Это был терпкий, насыщенный аромат свежезаваренного кофе и едва уловимый, сладковатый привкус жареных тостов с яйцом пробился сквозь сонную пелену и заставил мальчика дернуть носом. Сначала он просто замер, принюхиваясь, словно маленький зверек, учуявший добычу, а потом его глаза распахнулись, и на лице появилась озорная улыбка.
Папа уже встал. Папа готовит завтрак, значит, сегодня особенный день. Арт скинул с себя остатки одеяла, запутался в простыне, тихо чертыхнулся, и, наконец, выкарабкался из кровати, шлепая босыми ногами, точнее одной, по холодному ламинату. Он поежился, обхватив себя руками — утро выдалось прохладным, а отопление в доме включали, как всегда, с задержкой — и поспешил на кухню, на ходу пытаясь пригладить рукой невероятный ежик каштановых волос, которые после сна торчали во все стороны.
Кухня встретила его уютным полумраком и теплом. Мещеряков-старший стоял у плиты в старой, выцветшей футболке, потертых джинсах и смешных тапочках в виде акул. Спиной к двери, он сосредоточенно колдовал над сковородкой, напевая себе под нос что-то из репертуара группы "Кино", которую обожал еще со студенческих времен.
Мальчик замер на пороге, наблюдая за отцом. Ему нравилось смотреть на то, как папа двигается — плавно, уверенно, будто танцуя какой-то свой танец, ведомый только ему одному. Нравилось слушать, как родитель напевает низким, чуть хрипловатым голосом, который становился особенно мелодичным по утрам. И еще нравилось видеть то, как над правой бровью Алексея, рассеченной точно так же, как у него самого, блестит тонкий шрам.
#зарисовка
Надеюсь, что вам понравится! Извините за ошибки, если они есть. Ниже советую песню послушать, как и всегда.За окном петербургское утро встречало новый день привычным туманом, сквозь который с трудом пробивались первые, еще робкие лучи солнца. Где-то вдалеке, за кронами деревьев, слышался гул просыпающегося города. Квартира Мещеряковых на пятом этаже девятиэтажки постепенно наполнялась звуками жизни: тиканьем старых настенных часов, доставшихся еще от бабушки Алексея, шелестом занавесок, которые колыхались от сквозняка, и тяжелым, прерывистым дыханием маленького мальчика, который метался во сне на своей кровати.
Артём лежал на животе, раскинув руки в разные стороны и наполовину свесив одеяло с кровати. Одна его нога торчала из-под простыни в смешном носке с Человеком-пауком, второй носок бесследно исчез в недрах одеяльного хаоса. Во сне мальчик хмурился, иногда вздрагивал, и тонкие пальцы сжимали край подушки так сильно, что костяшки белели. Что ему снилось — оставалось загадкой, но легкая дрожь пробегала по егосмуглому лицу, и на правой брови, прямо над рассеченной кожей, выступала испарина.
Шрам — тонкая, почти белая полоска, рассекающая бровь на две неровные части, — был не единственным напоминанием о той страшной осени, когда мир этого ребёнка перевернулся с ног на голову. Второй шрам, помельче, прятался ближе к виску, где осколок стекла вонзился в кожу, когда машина матери врезалась в бетонное ограждение. Тогда, почти в семь лет, его накрыло так сильно, что он ничего не помнил — ни визга шин, ни крика, ни того оглушительного удара, который разорвал тишину загородной трассы. Только чувство полета, какое-то невесомое и одновременно чудовищно пугающее, а потом полная темнота и боль: острая, режущая боль в голове и запах бензина, смешанный с медным привкусом крови, который долго потом преследовал его в кошмарах.
Сейчас, по прошествии стольких лет, мальчик почти не вспоминал ту аварию. Лишь иногда, когда слышал резкий звук тормозов за окном или видел в новостях по телевизору сводки о ДТП, в груди сжимался ледяной ком, и сердце начинало биться где-то в горле. Но он старался не показывать этого: стискивал зубы, сжимал кулаки и напоминал себе, что он — мужчина, и мужчины не боятся. Как папа.
Разбудил его не будильник. Будильник в доме Мещеряковых был существом капризным и непредсказуемым, часто игнорирующим свои прямые обязанности. Это был терпкий, насыщенный аромат свежезаваренного кофе и едва уловимый, сладковатый привкус жареных тостов с яйцом пробился сквозь сонную пелену и заставил мальчика дернуть носом. Сначала он просто замер, принюхиваясь, словно маленький зверек, учуявший добычу, а потом его глаза распахнулись, и на лице появилась озорная улыбка.
Папа уже встал. Папа готовит завтрак, значит, сегодня особенный день. Арт скинул с себя остатки одеяла, запутался в простыне, тихо чертыхнулся, и, наконец, выкарабкался из кровати, шлепая босыми ногами, точнее одной, по холодному ламинату. Он поежился, обхватив себя руками — утро выдалось прохладным, а отопление в доме включали, как всегда, с задержкой — и поспешил на кухню, на ходу пытаясь пригладить рукой невероятный ежик каштановых волос, которые после сна торчали во все стороны.
Кухня встретила его уютным полумраком и теплом. Мещеряков-старший стоял у плиты в старой, выцветшей футболке, потертых джинсах и смешных тапочках в виде акул. Спиной к двери, он сосредоточенно колдовал над сковородкой, напевая себе под нос что-то из репертуара группы "Кино", которую обожал еще со студенческих времен.
Мальчик замер на пороге, наблюдая за отцом. Ему нравилось смотреть на то, как папа двигается — плавно, уверенно, будто танцуя какой-то свой танец, ведомый только ему одному. Нравилось слушать, как родитель напевает низким, чуть хрипловатым голосом, который становился особенно мелодичным по утрам. И еще нравилось видеть то, как над правой бровью Алексея, рассеченной точно так же, как у него самого, блестит тонкий шрам.
Папа сделал его специально, когда Артём после аварии впервые увидел себя в зеркале и разревелся, испугавшись чужого лица с уродливым рубцом. Лёша тогда обнял его, посадил на колени и, улыбнувшись, сказал: "Смотри, сынок, мы теперь с тобой как два брата-акробата, у нас одинаковые шрамы, круто, да?".
— Доброе утро, Тёма, — сказал Алексей, не оборачиваясь. Чуткий слух, улавливающий малейший шум, безошибочно распознал тяжелое сопение сына в дверях. — Слышу, что проснулся. Ты вчерашний носок свой нашёл?
Артём шагнул в кухню, наступив на что-то мягкое. Он наклонился и поднял с пола злополучный носок.
— Нашёл, — смущенно буркнул, садясь за стол и принимаясь натягивать находку на холодную ногу. — Он в одеяле был. Он вообще трус, вечно прячется.
Отец наконец обернулся, и на его лице засияла широкая и хитрая улыбка. Зеленые глаза, такие же, как у сына, но с более глубокими, взрослыми морщинками в уголках, озорно прищурились.
— Трус, говоришь? — переспросил он, ловко переворачивая золотистый тост на сковороде. — Ну, если носок трус, значит, он не будет спасать твои ноги от холода. Нужно отправить его в разведку, чтобы доказал свою храбрость.
— Не смешно, пап, — обиженно протянул Арт, хотя в уголках его губ уже дрожала улыбка. — Мы вчера с Виком обсуждали, что носки — это вообще конспираторы. Они специально теряются, чтобы мы бегали и искали их, а сами в это время замышляют мировое господство.
— Ого, — Алексей поставил перед сыном тарелку с двумя тостами, щедро посыпанными сахарной пудрой, и чашку с горячим какао, поверх которого плавали маленькие зефирки. — Мировое господство из носков? И что же, по мнению твоего друга Вика, они собираются делать с этим миром?
Тёма схватил тост и с наслаждением надкусил, прикрывая глаза от удовольствия. Во рту взорвался взрыв хрустящей корочки, и мальчик даже зажмурился на мгновение.
— Они хотят, чтобы все люди ходили с разными носками, — прожевав, серьезно пояснил он. — Чтобы никто не мог найти пару. Тогда все будут тратить время на поиски и не смогут делать важные дела. И носки станут правителями мира, потому что люди будут думать только о них.
