Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Я всё ещё наивно верю в том, что, не смотря на свой обманчивый образ и враньё, Елена на самом деле очень милая женщина. 🤩
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
#ЗАРИСОВКА
#артвик
Воздух внутри кофейни "Дача" густо пропитался ароматом сладкой выпечки, свежесваренного эспрессо и ванилью, которую Кира нещадно распыляла в зале, пытаясь заглушить запах сгоревшей партии пирожков с вишней, пока Фил отвлекал внимание приставучего посетителя спорами о том, почему в "League of Legends" пора вводить третью ветку развития лесников.
Артëм провёл тряпкой по стойке в седьмой раз за последний час. Уголки его губ были сжаты, а меж бровей залегла едва заметная складка, которую он даже не пытался разгладить. Боксёры обычно рефлекторно контролируют мимику, чтобы вовремя уворачиваться, но здесь, за дубовой стойкой с натёртым до блеска краем, все эти навыки были бесполезны. Он надраивал поверхность до зеркального блеска, потому что когда руки заняты, голова может спокойно заниматься своими бесконечными мыслями.
— Арт, ёмаё, отвали от стола, — бодрый голос Филипп раздался совсем близко к нему. Черных наконец-то отшил поклонника MOBA игр и теперь возвышался над стойкой. — Он у тебя скоро начнёт электричество вырабатывать. Сила трения и тип того.
— Аккуратность — залог успеха, — сухо ответил Арт, не поднимая глаз. Он наконец отложил тряпку и принялся протирать чашки, которые и так сверкали. Телефон в кармане джинс был на беззвучном, но за час до открытия он уже успел вытащить его дважды, чтобы проверить уведомления.
Кира вылетела из подсобки, завязывая на ходу задник своего фартука. Чёлка торчала в сторону, а на голове красовалась бейсболка с логотипом кофейни, которую она ненавидела до глубины души, но правила есть правила.
— Всё, парни, хватит трепаться, — бросила она, закатывая глаза. — Арт, там в углу у окна столик отодвинут, я случайно ногой задела, когда дверь открывала. Поправь, пожалуйста, а то если упадёт кто-то, мы за ним ещё полгода мыть будем.
Мещеряков хмыкнул, но послушно вышел из-за стойки. Он потянулся, чувствуя, как противно хрустит позвоночник после двух часов стояния на ногах. Поправляя тяжёлый дубовый столик с резными ножками, он краем глаза увидел, что дверь снова открылась. Вошла женщина с коляской, громко обсуждая по телефону какой-то семейный скандал. Тень от рамы упала на бежевый пол, и за её спиной на пороге появился Вик.
Артëм выпрямился, забыв про стол, который вдруг показался ему невесомым. Он поймал себя на том, что смотрит на то, как его друг — нет, парень — поправляет лямку рюкзака на плече. Сменкин был сегодня выглядел обычно: темные узкие джинсы, белая футболка, которая выгодно подчёркивала его фигуру, и небрежно накинутая поверх рубашка в клетку, расстёгнутая, чтобы было видно цепочку на шее. Волосы, собранные в низкий хвост, слегка растрепались от ветра, и пара тёмных прядей выбилась и касалась его скул, за которыми громоздилась оправа очков. Он выглядел так, будто только что сошёл с обложки какого-то инди-журнала.
Арт почувствовал, как внутри, в районе грудной клетки, расцветает что-то тёплое и одновременно острое, как хороший перцовый баллончик, который прыснули прямо в глаза. Виктор, заметив его взгляд, на секунду задержался на пороге. Глаза скользнули по вытянувшейся фигуре парня, коснулись его лица, задержались на сжатых от напряжения руках, а затем Мещеряков увидел едва заметный изгиб губ и лёгкий наклон головы. Они всегда так здоровались, подобный обычай уже давно стал чем-то очень родным.
— Братец, — разнеслось по залу. Кира, позабыв про бейсболку и правила приличия, перемахнула через стойку и повисла на брате. — Ты чего так долго? И я думала, что вы с Ильёй вместе придете.
— Илья на занятии, я не стал его дёргать, — спокойно ответил Виктор, выкручиваясь из её объятий с лёгкой улыбкой, которая сменилась привычной спокойной маской. — Он сказал, что к трем должен быть свободен. Если доживёт до этого времени.
— Ой, ну ты и шутник, — фыркнула девушка, отходя к стойке. — Арт, ты чего застыл? Воротник бы поправил, а то торчит сильно.
#артвик
Что ж, небольшая история, где наши герои, кроме Ильи и Вика, работают в кофейне "Дача".
Внимание! Здесь присутствуют намеки на пейринги: фивина и илькира.
Воздух внутри кофейни "Дача" густо пропитался ароматом сладкой выпечки, свежесваренного эспрессо и ванилью, которую Кира нещадно распыляла в зале, пытаясь заглушить запах сгоревшей партии пирожков с вишней, пока Фил отвлекал внимание приставучего посетителя спорами о том, почему в "League of Legends" пора вводить третью ветку развития лесников.