Мещеряков-старший заливисто рассмеялся, запрокинув голову, смех у него был громкий и заразительный. Он сел напротив сына, отпивая обжигающий кофе из огромной кружки, на которой красовалась надпись "World's Best Dad", подаренная Тёмой на прошлый день рождения. Ту кружку им отдала Оксана, очень милая женщина, а мальчик уже сам её украсил.
— Ты знаешь, Тём, — сказал он, качая головой, — а ведь в вашей теории есть доля истины. Я вот недавно на работе запускал новый код, и в нем вдруг произошел баг. Мы с командой бились над ним два часа. И знаешь, в чем оказалась проблема? В одной маленькой запятой, которая просто потерялась в строчке кода, прямо как твой носок. И пока мы ее искали, игра не работала, так что ваша теория о мировом господстве потерянных мелких деталей звучит вполне жизнеспособно.
Артём засмеялся в ответ, откусывая еще кусок тоста. Разговор перетек в привычное утреннее русло — обсуждение вчерашних событий, планов на день и того, что сегодня надо не забыть сделать домашнее задание по математике. Мальчик с аппетитом уплетал завтрак, слушая, как отец рассказывает о новом проекте в игровой студии, в которой тот работал, и о каком-то сложном персонаже, поведение которого они никак не могли отладить.
— Он как будто живет своей жизнью! — возмущался Алексей, размахивая вилкой с беконом. — Я пишу ему алгоритм — иди вправо и стреляй, а он, понимаешь, разворачивается и начинает кружить на месте, как угорелый! Мы его уже и так и эдак, но он, сволочь, не слушается.
— Может, он просто хочет с тобой поиграть? — предположил Арт, допивая какао и оставляя на губах шоколадные усы. — Как я, когда ты работаешь и забываешь про меня. Я тоже начинаю кружиться вокруг тебя, чтобы ты обратил на меня внимание.
Лёша замер с вилкой в руке, глядя на сына. На его лице промелькнула смесь удивления, умиления и легкой вины. Он положил прибор на стол, протянул руку через стол и взъерошил волосы мальчика.
— Доброе утро, Тёма, — сказал Алексей, не оборачиваясь. Чуткий слух, улавливающий малейший шум, безошибочно распознал тяжелое сопение сына в дверях. — Слышу, что проснулся. Ты вчерашний носок свой нашёл?
Артём шагнул в кухню, наступив на что-то мягкое. Он наклонился и поднял с пола злополучный носок.
— Нашёл, — смущенно буркнул, садясь за стол и принимаясь натягивать находку на холодную ногу. — Он в одеяле был. Он вообще трус, вечно прячется.
Отец наконец обернулся, и на его лице засияла широкая и хитрая улыбка. Зеленые глаза, такие же, как у сына, но с более глубокими, взрослыми морщинками в уголках, озорно прищурились.
— Трус, говоришь? — переспросил он, ловко переворачивая золотистый тост на сковороде. — Ну, если носок трус, значит, он не будет спасать твои ноги от холода. Нужно отправить его в разведку, чтобы доказал свою храбрость.
— Не смешно, пап, — обиженно протянул Арт, хотя в уголках его губ уже дрожала улыбка. — Мы вчера с Виком обсуждали, что носки — это вообще конспираторы. Они специально теряются, чтобы мы бегали и искали их, а сами в это время замышляют мировое господство.
— Ого, — Алексей поставил перед сыном тарелку с двумя тостами, щедро посыпанными сахарной пудрой, и чашку с горячим какао, поверх которого плавали маленькие зефирки. — Мировое господство из носков? И что же, по мнению твоего друга Вика, они собираются делать с этим миром?
Тёма схватил тост и с наслаждением надкусил, прикрывая глаза от удовольствия. Во рту взорвался взрыв хрустящей корочки, и мальчик даже зажмурился на мгновение.
— Они хотят, чтобы все люди ходили с разными носками, — прожевав, серьезно пояснил он. — Чтобы никто не мог найти пару. Тогда все будут тратить время на поиски и не смогут делать важные дела. И носки станут правителями мира, потому что люди будут думать только о них.
Мещеряков-старший заливисто рассмеялся, запрокинув голову, смех у него был громкий и заразительный. Он сел напротив сына, отпивая обжигающий кофе из огромной кружки, на которой красовалась надпись "World's Best Dad", подаренная Тёмой на прошлый день рождения. Ту кружку им отдала Оксана, очень милая женщина, а мальчик уже сам её украсил.
— Ты знаешь, Тём, — сказал он, качая головой, — а ведь в вашей теории есть доля истины. Я вот недавно на работе запускал новый код, и в нем вдруг произошел баг. Мы с командой бились над ним два часа. И знаешь, в чем оказалась проблема? В одной маленькой запятой, которая просто потерялась в строчке кода, прямо как твой носок. И пока мы ее искали, игра не работала, так что ваша теория о мировом господстве потерянных мелких деталей звучит вполне жизнеспособно.
Артём засмеялся в ответ, откусывая еще кусок тоста. Разговор перетек в привычное утреннее русло — обсуждение вчерашних событий, планов на день и того, что сегодня надо не забыть сделать домашнее задание по математике. Мальчик с аппетитом уплетал завтрак, слушая, как отец рассказывает о новом проекте в игровой студии, в которой тот работал, и о каком-то сложном персонаже, поведение которого они никак не могли отладить.
— Он как будто живет своей жизнью! — возмущался Алексей, размахивая вилкой с беконом. — Я пишу ему алгоритм — иди вправо и стреляй, а он, понимаешь, разворачивается и начинает кружить на месте, как угорелый! Мы его уже и так и эдак, но он, сволочь, не слушается.
— Может, он просто хочет с тобой поиграть? — предположил Арт, допивая какао и оставляя на губах шоколадные усы. — Как я, когда ты работаешь и забываешь про меня. Я тоже начинаю кружиться вокруг тебя, чтобы ты обратил на меня внимание.
Лёша замер с вилкой в руке, глядя на сына. На его лице промелькнула смесь удивления, умиления и легкой вины. Он положил прибор на стол, протянул руку через стол и взъерошил волосы мальчика.
— Я никогда не буду забывать про тебя, слышишь? — сказал он тихо, но твердо. — Ты у меня самый главный человечек, и если я когда-нибудь слишком увлекусь работой — пинай меня в бок или кружись вокруг меня, как тот непослушный персонаж.
Артём почувствовал, как щеки начинают гореть от смущения. Он опустил глаза, уставившись на крошки на тарелке, но внутри все разливалось тепло, как от того какао, которое он только что выпил. Он любил, когда папа говорил такие вещи — простые, искренние, от которых хотелось либо улыбаться, либо прятаться от неловкости, но на самом деле — хотелось обниматься. И он, преодолев смущение, встал из-за стола, подошел к отцу и, обхватив его за шею, прижался щекой к его плечу. Лёша положил руку ему на спину и легонько погладил, и Тёма почувствовал, как напряженные мышцы отца расслабляются под его прикосновением.
— Пап, — прошептал мальчик, уткнувшись носом в теплую ткань футболки. — А когда ты научишь меня играть на гитаре? Мы вчера с ребятами решили, что создадим свою группу. Я на гитаре, Фил — на ударных, Вик — на басу, а Кира будет петь. Она говорит, что научилась кричать как рок-певица, потому что ее папа постоянно делает музыку слишком громко и она перекрикивает его.
Алексей усмехнулся, и его плечи дрогнули.
— Кира — рок-певица? — переспросил он, отстраняясь, чтобы посмотреть на сына. В его глазах отображалось привычное веселье. — Ну, если она так же кричит, как в прошлый раз, когда мы играли в футбол и она промахнулась по воротам, то ваш коллектив обречен на успех. Я слышал ее крик даже на нашем пятом этаже, хотя вы бегали на улице.
— Она просто громкая, — защитил подругу Артём, садясь обратно на стул. — Но она крутая. И она умеет свистеть двумя пальцами. Никто из нас не умеет, а она — да. Мы прозвали ее Соловей-разбойник.
— Соловей-разбойник, значит, — Алексей покачал головой, улыбаясь. — Ну, если твоя команда собралась покорять музыкальные вершины, то гитара — это серьезно. Я обещал тебе научить, и я научу. Может, даже на этих выходных, если ты закончишь все уроки и мы съездим на дачу за инструментом. Там, на чердаке, лежит моя старая акустика. Она, конечно, не новая, но ей лет двадцать, и у нее есть своя душа. Я на ней еще в институте играл.
— Правда? — глаза Арта загорелись, и он даже подпрыгнул на стуле. — Мы поедем на дачу? А сегодня? А можно я позвоню Филу и скажу, что мы едем? Он тоже хочет на дачу! Он говорит, что у них на даче скучно, потому что там только розы и никаких приключений, а у нас — лес и речка!
— Ну, во-первых, еще утро, а ты уже планируешь набеги на окрестности, — мужчина улыбнулся, вставая, чтобы убрать грязные тарелки в раковину. — Во-вторых, у нас на даче тоже есть цветы, между прочим, твоя бабушка их посадила, и они цветут каждый год. А в-третьих... — он повернулся к сыну с хитрым прищуром, — я же сказал, если ты сделаешь уроки, все уроки, и соберешь рюкзак. И тогда, возможно, мы съездим на выходных, если погода будет хорошая.
Артём скрестил руки на груди, пытаясь изобразить серьезность, но его уши предательски горели, выдавая бурную радость, которая била через край.
— Я сделаю все уроки! — воскликнул он с такой горячностью, что Лёша едва не выронил тарелку. — Я сделаю их прямо сейчас! Я буду самым ответственным человеком в мире!
— Самым ответственным, да? — Алексей приподнял бровь, и шрам на его лице изогнулся вместе с ней. — А кто вчера забыл дневник в школе, и мы с тобой ездили за ним в десять вечера?
Артём застыл, как мышка, пойманная котом, и его щеки вспыхнули еще ярче.
— Даже ответственные ошибаются, — пробормотал он, начиная крутить в пальцах край футболки. — Дневник спрятался. Он специально закатился под парту, чтобы я его не заметил. Наверное, он работает в паре с носками.
— Ах, заговор, — мужчина подошел к сыну и, наклонившись, чмокнул его в макушку. — Самая опасная организация нашего времени. Ладно, Тёма, иди одевайся. У тебя еще есть время до школы. И не забудь, что сегодня родительское собрание, я приду к пяти, так что после школы жди меня на первом этаже.
Артём почувствовал, как щеки начинают гореть от смущения. Он опустил глаза, уставившись на крошки на тарелке, но внутри все разливалось тепло, как от того какао, которое он только что выпил. Он любил, когда папа говорил такие вещи — простые, искренние, от которых хотелось либо улыбаться, либо прятаться от неловкости, но на самом деле — хотелось обниматься. И он, преодолев смущение, встал из-за стола, подошел к отцу и, обхватив его за шею, прижался щекой к его плечу. Лёша положил руку ему на спину и легонько погладил, и Тёма почувствовал, как напряженные мышцы отца расслабляются под его прикосновением.
— Пап, — прошептал мальчик, уткнувшись носом в теплую ткань футболки. — А когда ты научишь меня играть на гитаре? Мы вчера с ребятами решили, что создадим свою группу. Я на гитаре, Фил — на ударных, Вик — на басу, а Кира будет петь. Она говорит, что научилась кричать как рок-певица, потому что ее папа постоянно делает музыку слишком громко и она перекрикивает его.
Алексей усмехнулся, и его плечи дрогнули.
— Кира — рок-певица? — переспросил он, отстраняясь, чтобы посмотреть на сына. В его глазах отображалось привычное веселье. — Ну, если она так же кричит, как в прошлый раз, когда мы играли в футбол и она промахнулась по воротам, то ваш коллектив обречен на успех. Я слышал ее крик даже на нашем пятом этаже, хотя вы бегали на улице.
— Она просто громкая, — защитил подругу Артём, садясь обратно на стул. — Но она крутая. И она умеет свистеть двумя пальцами. Никто из нас не умеет, а она — да. Мы прозвали ее Соловей-разбойник.
— Соловей-разбойник, значит, — Алексей покачал головой, улыбаясь. — Ну, если твоя команда собралась покорять музыкальные вершины, то гитара — это серьезно. Я обещал тебе научить, и я научу. Может, даже на этих выходных, если ты закончишь все уроки и мы съездим на дачу за инструментом. Там, на чердаке, лежит моя старая акустика. Она, конечно, не новая, но ей лет двадцать, и у нее есть своя душа. Я на ней еще в институте играл.
— Правда? — глаза Арта загорелись, и он даже подпрыгнул на стуле. — Мы поедем на дачу? А сегодня? А можно я позвоню Филу и скажу, что мы едем? Он тоже хочет на дачу! Он говорит, что у них на даче скучно, потому что там только розы и никаких приключений, а у нас — лес и речка!
— Ну, во-первых, еще утро, а ты уже планируешь набеги на окрестности, — мужчина улыбнулся, вставая, чтобы убрать грязные тарелки в раковину. — Во-вторых, у нас на даче тоже есть цветы, между прочим, твоя бабушка их посадила, и они цветут каждый год. А в-третьих... — он повернулся к сыну с хитрым прищуром, — я же сказал, если ты сделаешь уроки, все уроки, и соберешь рюкзак. И тогда, возможно, мы съездим на выходных, если погода будет хорошая.
Артём скрестил руки на груди, пытаясь изобразить серьезность, но его уши предательски горели, выдавая бурную радость, которая била через край.
— Я сделаю все уроки! — воскликнул он с такой горячностью, что Лёша едва не выронил тарелку. — Я сделаю их прямо сейчас! Я буду самым ответственным человеком в мире!
— Самым ответственным, да? — Алексей приподнял бровь, и шрам на его лице изогнулся вместе с ней. — А кто вчера забыл дневник в школе, и мы с тобой ездили за ним в десять вечера?
Артём застыл, как мышка, пойманная котом, и его щеки вспыхнули еще ярче.
— Даже ответственные ошибаются, — пробормотал он, начиная крутить в пальцах край футболки. — Дневник спрятался. Он специально закатился под парту, чтобы я его не заметил. Наверное, он работает в паре с носками.
— Ах, заговор, — мужчина подошел к сыну и, наклонившись, чмокнул его в макушку. — Самая опасная организация нашего времени. Ладно, Тёма, иди одевайся. У тебя еще есть время до школы. И не забудь, что сегодня родительское собрание, я приду к пяти, так что после школы жди меня на первом этаже.
Не уходи ни с кем, даже если Кира будет предлагать тебе пойти в парк и кормить голубей.
— Почему? — удивился Артём, уже на полпути к своей комнате. — Голуби любят, когда их кормят. Они как куры, только летают.
— Потому что вчера, когда я забирал тебя из школы, ты был в грязи и сказал, что это голубь тебя поцеловал, — Алексей скрестил руки и прислонился к косяку двери, глядя на сына. — У меня большие подозрения, что ты просто упал в лужу, гоняясь за этими голубями. Так что в этот раз — никаких голубей. Обещаешь?
Тёма остановился в дверях своей комнаты и серьезно посмотрел на отца. Его зеленые глаза смотрели прямо в глаза мужчины с неожиданной для его возраста глубиной.
— Обещаю, — сказал он, и в этом коротком слове звучала такая твердость, что Алексей невольно улыбнулся. — Сегодня я буду паинькой. Только уроки и ждать тебя после школы.
— Молодец, — одобрительно кивнул он. — А теперь давай, шевелись, а то опоздаешь. Я тебя отвезу, а то холодрыга на улице.
Артём быстро переоделся в школьную форму — белую рубашку, которую он терпеть не мог за то, что она всегда выбивалась из брюк, и темные брюки. На плече он перекинул рюкзак с веселой аппликацией в виде ракеты, которую ему подарил Фил на день рождения. Подойдя к зеркалу, он привычно скользнул взглядом по своему отражению, остановившись на шраме над бровью. Его взгляд на мгновение потемнел, но он встряхнул головой, прогоняя мрачные мысли. Он был папиным сыном, значит должен быть сильным. Быстро проведя пальцами по взъерошенным волосам, пытаясь придать им приличный вид, он вышел в прихожую, где его уже ждал отец.