Артëм провёл тряпкой по стойке в седьмой раз за последний час. Уголки его губ были сжаты, а меж бровей залегла едва заметная складка, которую он даже не пытался разгладить. Боксёры обычно рефлекторно контролируют мимику, чтобы вовремя уворачиваться, но здесь, за дубовой стойкой с натёртым до блеска краем, все эти навыки были бесполезны. Он надраивал поверхность до зеркального блеска, потому что когда руки заняты, голова может спокойно заниматься своими бесконечными мыслями.
— Арт, ёмаё, отвали от стола, — бодрый голос Филипп раздался совсем близко к нему. Черных наконец-то отшил поклонника MOBA игр и теперь возвышался над стойкой. — Он у тебя скоро начнёт электричество вырабатывать. Сила трения и тип того.
— Аккуратность — залог успеха, — сухо ответил Арт, не поднимая глаз. Он наконец отложил тряпку и принялся протирать чашки, которые и так сверкали. Телефон в кармане джинс был на беззвучном, но за час до открытия он уже успел вытащить его дважды, чтобы проверить уведомления.
Кира вылетела из подсобки, завязывая на ходу задник своего фартука. Чёлка торчала в сторону, а на голове красовалась бейсболка с логотипом кофейни, которую она ненавидела до глубины души, но правила есть правила.
— Всё, парни, хватит трепаться, — бросила она, закатывая глаза. — Арт, там в углу у окна столик отодвинут, я случайно ногой задела, когда дверь открывала. Поправь, пожалуйста, а то если упадёт кто-то, мы за ним ещё полгода мыть будем.
Мещеряков хмыкнул, но послушно вышел из-за стойки. Он потянулся, чувствуя, как противно хрустит позвоночник после двух часов стояния на ногах. Поправляя тяжёлый дубовый столик с резными ножками, он краем глаза увидел, что дверь снова открылась. Вошла женщина с коляской, громко обсуждая по телефону какой-то семейный скандал. Тень от рамы упала на бежевый пол, и за её спиной на пороге появился Вик.
Артëм выпрямился, забыв про стол, который вдруг показался ему невесомым. Он поймал себя на том, что смотрит на то, как его друг — нет, парень — поправляет лямку рюкзака на плече. Сменкин был сегодня выглядел обычно: темные узкие джинсы, белая футболка, которая выгодно подчёркивала его фигуру, и небрежно накинутая поверх рубашка в клетку, расстёгнутая, чтобы было видно цепочку на шее. Волосы, собранные в низкий хвост, слегка растрепались от ветра, и пара тёмных прядей выбилась и касалась его скул, за которыми громоздилась оправа очков. Он выглядел так, будто только что сошёл с обложки какого-то инди-журнала.
Арт почувствовал, как внутри, в районе грудной клетки, расцветает что-то тёплое и одновременно острое, как хороший перцовый баллончик, который прыснули прямо в глаза. Виктор, заметив его взгляд, на секунду задержался на пороге. Глаза скользнули по вытянувшейся фигуре парня, коснулись его лица, задержались на сжатых от напряжения руках, а затем Мещеряков увидел едва заметный изгиб губ и лёгкий наклон головы. Они всегда так здоровались, подобный обычай уже давно стал чем-то очень родным.
— Братец, — разнеслось по залу. Кира, позабыв про бейсболку и правила приличия, перемахнула через стойку и повисла на брате. — Ты чего так долго? И я думала, что вы с Ильёй вместе придете.
— Илья на занятии, я не стал его дёргать, — спокойно ответил Виктор, выкручиваясь из её объятий с лёгкой улыбкой, которая сменилась привычной спокойной маской. — Он сказал, что к трем должен быть свободен. Если доживёт до этого времени.
— Ой, ну ты и шутник, — фыркнула девушка, отходя к стойке. — Арт, ты чего застыл? Воротник бы поправил, а то торчит сильно.
Артём дёрнулся и провёл рукой по воротнику футболки, ощущая, как заливаются краской щеки. Он подошёл к стойке, стараясь не смотреть прямо на пришедлего, но боковым зрением всё равно улавливал каждое его движение. Как тот устало опустился на барный стул, как откинул голову назад и положил локти на стойку, развернувшись к залу спиной.
— Вик, тебе как обычно? — спросил он, беря в руки чистый стакан. Голос прозвучал с хрипотцой, слишком низко, и он прочистил горло, за что получил насмешливый взгляд Фила, который с неподдельным интересом наблюдал за этим представлением.
— Ага, капучино на миндальном, — кивнул Вик, рассеянно поправляя очки. Он смотрел куда-то в сторону столиков, но Мещеряков знал, что он видит его отражение в стеклянной дверце витрины с пирожными. — И если у вас есть тот самый шоколадный брауни, с орехами, я бы его взял. Хочу заесть горе после разговора с мамой.
— Драма-квин, — фыркнула Сменкина, наливая себе чай. — Как дела в Унике?
— Я продуктивен, — Виктор усмехнулся, поднося чашку к губам. — Просто на продуктивность иногда требуется эмоциональная разрядка.
Артём молчал, сосредоточенно взбивая молоко в питчере. Ему нравилось ощущать металл под пальцами, гулкий звук пара и вибрацию, которая передавалась в запястье. Он делал это не машинально, он вкладывал в этот процесс всю свою осторожность. Для Вика он всегда старался нарисовать что-нибудь в пенке, будь то листик или сердечко. Сегодня он изобразил листик, потому что сердце было слишком очевидно и как-то глупо, а Мальвина, которая как раз и подошла к стойке с блокнотом в руках, могла что-то заподозрить. Они знакомы примерно полгода, девушка сюда устроилась работать прошлой зимой, чтобы хотя бы куда-то выбрасывать энергию, которая копилась на протяжении всех её репетиций по вокалу.