Алексей стоял, завязывая шнурки на своих кедах, и его длинные пальцы двигались ловко и привычно. На плече у него висела сумка с ноутбуком, а в руках он держал термос с кофе — его верный спутник на рабочем дне.
— Готов? — спросил он, поднимаясь и распрямляя плечи. Его высокий рост делал прихожую почти маленькой, и Тёма, глядя на отца снизу вверх, чувствовал себя защищенным. Рядом с ним он был как за каменной стеной. — Тогда вперед, покорять школьные вершины.
Они вышли из квартиры, спустились по лестнице, и холодный, влажный воздух петербургского утра ударил в лицо. На улице было свежо, и Артём поежился, натягивая куртку. Папа автоматически поправил капюшон сына, который тот вечно сбивал набок.
— Холодно, — заметил мальчик, выдыхая облачко пара. — Как на Северном полюсе. Хорошо, что мы едем на машине, а не пешком. Я бы замерз как сосулька.
— Сосулька? — хмыкнул Алексей, открывая дверь старого, видавшего виды "Фольксвагена", который он ласково называл "Пассатом-пиратом". — Сейчас согреешься, садись.
Они забрались в машину, и Лёша провернул ключ зажигания. Старенький двигатель чихнул пару раз и заурчал, издавая тот самый родной звук, который Артём слышал с раннего детства. Он пристегнулся и откинулся на сиденье, глядя на мелькающие за окном дома — панельные, серые, утренние, но почему-то прекрасные. Они проезжали мимо маленького парка, где на скамейке сидел дедушка с газетой, хотя было еще так рано, и мимо хлебной, от которой тянуло свежей выпечкой, заставляя желудок Тёмы требовательно урчать, несмотря на сытный завтрак.
— Пап, — обратился он к отцу, не отрывая взгляда от окна. — А когда ты был маленьким, ты тоже верил, что носки замышляют заговор?
Алексей на секунду задумался, почесывая бороду.
— Знаешь, нет, — сказал он, поворачивая на перекрестке. — Я верил, что занавески — это призраки. Особенно по ночам. Они колыхались от ветра, и мне казалось, что кто-то прячется за ними. Я боялся их до дрожи, даже звал свою маму, чтобы она проверила.
— И что она делала? — с любопытством спросил Артём, повернувшись к нему.
— Она открывала шкаф и говорила: "Видишь, Лёша, здесь никого нет", — мужчина усмехнулся, и в его голосе послышалась мягкая ностальгия. — И я успокаивался, но все равно боялся. Потом, когда я вырос, я понял, что все эти призраки — просто игра света и ветра. Но иногда, когда я просыпаюсь ночью и вижу, как колышется занавеска, я все равно на секунду вздрагиваю. Это осталось во мне, понимаешь?
— Почему? — удивился Артём, уже на полпути к своей комнате. — Голуби любят, когда их кормят. Они как куры, только летают.
— Потому что вчера, когда я забирал тебя из школы, ты был в грязи и сказал, что это голубь тебя поцеловал, — Алексей скрестил руки и прислонился к косяку двери, глядя на сына. — У меня большие подозрения, что ты просто упал в лужу, гоняясь за этими голубями. Так что в этот раз — никаких голубей. Обещаешь?
Тёма остановился в дверях своей комнаты и серьезно посмотрел на отца. Его зеленые глаза смотрели прямо в глаза мужчины с неожиданной для его возраста глубиной.
— Обещаю, — сказал он, и в этом коротком слове звучала такая твердость, что Алексей невольно улыбнулся. — Сегодня я буду паинькой. Только уроки и ждать тебя после школы.
— Молодец, — одобрительно кивнул он. — А теперь давай, шевелись, а то опоздаешь. Я тебя отвезу, а то холодрыга на улице.
Артём быстро переоделся в школьную форму — белую рубашку, которую он терпеть не мог за то, что она всегда выбивалась из брюк, и темные брюки. На плече он перекинул рюкзак с веселой аппликацией в виде ракеты, которую ему подарил Фил на день рождения. Подойдя к зеркалу, он привычно скользнул взглядом по своему отражению, остановившись на шраме над бровью. Его взгляд на мгновение потемнел, но он встряхнул головой, прогоняя мрачные мысли. Он был папиным сыном, значит должен быть сильным. Быстро проведя пальцами по взъерошенным волосам, пытаясь придать им приличный вид, он вышел в прихожую, где его уже ждал отец.
Алексей стоял, завязывая шнурки на своих кедах, и его длинные пальцы двигались ловко и привычно. На плече у него висела сумка с ноутбуком, а в руках он держал термос с кофе — его верный спутник на рабочем дне.
— Готов? — спросил он, поднимаясь и распрямляя плечи. Его высокий рост делал прихожую почти маленькой, и Тёма, глядя на отца снизу вверх, чувствовал себя защищенным. Рядом с ним он был как за каменной стеной. — Тогда вперед, покорять школьные вершины.
Они вышли из квартиры, спустились по лестнице, и холодный, влажный воздух петербургского утра ударил в лицо. На улице было свежо, и Артём поежился, натягивая куртку. Папа автоматически поправил капюшон сына, который тот вечно сбивал набок.
— Холодно, — заметил мальчик, выдыхая облачко пара. — Как на Северном полюсе. Хорошо, что мы едем на машине, а не пешком. Я бы замерз как сосулька.
— Сосулька? — хмыкнул Алексей, открывая дверь старого, видавшего виды "Фольксвагена", который он ласково называл "Пассатом-пиратом". — Сейчас согреешься, садись.
Они забрались в машину, и Лёша провернул ключ зажигания. Старенький двигатель чихнул пару раз и заурчал, издавая тот самый родной звук, который Артём слышал с раннего детства. Он пристегнулся и откинулся на сиденье, глядя на мелькающие за окном дома — панельные, серые, утренние, но почему-то прекрасные. Они проезжали мимо маленького парка, где на скамейке сидел дедушка с газетой, хотя было еще так рано, и мимо хлебной, от которой тянуло свежей выпечкой, заставляя желудок Тёмы требовательно урчать, несмотря на сытный завтрак.
— Пап, — обратился он к отцу, не отрывая взгляда от окна. — А когда ты был маленьким, ты тоже верил, что носки замышляют заговор?
Алексей на секунду задумался, почесывая бороду.
— Знаешь, нет, — сказал он, поворачивая на перекрестке. — Я верил, что занавески — это призраки. Особенно по ночам. Они колыхались от ветра, и мне казалось, что кто-то прячется за ними. Я боялся их до дрожи, даже звал свою маму, чтобы она проверила.
— И что она делала? — с любопытством спросил Артём, повернувшись к нему.
— Она открывала шкаф и говорила: "Видишь, Лёша, здесь никого нет", — мужчина усмехнулся, и в его голосе послышалась мягкая ностальгия. — И я успокаивался, но все равно боялся. Потом, когда я вырос, я понял, что все эти призраки — просто игра света и ветра. Но иногда, когда я просыпаюсь ночью и вижу, как колышется занавеска, я все равно на секунду вздрагиваю. Это осталось во мне, понимаешь?
Арт замолчал, обдумывая слова отца. Ему понравилась эта мысль, что страх может оставаться в тебе, даже когда ты вырастаешь. Это делало папу не просто взрослым, а кем-то более понятным и близким, таким же человеком, который тоже чего-то боится и помнит свои детские страхи.
— Я тоже иногда боюсь, — тихо признался мальчик, и его голос дрогнул, словно он боялся, что отец осудит его за эту слабость. — Особенно когда я один в комнате и слышу, как что-то скрипит или когда смотрю в темное окно. Мне кажется, что там кто-то стоит. И... я вспоминаю мамину машину.
Он не договорил, пальцы Алексея на руле сжались так сильно, что побелели, и в машине повисла тишина, нарушаемая только гулом мотора и шумом шин по мокрому асфальту. Артём тут же пожалел о сказанном. Он увидел, как напряглись плечи отца, как уголки его губ опустились, и в глазах мелькнула та самая тень, которую мальчик ненавидел всей душой — тень той аварии, той потери, которая навсегда разделила их жизнь на "до" и "после".
— Прости, пап, — быстро сказал он, чувствуя, как в горле собирается ком, а нос всхлипывает.
Лёша медленно выдохнул, и его лицо вновь приобрело спокойное выражение. Он перевел взгляд на сына, и на его губах заиграла мягкая, чуть грустная улыбка.
— Тебе не за что извиняться, Тёма, — его голос звучал ровно, но в нем слышалась стальная нотка, которую Арт улавливал только в такие моменты. — Ты можешь говорить мне обо всëм. Все, что чувствуешь. Особенно про маму.
Он протянул правую руку и сжал плечо Артёма, и это прикосновение было таким теплым, таким уверенным, что мальчик почувствовал, как ледяной ком в груди начинает таять.
— Знаешь, — продолжил Алексей, сворачивая к школе, которая уже показалась впереди. — Когда мне страшно, я вспоминаю, что у меня есть ты. И страх уходит, так что будешь защищать своего папку от плохого, хорошо?
У Тёмы защипало в глазах, он быстро заморгал, прогоняя предательские слезы, и прикусил губу, чтобы не разреветься. "Мужчины не плачут". Он запомнил это правило навсегда, ведь ему часто об этом говорили окружающие, но внутри все трепетало от этих простых, таких искренних слов отца.
Машина остановилась у школьных ворот. За ними уже толпились дети, родители, мелькали рюкзаки и веселые голоса. Артём взял свой рюкзак, но не сразу вышел. Он повернулся к отцу и серьезно посмотрел ему в глаза.
— Я буду защищать тебя, — сказал он, и в голосе его звенела такая нежность, что у Лёши перехватило дыхание. — Люблю тебя!
И, не дожидаясь ответа, он выскочил из машины, хлопнул дверью и побежал к школе, на ходу заправляя выбивающуюся рубашку в брюки. Мужчина смотрел ему вслед, и на его лице застыло выражение глубокой любви и боли, которую он прятал от сына. Он видел, как Арт обернулся у входа и помахал ему рукой, и в этот момент его сердце сжалось от невыносимой нежности.
Он помахал в ответ, дождался, пока сын скроется за дверями школы, и только тогда позволил себе выдохнуть. Несколько секунд сидел неподвижно, глядя на здание, в котором сейчас учится его ребенок, и в голове проносились воспоминания, как он когда-то стоял у этих же ворот с Надеждой, и она, улыбаясь, провожала их сына в первый класс. Как она держала его за руку, и они вместе смотрели, как маленький Тёма входит в новую жизнь. Но теперь ее нет, остался только он и сын.
Алексей провел рукой по лицу, стирая с него напряжение, и завел двигатель. Впереди был рабочий день, но сейчас все это казалось таким далеким и неважным. Главное — что вечером он вернется домой и снова увидит своего сына. И они вместе сделают уроки. И, возможно, почитают книжку или включат старый фильм про динозавров, который Артём мог пересматривать бесконечно, а потом он скажет ему спокойной ночи и поцелует в макушку, как всегда. И это будет лучшим моментом в его дне.
Машина тронулась, вливаясь в поток автомобилей, и Алексей, включив радио, направился к офису. В динамиках зазвучала песня "Звезда по имени Солнце", и он усмехнулся, вспоминая, как вчера Арт спросил его, кто такой Виктор Цой, и почему папа постоянно слушает его песни. Он пообещал рассказать ему как-нибудь вечером, когда у них будет время.
— Я тоже иногда боюсь, — тихо признался мальчик, и его голос дрогнул, словно он боялся, что отец осудит его за эту слабость. — Особенно когда я один в комнате и слышу, как что-то скрипит или когда смотрю в темное окно. Мне кажется, что там кто-то стоит. И... я вспоминаю мамину машину.
Он не договорил, пальцы Алексея на руле сжались так сильно, что побелели, и в машине повисла тишина, нарушаемая только гулом мотора и шумом шин по мокрому асфальту. Артём тут же пожалел о сказанном. Он увидел, как напряглись плечи отца, как уголки его губ опустились, и в глазах мелькнула та самая тень, которую мальчик ненавидел всей душой — тень той аварии, той потери, которая навсегда разделила их жизнь на "до" и "после".
— Прости, пап, — быстро сказал он, чувствуя, как в горле собирается ком, а нос всхлипывает.
Лёша медленно выдохнул, и его лицо вновь приобрело спокойное выражение. Он перевел взгляд на сына, и на его губах заиграла мягкая, чуть грустная улыбка.
— Тебе не за что извиняться, Тёма, — его голос звучал ровно, но в нем слышалась стальная нотка, которую Арт улавливал только в такие моменты. — Ты можешь говорить мне обо всëм. Все, что чувствуешь. Особенно про маму.
Он протянул правую руку и сжал плечо Артёма, и это прикосновение было таким теплым, таким уверенным, что мальчик почувствовал, как ледяной ком в груди начинает таять.
— Знаешь, — продолжил Алексей, сворачивая к школе, которая уже показалась впереди. — Когда мне страшно, я вспоминаю, что у меня есть ты. И страх уходит, так что будешь защищать своего папку от плохого, хорошо?
У Тёмы защипало в глазах, он быстро заморгал, прогоняя предательские слезы, и прикусил губу, чтобы не разреветься. "Мужчины не плачут". Он запомнил это правило навсегда, ведь ему часто об этом говорили окружающие, но внутри все трепетало от этих простых, таких искренних слов отца.
Машина остановилась у школьных ворот. За ними уже толпились дети, родители, мелькали рюкзаки и веселые голоса. Артём взял свой рюкзак, но не сразу вышел. Он повернулся к отцу и серьезно посмотрел ему в глаза.
— Я буду защищать тебя, — сказал он, и в голосе его звенела такая нежность, что у Лёши перехватило дыхание. — Люблю тебя!
И, не дожидаясь ответа, он выскочил из машины, хлопнул дверью и побежал к школе, на ходу заправляя выбивающуюся рубашку в брюки. Мужчина смотрел ему вслед, и на его лице застыло выражение глубокой любви и боли, которую он прятал от сына. Он видел, как Арт обернулся у входа и помахал ему рукой, и в этот момент его сердце сжалось от невыносимой нежности.
Он помахал в ответ, дождался, пока сын скроется за дверями школы, и только тогда позволил себе выдохнуть. Несколько секунд сидел неподвижно, глядя на здание, в котором сейчас учится его ребенок, и в голове проносились воспоминания, как он когда-то стоял у этих же ворот с Надеждой, и она, улыбаясь, провожала их сына в первый класс. Как она держала его за руку, и они вместе смотрели, как маленький Тёма входит в новую жизнь. Но теперь ее нет, остался только он и сын.
Алексей провел рукой по лицу, стирая с него напряжение, и завел двигатель. Впереди был рабочий день, но сейчас все это казалось таким далеким и неважным. Главное — что вечером он вернется домой и снова увидит своего сына. И они вместе сделают уроки. И, возможно, почитают книжку или включат старый фильм про динозавров, который Артём мог пересматривать бесконечно, а потом он скажет ему спокойной ночи и поцелует в макушку, как всегда. И это будет лучшим моментом в его дне.
Машина тронулась, вливаясь в поток автомобилей, и Алексей, включив радио, направился к офису. В динамиках зазвучала песня "Звезда по имени Солнце", и он усмехнулся, вспоминая, как вчера Арт спросил его, кто такой Виктор Цой, и почему папа постоянно слушает его песни. Он пообещал рассказать ему как-нибудь вечером, когда у них будет время.
И он обязательно расскажет, потому что каждый разговор с сыном — это драгоценность, которую он хранит в сердце, как самое ценное сокровище.
kowwe. uor 🐾
И он обязательно расскажет, потому что каждый разговор с сыном — это драгоценность, которую он хранит в сердце, как самое ценное сокровище.