— О, какой красивый! — пропела Лебедева, заглядывая через плечо коллеги. Её волосы сегодня были заплетены в два забавных пучка, а в ушах поблёскивали серьги-звёздочки. Она очень любила менять образы. — Артём, я тебя умоляю, научи меня так делать. А я папе фотку пришлю, что якобы очень стараюсь и мне очень нужна эта работа, не хочу на очередное выступление.
— Ты бы лучше научилась отказывать ему, — хмыкнул Черных, мгновенно оказываясь рядом с ней. Он положил свой локоть на стойку, полностью игнорируя личное пространство девушки. — Ты же солистка, Мальвина. Ты хочешь петь вживую, а не шпарить каверы под караоке в его забегаловке.
— Это не забегаловка, это лаунж-бар, — Мальвина надула губы, но никогда не обижалась на подобные слова. Она мечтательно вздохнула. — Он просто не понимает, что вокал — это искусство, а не просто способ заработать.
— Всё в этом мире приводит к деньгам, — мрачно изрёк Вик, принимая из рук Арта свою чашку и пирожное. Их пальцы на долю секунды соприкоснулись, когда он забирал тарелку. От касания по коже Мещерякова пробежал электрический разряд. Виктор чуть нахмурился, но глаз не отвёл. Им обоим казалось, что это как-то неловко и немного глупо, будто они были персонажами глупого фанфика.
Артём убрал руку и сделал вид, что поправляет салфетки. Нужно было сменить тему, иначе он просто застынет на месте и будет пялиться на то, как его парень откусывает маленький кусочек пирожного, как аккуратно облизывает губы, чтобы не испачкаться.
— Кира, ты там в гугл-календаре записала, что Илья сегодня приедет? — спросил он, стараясь придать голосу безразличную ровность. — А то если он опять приедет под закрытие и будет страдать голодным, я устану от его печальных глаз.
— Надо бы ему написать...— девушка пробормотала, хватаясь за свой телефон, но всё равно продолжая говорить. —Илья, кстати, сегодня был в ударе. Говорит, что его мать наконец-то перестала записывать его на курсы по ораторскому искусству, потому что преподаватель уволился.
— Ораторское искусство? — хмыкнул Фил. — А у него-то что, проблемы с речью? Он же душу заговорит кому угодно, главное — чтобы у него был повод.
— Вик, тебе как обычно? — спросил он, беря в руки чистый стакан. Голос прозвучал с хрипотцой, слишком низко, и он прочистил горло, за что получил насмешливый взгляд Фила, который с неподдельным интересом наблюдал за этим представлением.
— Ага, капучино на миндальном, — кивнул Вик, рассеянно поправляя очки. Он смотрел куда-то в сторону столиков, но Мещеряков знал, что он видит его отражение в стеклянной дверце витрины с пирожными. — И если у вас есть тот самый шоколадный брауни, с орехами, я бы его взял. Хочу заесть горе после разговора с мамой.
— Драма-квин, — фыркнула Сменкина, наливая себе чай. — Как дела в Унике?
— Я продуктивен, — Виктор усмехнулся, поднося чашку к губам. — Просто на продуктивность иногда требуется эмоциональная разрядка.
Артём молчал, сосредоточенно взбивая молоко в питчере. Ему нравилось ощущать металл под пальцами, гулкий звук пара и вибрацию, которая передавалась в запястье. Он делал это не машинально, он вкладывал в этот процесс всю свою осторожность. Для Вика он всегда старался нарисовать что-нибудь в пенке, будь то листик или сердечко. Сегодня он изобразил листик, потому что сердце было слишком очевидно и как-то глупо, а Мальвина, которая как раз и подошла к стойке с блокнотом в руках, могла что-то заподозрить. Они знакомы примерно полгода, девушка сюда устроилась работать прошлой зимой, чтобы хотя бы куда-то выбрасывать энергию, которая копилась на протяжении всех её репетиций по вокалу.
— О, какой красивый! — пропела Лебедева, заглядывая через плечо коллеги. Её волосы сегодня были заплетены в два забавных пучка, а в ушах поблёскивали серьги-звёздочки. Она очень любила менять образы. — Артём, я тебя умоляю, научи меня так делать. А я папе фотку пришлю, что якобы очень стараюсь и мне очень нужна эта работа, не хочу на очередное выступление.
— Ты бы лучше научилась отказывать ему, — хмыкнул Черных, мгновенно оказываясь рядом с ней. Он положил свой локоть на стойку, полностью игнорируя личное пространство девушки. — Ты же солистка, Мальвина. Ты хочешь петь вживую, а не шпарить каверы под караоке в его забегаловке.
— Это не забегаловка, это лаунж-бар, — Мальвина надула губы, но никогда не обижалась на подобные слова. Она мечтательно вздохнула. — Он просто не понимает, что вокал — это искусство, а не просто способ заработать.
— Всё в этом мире приводит к деньгам, — мрачно изрёк Вик, принимая из рук Арта свою чашку и пирожное. Их пальцы на долю секунды соприкоснулись, когда он забирал тарелку. От касания по коже Мещерякова пробежал электрический разряд. Виктор чуть нахмурился, но глаз не отвёл. Им обоим казалось, что это как-то неловко и немного глупо, будто они были персонажами глупого фанфика.
Артём убрал руку и сделал вид, что поправляет салфетки. Нужно было сменить тему, иначе он просто застынет на месте и будет пялиться на то, как его парень откусывает маленький кусочек пирожного, как аккуратно облизывает губы, чтобы не испачкаться.
— Кира, ты там в гугл-календаре записала, что Илья сегодня приедет? — спросил он, стараясь придать голосу безразличную ровность. — А то если он опять приедет под закрытие и будет страдать голодным, я устану от его печальных глаз.
— Надо бы ему написать...— девушка пробормотала, хватаясь за свой телефон, но всё равно продолжая говорить. —Илья, кстати, сегодня был в ударе. Говорит, что его мать наконец-то перестала записывать его на курсы по ораторскому искусству, потому что преподаватель уволился.
— Ораторское искусство? — хмыкнул Фил. — А у него-то что, проблемы с речью? Он же душу заговорит кому угодно, главное — чтобы у него был повод.
Виктор тихо фыркнул в кружку. Арт заметил, как дрогнули его плечи. Сменкин всегда так делал, когда пытался не засмеяться над шутками Фила. Это была одна из тех мелочей, которые Артём собирал в своей голове, как пазл. Вот Вик поправляет очки, чуть касаясь пальцами переносицы. Вот Вик откидывает прядь волос за ухо, хотя она туда падает снова через секунду. Вот Вик поворачивает голову к окну, и в его тусклых глазах отражаются облака. Мещерякову порой становилось стыдно за то, что он всё это замечает.
— Слушай, Арт, — вдруг сказал Вик, не поворачиваясь к нему, глядя всё так же в окно. — Ты сегодня какой-то нервный. Случилось что?
Официант замер и даже не заметил, что перестал дышать на пару секунд. Вик, чёрт его драл, всегда и всё видел. Даже когда он, казалось, был погружён в свои мысли и думал о завтрашнем зачёте по математике.
— Да нет, — ответил парень, тихо выдыхая. Он слегка сжал край стойки под столешницей. — Просто… с папой утром спорил насчёт атлетики, до сих пор всплывает в голове. Он думает, что я перетренировался.
— А ты и правда перетренировался, — тихо заметил Сменкин, наконец повернув голову и взглянув на него. Этот взгляд был пронзительным, он как будто проникал под кожу, оставляя там своё невидимое пятно. — Ты ночью выходил на пробежку? Мне уведомление в Блинке выскакивало.
— Неужели? — вырвалось у Артëма быстрее, чем он успел подумать.
Виктор замялся, его ресницы дрогнули, и он сделал вид, что очень заинтересован тем, как тает сахарная пудра на брауни. Он всегда так делал, когда попадался на чём-то, что выдавало его чрезмерное внимание к Арту. Словно он сам боялся, что его застукают за чем-то запретным.
— Ну… я тоже не спал, — нехотя ответил он, пожав плечами. — Думал над курсовой.
— Вам бы обоим спать начать нормально, психи, — объявила Кира, нарушая появившуюся на пару секунд тишину. — Фил, сходи за молоком, а то сегодня на варку не хватит. Все на пробежки бегают, потом пить хотят. У нас тут не спортзал, между прочим, а кофейня.
Черных поморщился, но послушно побрёл на склад, что-то недовольно бормоча про тоталитарный режим на кухне. Мальвина тем временем села за стойку и принялась рисовать в своём блокноте, в свободную минутку девушка всегда доставала его из переднего кармана фартука. Она поглядывала в сторону Фила, и Артём видел, как тот, чувствуя её взгляд, выпрямляет спину, когда несёт коробку с молоком.
— Ну, ладно, — Вик поднялся, стряхивая с джинсов невидимые крошки. — Пойду Муромова встречать. Он звонил, сказал, что уже выходит. Проветрюсь, а то у вас здесь запах ванили до тошноты.
Он скользнул взглядом по Мещерякову, и в этом взгляде был вопрос: " Точно ли ты в порядке?", смешанный с "я ухожу, но вернусь". Артём коротко кивнул, снова сжимая в руке тряпку, которая уже успела оставить мокрый след на его футболке.
— Не задерживайтесь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А то мы закрываемся через час.
Виктор усмехнулся, уголком губ, одним тем самым уголком, от которого у Арта внутри всё переворачивалось.
— Я быстро, — пообещал он, выходя на залитое светом крыльцо, где уже виднелась худая, рыжая фигура Ильи с чехлом от скрипки в руке.
Арт остался стоять за стойкой, глядя на остывающую пенку в чашке ушедшего, на недоеденный брауни и чувствуя, как тягучее, щемящее чувство в груди не проходит, а только усиливается от каждого взгляда, брошенного через плечо. Кажется, что он действительно слишком сильно влюблён в этого парня.
— Слушай, Арт, — вдруг сказал Вик, не поворачиваясь к нему, глядя всё так же в окно. — Ты сегодня какой-то нервный. Случилось что?