Audio
#музыка
Напишите, пожалуйста, если вам понравилась тема родителей ребят, так же просто про мелкоту.
Я бы с кайфом ещё что-то написала.😵
Напишите, пожалуйста, если вам понравилась тема родителей ребят, так же просто про мелкоту.
Я бы с кайфом ещё что-то написала.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
#ФИВИНА
Я до последнего не хотела это выкладывать. Фил ау сталкер!
Если вы испытали дискомфорт при прослушивании звука, то так и нужно, сталкерство — это ненормально.🍙
Я до последнего не хотела это выкладывать. Фил ау сталкер!
Если вы испытали дискомфорт при прослушивании звука, то так и нужно, сталкерство — это ненормально.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
kowwe. uor 🐾
Виктор тихо фыркнул в кружку. Арт заметил, как дрогнули его плечи. Сменкин всегда так делал, когда пытался не засмеяться над шутками Фила. Это была одна из тех мелочей, которые Артём собирал в своей голове, как пазл. Вот Вик поправляет очки, чуть касаясь пальцами…
#ЗАРИСОВКА
#илькира
#артвик
Воздух внутри снова стал тягучим и густым, пропитанным особым напряжением, которое всегда возникало, когда в маленьком пространстве собиралось слишком много народа. Артём механически провёл тряпкой по стойке в восьмой раз, краем глаза следя за тем, как Виктор выходит на крыльцо, как его фигура на мгновение заслоняет свет, а затем исчезает за дверью вместе с Ильёй, подошедшего минуту назад. Ему стало немного пусто, когда парень покинули кофейню. Но он вздохнул и, наконец, отбросил тряпку в раковину, чувствуя, как пальцы слегка подрагивают.
— Всё, хватит с меня этого театра одного актёра, — Кира бесцеремонно влезла за стойку, отодвигая его в сторону. — Иди, проветрись. Больно уже смотреть на тебя.
— Я в норме, — возразил Арт, но без особой силы. Он позволил себя вытеснить, отходя к окну, откуда была видна лавочка у входа. Там уже сидели парни. Муромов что-то увлечённо рассказывал, активно жестикулируя свободной рукой, а Сменкин слушал его с лёгкой полуулыбкой, иногда кивая. Солнце падало на его лицо, заставляя очки поблёскивать, и Артём снова почувствовал то самое щемящее чувство в груди, от которого хотелось то ли улыбнуться, то ли завыть от бессилия, так ещё и можно удариться головой об ближайшую поверхность.
— Чувак, ты там, случаем, со стеклом не сосешься? — раздался над ухом язвительный голос Фила. Черных подошёл со спины, удерживая в руках пустой поднос. — Мне кажется, или ты сейчас прожжёшь дырку в затылке нашего общего друга.
— Отстань, — буркнул Мещеряков, отворачиваясь от окна. Он специально толкнул Филиппа плечом, проходя мимо, но тот только довольно оскалился.
— Ты слишком предсказуем, Артём Алексеевич. Прямо как сюжет в дешёвой дораме.
В этот момент снова открылась дверь, впуская прохладный вечерний воздух и вместе с ним Илью, который наконец-то перестал говорить со Сменкиным и теперь взглядом искал его сестру. Найдя Киру, он выдохнул с тем особенным выражением, которое появлялось у него, только тогда, когда видел её. Муромов был в своей неизменной шапке, хотя на улице было довольно тепло для конца весны. Его волосы, как стало привычно в последние года, торчали во все стороны, а веснушки казались ещё ярче на фоне закатного света.
— Привет, Илюх, — бодро сказал Фил. — Шапочку поправь, а то на глазки падает.
— Отвали, — огрызнулся Илья, но уже беззлобно, слишком привыкнув к шуткам блондина. Он подошёл к стойке и, не обращая внимания на Киру, что-то искавшую в кассе, просто накрыл её ладонь своей. Это было короткое, почти незаметное движение, но Филипп тут же издал утробный звук, изображая удушье.
— О, Господи. Только не при всех!
— Завидуй молча, — парировал Илья, чуть сжимая пальцы своей девушки, которая даже первоначально не отреагировала на его появление. Но она, наконец, подняла голову, её лицо было серьёзным, но в карих глазах отображалось абсолютно противоположное чувство.
— А я прям погляжу, что ты не такой уж угрюмый как вчера.
— Ну, почти, — Муромов пожал плечами и понизил голос, обращаясь только к ней. — Мама отстала от меня с этим ораторским искусством, дышать стало легче.
— Ого, и ты наконец-то найдешь время на меня? — Сменкина поддела его, но в её голосе послышались мягкие, бархатные нотки, которые всё ещё были прикрыты её обычным настроением.
— Хорошо бы, — тихо ответил Муромов, и на его лице расцвела редкая, довольно тёплая улыбка, когда Кира закатила глаза и потянулась к его шапке, всё же поправляя её.
Арт смотрел на них и чувствовал лёгкую зависть, и даже не злую, а какую-то светлую и понимающую. У них с Виком всё было куда сложнее и запутаннее, хотя внешне они были просто друзьями. Он в очередной раз за этот день тяжело вздохнул и направился на кухню, чтобы проверить запасы сиропа, но на полпути столкнулся с Мальвиной, которая несла поднос с грязными чашками.
#илькира
#артвик
Извините за ошибки, если они есть, а также за возможное отсутствие логики! Надеюсь, что вам понравится. В этот раз мне не очень зашло то, что вышло. Спасибо за звёздочки на прошлых постах, милая!
Воздух внутри снова стал тягучим и густым, пропитанным особым напряжением, которое всегда возникало, когда в маленьком пространстве собиралось слишком много народа. Артём механически провёл тряпкой по стойке в восьмой раз, краем глаза следя за тем, как Виктор выходит на крыльцо, как его фигура на мгновение заслоняет свет, а затем исчезает за дверью вместе с Ильёй, подошедшего минуту назад. Ему стало немного пусто, когда парень покинули кофейню. Но он вздохнул и, наконец, отбросил тряпку в раковину, чувствуя, как пальцы слегка подрагивают.
— Всё, хватит с меня этого театра одного актёра, — Кира бесцеремонно влезла за стойку, отодвигая его в сторону. — Иди, проветрись. Больно уже смотреть на тебя.
— Я в норме, — возразил Арт, но без особой силы. Он позволил себя вытеснить, отходя к окну, откуда была видна лавочка у входа. Там уже сидели парни. Муромов что-то увлечённо рассказывал, активно жестикулируя свободной рукой, а Сменкин слушал его с лёгкой полуулыбкой, иногда кивая. Солнце падало на его лицо, заставляя очки поблёскивать, и Артём снова почувствовал то самое щемящее чувство в груди, от которого хотелось то ли улыбнуться, то ли завыть от бессилия, так ещё и можно удариться головой об ближайшую поверхность.
— Чувак, ты там, случаем, со стеклом не сосешься? — раздался над ухом язвительный голос Фила. Черных подошёл со спины, удерживая в руках пустой поднос. — Мне кажется, или ты сейчас прожжёшь дырку в затылке нашего общего друга.
— Отстань, — буркнул Мещеряков, отворачиваясь от окна. Он специально толкнул Филиппа плечом, проходя мимо, но тот только довольно оскалился.
— Ты слишком предсказуем, Артём Алексеевич. Прямо как сюжет в дешёвой дораме.
В этот момент снова открылась дверь, впуская прохладный вечерний воздух и вместе с ним Илью, который наконец-то перестал говорить со Сменкиным и теперь взглядом искал его сестру. Найдя Киру, он выдохнул с тем особенным выражением, которое появлялось у него, только тогда, когда видел её. Муромов был в своей неизменной шапке, хотя на улице было довольно тепло для конца весны. Его волосы, как стало привычно в последние года, торчали во все стороны, а веснушки казались ещё ярче на фоне закатного света.
— Привет, Илюх, — бодро сказал Фил. — Шапочку поправь, а то на глазки падает.