Официант замер и даже не заметил, что перестал дышать на пару секунд. Вик, чёрт его драл, всегда и всё видел. Даже когда он, казалось, был погружён в свои мысли и думал о завтрашнем зачёте по математике.
— Да нет, — ответил парень, тихо выдыхая. Он слегка сжал край стойки под столешницей. — Просто… с папой утром спорил насчёт атлетики, до сих пор всплывает в голове. Он думает, что я перетренировался.
— А ты и правда перетренировался, — тихо заметил Сменкин, наконец повернув голову и взглянув на него. Этот взгляд был пронзительным, он как будто проникал под кожу, оставляя там своё невидимое пятно. — Ты ночью выходил на пробежку? Мне уведомление в Блинке выскакивало.
— Неужели? — вырвалось у Артëма быстрее, чем он успел подумать.
Виктор замялся, его ресницы дрогнули, и он сделал вид, что очень заинтересован тем, как тает сахарная пудра на брауни. Он всегда так делал, когда попадался на чём-то, что выдавало его чрезмерное внимание к Арту. Словно он сам боялся, что его застукают за чем-то запретным.
— Ну… я тоже не спал, — нехотя ответил он, пожав плечами. — Думал над курсовой.
— Вам бы обоим спать начать нормально, психи, — объявила Кира, нарушая появившуюся на пару секунд тишину. — Фил, сходи за молоком, а то сегодня на варку не хватит. Все на пробежки бегают, потом пить хотят. У нас тут не спортзал, между прочим, а кофейня.
Черных поморщился, но послушно побрёл на склад, что-то недовольно бормоча про тоталитарный режим на кухне. Мальвина тем временем села за стойку и принялась рисовать в своём блокноте, в свободную минутку девушка всегда доставала его из переднего кармана фартука. Она поглядывала в сторону Фила, и Артём видел, как тот, чувствуя её взгляд, выпрямляет спину, когда несёт коробку с молоком.
— Ну, ладно, — Вик поднялся, стряхивая с джинсов невидимые крошки. — Пойду Муромова встречать. Он звонил, сказал, что уже выходит. Проветрюсь, а то у вас здесь запах ванили до тошноты.
Он скользнул взглядом по Мещерякову, и в этом взгляде был вопрос: " Точно ли ты в порядке?", смешанный с "я ухожу, но вернусь". Артём коротко кивнул, снова сжимая в руке тряпку, которая уже успела оставить мокрый след на его футболке.
— Не задерживайтесь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А то мы закрываемся через час.
Виктор усмехнулся, уголком губ, одним тем самым уголком, от которого у Арта внутри всё переворачивалось.
— Я быстро, — пообещал он, выходя на залитое светом крыльцо, где уже виднелась худая, рыжая фигура Ильи с чехлом от скрипки в руке.
Арт остался стоять за стойкой, глядя на остывающую пенку в чашке ушедшего, на недоеденный брауни и чувствуя, как тягучее, щемящее чувство в груди не проходит, а только усиливается от каждого взгляда, брошенного через плечо. Кажется, что он действительно слишком сильно влюблён в этого парня.
3
kowwe. uor 🐾
Виктор тихо фыркнул в кружку. Арт заметил, как дрогнули его плечи. Сменкин всегда так делал, когда пытался не засмеяться над шутками Фила. Это была одна из тех мелочей, которые Артём собирал в своей голове, как пазл. Вот Вик поправляет очки, чуть касаясь пальцами…
My Moon My Man
Feist
#музыка
Ребят, если вам хотя бы немного понравилось, то, пожалуйста, поставьте реакцию. Соберём 20 , и я напишу для вас продолжение.🤩
Ребят, если вам хотя бы немного понравилось, то, пожалуйста, поставьте реакцию. Соберём 20 , и я напишу для вас продолжение.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
kowwe. uor 🐾
Виктор тихо фыркнул в кружку. Арт заметил, как дрогнули его плечи. Сменкин всегда так делал, когда пытался не засмеяться над шутками Фила. Это была одна из тех мелочей, которые Артём собирал в своей голове, как пазл. Вот Вик поправляет очки, чуть касаясь пальцами…
Мариша, спасибо за звёздочку 🤩
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
kowwe. uor 🐾
Виктор тихо фыркнул в кружку. Арт заметил, как дрогнули его плечи. Сменкин всегда так делал, когда пытался не засмеяться над шутками Фила. Это была одна из тех мелочей, которые Артём собирал в своей голове, как пазл. Вот Вик поправляет очки, чуть касаясь пальцами…
Спасибо за звёзды, Анечка 🤩 🤩
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Три реакции на этот пост и я пишу вам небольшую зарисовку про дядю Лёшу и мелкого Арта
#АРТМЕЩЕРЯКОВ & #АЛЕКСЕЙМЕЩЕРЯКОВ
#зарисовка
Артём лежал на животе, раскинув руки в разные стороны и наполовину свесив одеяло с кровати. Одна его нога торчала из-под простыни в смешном носке с Человеком-пауком, второй носок бесследно исчез в недрах одеяльного хаоса. Во сне мальчик хмурился, иногда вздрагивал, и тонкие пальцы сжимали край подушки так сильно, что костяшки белели. Что ему снилось — оставалось загадкой, но легкая дрожь пробегала по егосмуглому лицу, и на правой брови, прямо над рассеченной кожей, выступала испарина.
Шрам — тонкая, почти белая полоска, рассекающая бровь на две неровные части, — был не единственным напоминанием о той страшной осени, когда мир этого ребёнка перевернулся с ног на голову. Второй шрам, помельче, прятался ближе к виску, где осколок стекла вонзился в кожу, когда машина матери врезалась в бетонное ограждение. Тогда, почти в семь лет, его накрыло так сильно, что он ничего не помнил — ни визга шин, ни крика, ни того оглушительного удара, который разорвал тишину загородной трассы. Только чувство полета, какое-то невесомое и одновременно чудовищно пугающее, а потом полная темнота и боль: острая, режущая боль в голове и запах бензина, смешанный с медным привкусом крови, который долго потом преследовал его в кошмарах.
Сейчас, по прошествии стольких лет, мальчик почти не вспоминал ту аварию. Лишь иногда, когда слышал резкий звук тормозов за окном или видел в новостях по телевизору сводки о ДТП, в груди сжимался ледяной ком, и сердце начинало биться где-то в горле. Но он старался не показывать этого: стискивал зубы, сжимал кулаки и напоминал себе, что он — мужчина, и мужчины не боятся. Как папа.
Разбудил его не будильник. Будильник в доме Мещеряковых был существом капризным и непредсказуемым, часто игнорирующим свои прямые обязанности. Это был терпкий, насыщенный аромат свежезаваренного кофе и едва уловимый, сладковатый привкус жареных тостов с яйцом пробился сквозь сонную пелену и заставил мальчика дернуть носом. Сначала он просто замер, принюхиваясь, словно маленький зверек, учуявший добычу, а потом его глаза распахнулись, и на лице появилась озорная улыбка.
Папа уже встал. Папа готовит завтрак, значит, сегодня особенный день. Арт скинул с себя остатки одеяла, запутался в простыне, тихо чертыхнулся, и, наконец, выкарабкался из кровати, шлепая босыми ногами, точнее одной, по холодному ламинату. Он поежился, обхватив себя руками — утро выдалось прохладным, а отопление в доме включали, как всегда, с задержкой — и поспешил на кухню, на ходу пытаясь пригладить рукой невероятный ежик каштановых волос, которые после сна торчали во все стороны.
Кухня встретила его уютным полумраком и теплом. Мещеряков-старший стоял у плиты в старой, выцветшей футболке, потертых джинсах и смешных тапочках в виде акул. Спиной к двери, он сосредоточенно колдовал над сковородкой, напевая себе под нос что-то из репертуара группы "Кино", которую обожал еще со студенческих времен.
Мальчик замер на пороге, наблюдая за отцом. Ему нравилось смотреть на то, как папа двигается — плавно, уверенно, будто танцуя какой-то свой танец, ведомый только ему одному. Нравилось слушать, как родитель напевает низким, чуть хрипловатым голосом, который становился особенно мелодичным по утрам. И еще нравилось видеть то, как над правой бровью Алексея, рассеченной точно так же, как у него самого, блестит тонкий шрам.
#зарисовка
Надеюсь, что вам понравится! Извините за ошибки, если они есть. Ниже советую песню послушать, как и всегда.За окном петербургское утро встречало новый день привычным туманом, сквозь который с трудом пробивались первые, еще робкие лучи солнца. Где-то вдалеке, за кронами деревьев, слышался гул просыпающегося города. Квартира Мещеряковых на пятом этаже девятиэтажки постепенно наполнялась звуками жизни: тиканьем старых настенных часов, доставшихся еще от бабушки Алексея, шелестом занавесок, которые колыхались от сквозняка, и тяжелым, прерывистым дыханием маленького мальчика, который метался во сне на своей кровати.
Артём лежал на животе, раскинув руки в разные стороны и наполовину свесив одеяло с кровати. Одна его нога торчала из-под простыни в смешном носке с Человеком-пауком, второй носок бесследно исчез в недрах одеяльного хаоса. Во сне мальчик хмурился, иногда вздрагивал, и тонкие пальцы сжимали край подушки так сильно, что костяшки белели. Что ему снилось — оставалось загадкой, но легкая дрожь пробегала по егосмуглому лицу, и на правой брови, прямо над рассеченной кожей, выступала испарина.
Шрам — тонкая, почти белая полоска, рассекающая бровь на две неровные части, — был не единственным напоминанием о той страшной осени, когда мир этого ребёнка перевернулся с ног на голову. Второй шрам, помельче, прятался ближе к виску, где осколок стекла вонзился в кожу, когда машина матери врезалась в бетонное ограждение. Тогда, почти в семь лет, его накрыло так сильно, что он ничего не помнил — ни визга шин, ни крика, ни того оглушительного удара, который разорвал тишину загородной трассы. Только чувство полета, какое-то невесомое и одновременно чудовищно пугающее, а потом полная темнота и боль: острая, режущая боль в голове и запах бензина, смешанный с медным привкусом крови, который долго потом преследовал его в кошмарах.
Сейчас, по прошествии стольких лет, мальчик почти не вспоминал ту аварию. Лишь иногда, когда слышал резкий звук тормозов за окном или видел в новостях по телевизору сводки о ДТП, в груди сжимался ледяной ком, и сердце начинало биться где-то в горле. Но он старался не показывать этого: стискивал зубы, сжимал кулаки и напоминал себе, что он — мужчина, и мужчины не боятся. Как папа.