— Отвали, — огрызнулся Илья, но уже беззлобно, слишком привыкнув к шуткам блондина. Он подошёл к стойке и, не обращая внимания на Киру, что-то искавшую в кассе, просто накрыл её ладонь своей. Это было короткое, почти незаметное движение, но Филипп тут же издал утробный звук, изображая удушье.
— О, Господи. Только не при всех!
— Завидуй молча, — парировал Илья, чуть сжимая пальцы своей девушки, которая даже первоначально не отреагировала на его появление. Но она, наконец, подняла голову, её лицо было серьёзным, но в карих глазах отображалось абсолютно противоположное чувство.
— А я прям погляжу, что ты не такой уж угрюмый как вчера.
— Ну, почти, — Муромов пожал плечами и понизил голос, обращаясь только к ней. — Мама отстала от меня с этим ораторским искусством, дышать стало легче.
— Ого, и ты наконец-то найдешь время на меня? — Сменкина поддела его, но в её голосе послышались мягкие, бархатные нотки, которые всё ещё были прикрыты её обычным настроением.
— Хорошо бы, — тихо ответил Муромов, и на его лице расцвела редкая, довольно тёплая улыбка, когда Кира закатила глаза и потянулась к его шапке, всё же поправляя её.
Арт смотрел на них и чувствовал лёгкую зависть, и даже не злую, а какую-то светлую и понимающую. У них с Виком всё было куда сложнее и запутаннее, хотя внешне они были просто друзьями. Он в очередной раз за этот день тяжело вздохнул и направился на кухню, чтобы проверить запасы сиропа, но на полпути столкнулся с Мальвиной, которая несла поднос с грязными чашками.
kowwe. uor 🐾
Виктор тихо фыркнул в кружку. Арт заметил, как дрогнули его плечи. Сменкин всегда так делал, когда пытался не засмеяться над шутками Фила. Это была одна из тех мелочей, которые Артём собирал в своей голове, как пазл. Вот Вик поправляет очки, чуть касаясь пальцами…
— Осторожнее, — пробормотал он, придерживая её за локоть, чтобы она не споткнулась о порожек. — Ты куда так летишь?
— Работать, — пафосно ответила девушка, сверкнув серо-голубыми глазами. Она уже успела сменить прическу, волосы были не в пучках, а распущены, что делало её похожей на персонажа из какого-нибудь фильма. — Мы с Филом утром поспорили, кто больше заработает чаевых, мне нельзя задерживаться и ждать того, что он отнимет у меня столики.
— Да ну? — усмехнулся Мещеряков. — Решили посоревноваться?
— Ага. Спорим на смену, кто проиграет — тот и моет посуду на следующей неделе, — она кокетливо поправила воротник своего фартука, который явно был занижен с одной стороны. — Но я выиграю. Ты видел мою улыбку? Она сногсшибательная.
— И скромная, — добавил Арт, поднимая бровь и аккуратно отпуская её локоть, чтобы Лебедева наконец-то ушла выполнять свою работу.
— Скромность — не мой конёк, — отмахнулась она и грациозно проскользнула обратно в зал, где уже начинал собираться народ.
Арт постоял в дверях кухни, прислушиваясь к тому, как Черных снова завёл свою шарманку. Блондин, опершись локтями о стойку, рассказывал что-то посетителям, активно жестикулируя, и то и дело поглядывал в сторону Мальвины, убиравшей со столика у окна. Соперничество у них было забавным и больше напоминало флирт, чем серьёзный спор. Это довольно сильно разбавляло скучные дни других работников общепита.
Когда часы пробили семь, поток посетителей начал иссякать. В "Даче" появились любители вечернего кофе: девушка с ноутбуком, постоянно отвлекающаяся на уведомления телефона, и пожилой мужчина, который всегда брал эспрессо и сидел над газетой, хотя уже давно все новости выучил наизусть. Артём вышел из кухни, чтобы помочь Филиппу с заказом, и остановился, увидев, что Вик вернулся обратно. Он куда-то пропал после того, как поболтал с Муромовым, и Илья вернулся без него. Сменкин снова занял свой барный стул и устроился перед с Кирой, которая деловито возилась с кофемашиной и что-то рассказывала.
— Тëм, — вдруг раздался его голос. Виктор смотрел на Арта, слегка наклонив голову. — Ты уже поел? Ты не выглядишь отдохнувшим.
Мещеряков замер, услышав эту форму своего имени, его очень редко так называли. От этого ласкового, почти интимного прозвища у него внутри всё переворачивалось, и он на мгновение забыл, что нужно дышать, но всё же парень закатил глаза и тепло усмехнулся. Он подошёл ближе, прислонившись к стойке напротив Вика.
— Да я что-то не хотел, — ответил он, стараясь говорить спокойно, хотя голос выдал его уставшей хрипотцой. — После всей этой суеты как-то не до еды.
— Это плохо, — мягко сказал Сменкин, поправляя очки. — Тебе нужно есть. Я приходил в обед, а вы всё ещё работали.
В его голосе звучала та самая забота, которая была присуща Сменкину, но Арт чувствовал в ней что-то большее, будто то, что предназначалось только для него. Подобное заставляло его чувствовать глупых бабочек глубоко в животе. Он провёл пальцем по краю стойки, на секунду соприкоснувшись с рукой Вика ,лежавшей рядом.
— Ты ведь тоже не ел, да? — тихо заметил Мещеряков, чувствуя, как от этого лёгкого касания по его коже пробегает дрожь, а Вик будто в ответ тянется к нему мизинцем. — Хочешь чего-нибудь? Стащу тебе что-нибудь с полки за свой счет.
— Стащишь? — Витя улыбнулся той самой полуулыбкой, которая сводила его парня с ума. — Прямо специально для меня?
— Может быть, — выдохнул Мещеряков, отводя взгляд в сторону, чтобы не смотреть, как на лице Сменкина расплывается выражение лёгкой радости, когда его глаза забавно сужаются, делая его похожим на выдру.
В зале воцарился привычный уют. Филипп и Мальвина наконец закончили свой спор, и блондин, явно проигрывая в чаевых, закатывал глаза и нервно постукивал ручкой по блокноту, но при этом не переставал улыбаться. Лебедева же, сияя, крутила в руках купюру, оставленную каким-то восторженным студентом.
— Ты нечестно играешь, — проворчал Черных, кивая на её декольте, но пытаясь быть не таким открытым в словах, чтобы не показаться слишком грубым в глазах девушки. — Ты используешь свои… женские прелести.
— Работать, — пафосно ответила девушка, сверкнув серо-голубыми глазами. Она уже успела сменить прическу, волосы были не в пучках, а распущены, что делало её похожей на персонажа из какого-нибудь фильма. — Мы с Филом утром поспорили, кто больше заработает чаевых, мне нельзя задерживаться и ждать того, что он отнимет у меня столики.
— Да ну? — усмехнулся Мещеряков. — Решили посоревноваться?
— Ага. Спорим на смену, кто проиграет — тот и моет посуду на следующей неделе, — она кокетливо поправила воротник своего фартука, который явно был занижен с одной стороны. — Но я выиграю. Ты видел мою улыбку? Она сногсшибательная.
— И скромная, — добавил Арт, поднимая бровь и аккуратно отпуская её локоть, чтобы Лебедева наконец-то ушла выполнять свою работу.
— Скромность — не мой конёк, — отмахнулась она и грациозно проскользнула обратно в зал, где уже начинал собираться народ.
Арт постоял в дверях кухни, прислушиваясь к тому, как Черных снова завёл свою шарманку. Блондин, опершись локтями о стойку, рассказывал что-то посетителям, активно жестикулируя, и то и дело поглядывал в сторону Мальвины, убиравшей со столика у окна. Соперничество у них было забавным и больше напоминало флирт, чем серьёзный спор. Это довольно сильно разбавляло скучные дни других работников общепита.
Когда часы пробили семь, поток посетителей начал иссякать. В "Даче" появились любители вечернего кофе: девушка с ноутбуком, постоянно отвлекающаяся на уведомления телефона, и пожилой мужчина, который всегда брал эспрессо и сидел над газетой, хотя уже давно все новости выучил наизусть. Артём вышел из кухни, чтобы помочь Филиппу с заказом, и остановился, увидев, что Вик вернулся обратно. Он куда-то пропал после того, как поболтал с Муромовым, и Илья вернулся без него. Сменкин снова занял свой барный стул и устроился перед с Кирой, которая деловито возилась с кофемашиной и что-то рассказывала.