Разбудил его не будильник. Будильник в доме Мещеряковых был существом капризным и непредсказуемым, часто игнорирующим свои прямые обязанности. Это был терпкий, насыщенный аромат свежезаваренного кофе и едва уловимый, сладковатый привкус жареных тостов с яйцом пробился сквозь сонную пелену и заставил мальчика дернуть носом. Сначала он просто замер, принюхиваясь, словно маленький зверек, учуявший добычу, а потом его глаза распахнулись, и на лице появилась озорная улыбка.
Папа уже встал. Папа готовит завтрак, значит, сегодня особенный день. Арт скинул с себя остатки одеяла, запутался в простыне, тихо чертыхнулся, и, наконец, выкарабкался из кровати, шлепая босыми ногами, точнее одной, по холодному ламинату. Он поежился, обхватив себя руками — утро выдалось прохладным, а отопление в доме включали, как всегда, с задержкой — и поспешил на кухню, на ходу пытаясь пригладить рукой невероятный ежик каштановых волос, которые после сна торчали во все стороны.
Кухня встретила его уютным полумраком и теплом. Мещеряков-старший стоял у плиты в старой, выцветшей футболке, потертых джинсах и смешных тапочках в виде акул. Спиной к двери, он сосредоточенно колдовал над сковородкой, напевая себе под нос что-то из репертуара группы "Кино", которую обожал еще со студенческих времен.
Мальчик замер на пороге, наблюдая за отцом. Ему нравилось смотреть на то, как папа двигается — плавно, уверенно, будто танцуя какой-то свой танец, ведомый только ему одному. Нравилось слушать, как родитель напевает низким, чуть хрипловатым голосом, который становился особенно мелодичным по утрам. И еще нравилось видеть то, как над правой бровью Алексея, рассеченной точно так же, как у него самого, блестит тонкий шрам.
Папа сделал его специально, когда Артём после аварии впервые увидел себя в зеркале и разревелся, испугавшись чужого лица с уродливым рубцом. Лёша тогда обнял его, посадил на колени и, улыбнувшись, сказал: "Смотри, сынок, мы теперь с тобой как два брата-акробата, у нас одинаковые шрамы, круто, да?".
— Доброе утро, Тёма, — сказал Алексей, не оборачиваясь. Чуткий слух, улавливающий малейший шум, безошибочно распознал тяжелое сопение сына в дверях. — Слышу, что проснулся. Ты вчерашний носок свой нашёл?
Артём шагнул в кухню, наступив на что-то мягкое. Он наклонился и поднял с пола злополучный носок.
— Нашёл, — смущенно буркнул, садясь за стол и принимаясь натягивать находку на холодную ногу. — Он в одеяле был. Он вообще трус, вечно прячется.
Отец наконец обернулся, и на его лице засияла широкая и хитрая улыбка. Зеленые глаза, такие же, как у сына, но с более глубокими, взрослыми морщинками в уголках, озорно прищурились.
— Трус, говоришь? — переспросил он, ловко переворачивая золотистый тост на сковороде. — Ну, если носок трус, значит, он не будет спасать твои ноги от холода. Нужно отправить его в разведку, чтобы доказал свою храбрость.
— Не смешно, пап, — обиженно протянул Арт, хотя в уголках его губ уже дрожала улыбка. — Мы вчера с Виком обсуждали, что носки — это вообще конспираторы. Они специально теряются, чтобы мы бегали и искали их, а сами в это время замышляют мировое господство.
— Ого, — Алексей поставил перед сыном тарелку с двумя тостами, щедро посыпанными сахарной пудрой, и чашку с горячим какао, поверх которого плавали маленькие зефирки. — Мировое господство из носков? И что же, по мнению твоего друга Вика, они собираются делать с этим миром?
Тёма схватил тост и с наслаждением надкусил, прикрывая глаза от удовольствия. Во рту взорвался взрыв хрустящей корочки, и мальчик даже зажмурился на мгновение.
— Они хотят, чтобы все люди ходили с разными носками, — прожевав, серьезно пояснил он. — Чтобы никто не мог найти пару. Тогда все будут тратить время на поиски и не смогут делать важные дела. И носки станут правителями мира, потому что люди будут думать только о них.
Мещеряков-старший заливисто рассмеялся, запрокинув голову, смех у него был громкий и заразительный. Он сел напротив сына, отпивая обжигающий кофе из огромной кружки, на которой красовалась надпись "World's Best Dad", подаренная Тёмой на прошлый день рождения. Ту кружку им отдала Оксана, очень милая женщина, а мальчик уже сам её украсил.
— Ты знаешь, Тём, — сказал он, качая головой, — а ведь в вашей теории есть доля истины. Я вот недавно на работе запускал новый код, и в нем вдруг произошел баг. Мы с командой бились над ним два часа. И знаешь, в чем оказалась проблема? В одной маленькой запятой, которая просто потерялась в строчке кода, прямо как твой носок. И пока мы ее искали, игра не работала, так что ваша теория о мировом господстве потерянных мелких деталей звучит вполне жизнеспособно.
Артём засмеялся в ответ, откусывая еще кусок тоста. Разговор перетек в привычное утреннее русло — обсуждение вчерашних событий, планов на день и того, что сегодня надо не забыть сделать домашнее задание по математике. Мальчик с аппетитом уплетал завтрак, слушая, как отец рассказывает о новом проекте в игровой студии, в которой тот работал, и о каком-то сложном персонаже, поведение которого они никак не могли отладить.
— Он как будто живет своей жизнью! — возмущался Алексей, размахивая вилкой с беконом. — Я пишу ему алгоритм — иди вправо и стреляй, а он, понимаешь, разворачивается и начинает кружить на месте, как угорелый! Мы его уже и так и эдак, но он, сволочь, не слушается.
— Может, он просто хочет с тобой поиграть? — предположил Арт, допивая какао и оставляя на губах шоколадные усы. — Как я, когда ты работаешь и забываешь про меня. Я тоже начинаю кружиться вокруг тебя, чтобы ты обратил на меня внимание.
Лёша замер с вилкой в руке, глядя на сына. На его лице промелькнула смесь удивления, умиления и легкой вины. Он положил прибор на стол, протянул руку через стол и взъерошил волосы мальчика.
— Доброе утро, Тёма, — сказал Алексей, не оборачиваясь. Чуткий слух, улавливающий малейший шум, безошибочно распознал тяжелое сопение сына в дверях. — Слышу, что проснулся. Ты вчерашний носок свой нашёл?
Артём шагнул в кухню, наступив на что-то мягкое. Он наклонился и поднял с пола злополучный носок.
— Нашёл, — смущенно буркнул, садясь за стол и принимаясь натягивать находку на холодную ногу. — Он в одеяле был. Он вообще трус, вечно прячется.
Отец наконец обернулся, и на его лице засияла широкая и хитрая улыбка. Зеленые глаза, такие же, как у сына, но с более глубокими, взрослыми морщинками в уголках, озорно прищурились.
— Трус, говоришь? — переспросил он, ловко переворачивая золотистый тост на сковороде. — Ну, если носок трус, значит, он не будет спасать твои ноги от холода. Нужно отправить его в разведку, чтобы доказал свою храбрость.
— Не смешно, пап, — обиженно протянул Арт, хотя в уголках его губ уже дрожала улыбка. — Мы вчера с Виком обсуждали, что носки — это вообще конспираторы. Они специально теряются, чтобы мы бегали и искали их, а сами в это время замышляют мировое господство.
— Ого, — Алексей поставил перед сыном тарелку с двумя тостами, щедро посыпанными сахарной пудрой, и чашку с горячим какао, поверх которого плавали маленькие зефирки. — Мировое господство из носков? И что же, по мнению твоего друга Вика, они собираются делать с этим миром?
Тёма схватил тост и с наслаждением надкусил, прикрывая глаза от удовольствия. Во рту взорвался взрыв хрустящей корочки, и мальчик даже зажмурился на мгновение.
— Они хотят, чтобы все люди ходили с разными носками, — прожевав, серьезно пояснил он. — Чтобы никто не мог найти пару. Тогда все будут тратить время на поиски и не смогут делать важные дела. И носки станут правителями мира, потому что люди будут думать только о них.
Мещеряков-старший заливисто рассмеялся, запрокинув голову, смех у него был громкий и заразительный. Он сел напротив сына, отпивая обжигающий кофе из огромной кружки, на которой красовалась надпись "World's Best Dad", подаренная Тёмой на прошлый день рождения. Ту кружку им отдала Оксана, очень милая женщина, а мальчик уже сам её украсил.
— Ты знаешь, Тём, — сказал он, качая головой, — а ведь в вашей теории есть доля истины. Я вот недавно на работе запускал новый код, и в нем вдруг произошел баг. Мы с командой бились над ним два часа. И знаешь, в чем оказалась проблема? В одной маленькой запятой, которая просто потерялась в строчке кода, прямо как твой носок. И пока мы ее искали, игра не работала, так что ваша теория о мировом господстве потерянных мелких деталей звучит вполне жизнеспособно.
Артём засмеялся в ответ, откусывая еще кусок тоста. Разговор перетек в привычное утреннее русло — обсуждение вчерашних событий, планов на день и того, что сегодня надо не забыть сделать домашнее задание по математике. Мальчик с аппетитом уплетал завтрак, слушая, как отец рассказывает о новом проекте в игровой студии, в которой тот работал, и о каком-то сложном персонаже, поведение которого они никак не могли отладить.
— Он как будто живет своей жизнью! — возмущался Алексей, размахивая вилкой с беконом. — Я пишу ему алгоритм — иди вправо и стреляй, а он, понимаешь, разворачивается и начинает кружить на месте, как угорелый! Мы его уже и так и эдак, но он, сволочь, не слушается.
— Может, он просто хочет с тобой поиграть? — предположил Арт, допивая какао и оставляя на губах шоколадные усы. — Как я, когда ты работаешь и забываешь про меня. Я тоже начинаю кружиться вокруг тебя, чтобы ты обратил на меня внимание.
Лёша замер с вилкой в руке, глядя на сына. На его лице промелькнула смесь удивления, умиления и легкой вины. Он положил прибор на стол, протянул руку через стол и взъерошил волосы мальчика.