— Тëм, — вдруг раздался его голос. Виктор смотрел на Арта, слегка наклонив голову. — Ты уже поел? Ты не выглядишь отдохнувшим.
Мещеряков замер, услышав эту форму своего имени, его очень редко так называли. От этого ласкового, почти интимного прозвища у него внутри всё переворачивалось, и он на мгновение забыл, что нужно дышать, но всё же парень закатил глаза и тепло усмехнулся. Он подошёл ближе, прислонившись к стойке напротив Вика.
— Да я что-то не хотел, — ответил он, стараясь говорить спокойно, хотя голос выдал его уставшей хрипотцой. — После всей этой суеты как-то не до еды.
— Это плохо, — мягко сказал Сменкин, поправляя очки. — Тебе нужно есть. Я приходил в обед, а вы всё ещё работали.
В его голосе звучала та самая забота, которая была присуща Сменкину, но Арт чувствовал в ней что-то большее, будто то, что предназначалось только для него. Подобное заставляло его чувствовать глупых бабочек глубоко в животе. Он провёл пальцем по краю стойки, на секунду соприкоснувшись с рукой Вика ,лежавшей рядом.
— Ты ведь тоже не ел, да? — тихо заметил Мещеряков, чувствуя, как от этого лёгкого касания по его коже пробегает дрожь, а Вик будто в ответ тянется к нему мизинцем. — Хочешь чего-нибудь? Стащу тебе что-нибудь с полки за свой счет.
— Стащишь? — Витя улыбнулся той самой полуулыбкой, которая сводила его парня с ума. — Прямо специально для меня?
— Может быть, — выдохнул Мещеряков, отводя взгляд в сторону, чтобы не смотреть, как на лице Сменкина расплывается выражение лёгкой радости, когда его глаза забавно сужаются, делая его похожим на выдру.
В зале воцарился привычный уют. Филипп и Мальвина наконец закончили свой спор, и блондин, явно проигрывая в чаевых, закатывал глаза и нервно постукивал ручкой по блокноту, но при этом не переставал улыбаться. Лебедева же, сияя, крутила в руках купюру, оставленную каким-то восторженным студентом.
— Ты нечестно играешь, — проворчал Черных, кивая на её декольте, но пытаясь быть не таким открытым в словах, чтобы не показаться слишком грубым в глазах девушки. — Ты используешь свои… женские прелести.
kowwe. uor 🐾
Виктор тихо фыркнул в кружку. Арт заметил, как дрогнули его плечи. Сменкин всегда так делал, когда пытался не засмеяться над шутками Фила. Это была одна из тех мелочей, которые Артём собирал в своей голове, как пазл. Вот Вик поправляет очки, чуть касаясь пальцами…
— А ты используй свои, — ухмыльнулась она, подмигивая и складывая руки вместе. — Только у тебя их нет, невезуха.
Фил поперхнулся и закашлялся, вызвав взрыв хохота у Киры, которая была только рада, что наглого друга наконец-то стали ставить на место, и довольный смешок у Ильи. Арт покачал головой, но внутри разлилось тёплое покалывание, смешанное с легкой физической болью после полного рабочего дня. Он снова перевёл взгляд на Вика и увидел, что тот смотрит на него. В зелёных глазах Сменкина застыл какой-то нежный вопрос, совсем не давящий на последние нервные клетки парня, скорее, просто волнующийся.
— Идём, — вдруг сказал Артём, кивая на пустующий столик в углу, который он недавно поправлял. — Посидим до закрытия, если, конечно, кто-то не придёт за пять минут до него.
Виктор колебался лишь секунду, а затем, отодвинув стул, и кивнул, вставая со своего места и забирая с вешалки учебную сумку. Мещеряков обернулся, чтобы взять для него только-только приготовленное кофе, и услышал за спиной тихий голос:
— Ты и правда заботишься обо мне, да?
— А ты сомневался? — Артём обернулся через плечо, и Витя вновь улыбнулся ему в ответ. Эта миллионная улыбка была тёплой, и в ней отражался свет вечернего солнца, заливающего небольшую кофейню. Но и, возможно, это просто в глазах шатена его парень сиял ярче звезды или вовсе являлся ею.
Арт почувствовал, что все тревоги утра и дня уходят. Ему больше не нужно было надраивать стойку до зеркального блеска и путаться в собственных мыслях. Он мог просто сидеть рядом с этим человеком, который делал его жизнь чуть менее серой. И он был благодарен за это.
Фил поперхнулся и закашлялся, вызвав взрыв хохота у Киры, которая была только рада, что наглого друга наконец-то стали ставить на место, и довольный смешок у Ильи. Арт покачал головой, но внутри разлилось тёплое покалывание, смешанное с легкой физической болью после полного рабочего дня. Он снова перевёл взгляд на Вика и увидел, что тот смотрит на него. В зелёных глазах Сменкина застыл какой-то нежный вопрос, совсем не давящий на последние нервные клетки парня, скорее, просто волнующийся.
— Идём, — вдруг сказал Артём, кивая на пустующий столик в углу, который он недавно поправлял. — Посидим до закрытия, если, конечно, кто-то не придёт за пять минут до него.
Виктор колебался лишь секунду, а затем, отодвинув стул, и кивнул, вставая со своего места и забирая с вешалки учебную сумку. Мещеряков обернулся, чтобы взять для него только-только приготовленное кофе, и услышал за спиной тихий голос:
— Ты и правда заботишься обо мне, да?
— А ты сомневался? — Артём обернулся через плечо, и Витя вновь улыбнулся ему в ответ. Эта миллионная улыбка была тёплой, и в ней отражался свет вечернего солнца, заливающего небольшую кофейню. Но и, возможно, это просто в глазах шатена его парень сиял ярче звезды или вовсе являлся ею.
Арт почувствовал, что все тревоги утра и дня уходят. Ему больше не нужно было надраивать стойку до зеркального блеска и путаться в собственных мыслях. Он мог просто сидеть рядом с этим человеком, который делал его жизнь чуть менее серой. И он был благодарен за это.
kowwe. uor 🐾
#ЗАРИСОВКА #илькира #артвик Извините за ошибки, если они есть, а также за возможное отсутствие логики! Надеюсь, что вам понравится. В этот раз мне не очень зашло то, что вышло. Спасибо за звёздочки на прошлых постах, милая! Воздух внутри снова стал тягучим…
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Я подсела на гендер свап ау, не могу теперь спокойно жить 😳
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
#хэдканон
#гендерсвапау
Первые отношения Иры были абьюзивными. Муромову, по большей части, воспитывал отец, когда её мама завела другую семью и ушла от них, хотя, конечно же, женщина продолжала общаться с дочерью. Ян всегда учил Иру, что за ней должны ухаживать и относится как к принцессе, остальные её недостоины.💋
Девушка однажды встретила такого рыцаря на белом коне и навязала себе глубокие чувства, ведь у неё не было близких людей, но ей хотелось хотя бы раз почувствовать тепло. И только через время ей стала раскрываться истинная личность партнера, которая контролировала и надевала на неё розовые очки.😳
#гендерсвапау
Ира Муромова - Илья Муромов.
Ян Муромов - Яна Муромова.
Мария Муромова - Михаил Муромов.
Первые отношения Иры были абьюзивными. Муромову, по большей части, воспитывал отец, когда её мама завела другую семью и ушла от них, хотя, конечно же, женщина продолжала общаться с дочерью. Ян всегда учил Иру, что за ней должны ухаживать и относится как к принцессе, остальные её недостоины.
Девушка однажды встретила такого рыцаря на белом коне и навязала себе глубокие чувства, ведь у неё не было близких людей, но ей хотелось хотя бы раз почувствовать тепло. И только через время ей стала раскрываться истинная личность партнера, которая контролировала и надевала на неё розовые очки.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM