Человек-всё-психологизирующий соткан из психологической болтовни и толков (в хайдеггеровском смысле). Он умеет превращать любое общение в разговор на пси-темы. Он указывает другим на нарушение «своих границ» и трепетно реагирует на любые проявления «психологического насилия», которым для него может стать чей-то «слишком громкий» парфюм или музыка из чужих наушников в общественном транспорте. В терапию человек психологический приходит для подтверждения своей исключительности и грандиозности через грандиозность и исключительность своих проблем, а в его надменном взгляде можно прочитать: «Ни один психолог мне не поможет!». Он психологизирует абсолютно всё и принимает самокопание за желание «быть в контакте со своими чувствами». Собственный внутренний мир является для него «сверхценной идеей», вокруг которой вращается всё остальное. Он требует эмпатичного отношения и активного слушания со стороны других, поскольку «конституционально сверхчувствителен и склонен к перестимуляции».

Такая форма человеческой жизни принципиально аполитична, так как замкнута на себе и не интересуется кем бы то ни было ещё. При любом обнаружении Другого человек психологический или мгновенно встраивает его в свои внутренние процессы, используя в качестве нарциссической ортопедии, либо ощущает себя «жертвой» чужих интервенций, если «чужак» слишком настойчиво обнаруживает отличия от собственного Я пси-человека. Солидарность, кооперация или коллективная форма протеста вызывают у такого человека лишь ступор и когнитивный диссонанс. «Начните с себя!» и «работайте лучше над собой!».

Из статьи «Закат человека разумного. Учебник (не) фантастической антропологии».

Здесь вышла статья, в которой я отстаиваю возможность случайного знания. Но зачем я это делаю? Во-первых, за последние полвека множество эпистемологов по-разному высказывались о том, что знание несовместимо со случайностью. Во-вторых, эти высказывания в среднем неплохо обоснованы. Даже без сложных аргументов ясно, что есть разница между тем, чтобы знать, какой ответ в тесте является правильным, и тем, чтобы просто угадать его, хотя в обоих случаях видимый результат и будет одинаковым.

Однако всё влияние случайности на познание нельзя свести только к эпистемической удаче, которая при ближайшем рассмотрении оказывается ещё более узкоспециальным концептом, чем ожидаешь. Предлагая взглянуть на вопрос шире, я провожу разницу между эпистемическим совпадением и случайностью эпистемической каузации.

Для начала покажу, как работает совпадение. Ответьте прямо сейчас на вопрос, согласны ли вы с тем, что в данный момент во вселенной четное количество звёзд? Чтобы вы не ответили, есть вероятность, что благодаря эпистемическому совпадению ваш ответ может оказаться правильным.

Случайность эпистемической каузации – это более интересное явление, связанное с тем, что история приобретения тех или иных эпистемических состояний может быть связана с причинно-следственными факторами, которые не зависят от вас, но явно влияют на то, что вы знаете и как познаете. Например, вы можете узнать важную информацию, оказавшись в нужное время и в нужном месте.

Случайность эпистемической каузации пронизывает познание, а поэтому касается не только знания. Так, приписывание людям интеллектуальных добродетелей в существенной степени может завесить от случайных обстоятельств. И этот аспект пока ещё недооценен эпистемологами добродетели. С позволения процитирую мысленный эксперимент из статьи:

В качестве одной из эпистемических добродетелей выделяется желание обмениваться идеями. Представим, что Боб, Роб и Том — это интеллектуально сравнимые агенты, которые находятся в разных обстоятельствах. Боб сталкивается c регулярным поощрением, когда обменивается идеями с другими людьми. Роб претерпевает из-за этого одни только лишения — его идеи то украдут, то высмеют, то подвергнут критике, то проигнорируют и т.д. Том же вообще не сталкивается с ситуациями, где он может регулярно с кем-то обмениваться идеям (допустим, он живет в тоталитарном обществе). Обстоятельства складываются таким образом, что Бобу повезло находиться там, где культивируется желание обмениваться идеями, Робу не повезло столкнуться с серийным опытом, который демотивирует его (хотя это не исключает того, что он может развить обсуждаемую добродетель ума вопреки сигналам среды), Тому же не повезло еще больше, поскольку в его жизни или нет, или мизерно мало ситуаций, в которых он может хоть с кем-то обмениваться идеями.

[…]

Приведенный довод можно дополнительно заострить, введя в качестве условия допущение о том, что в итоге все три агента оказываются теми, кто обладает желанием обмениваться идеями. В случае Тома это можно объяснить только природной предрасположенностью, что окажется еще более значимой случайностью, чем обстоятельства, в которых находится познающий субъект. Случай Роба можно объяснить нонконформизмом, хотя тут всплывает ницшеанский нюанс — одни люди более склонны бороться с негативными обстоятельствами, чем другие. И тем, и тем не везет, когда они оказываются в подобных ситуациях, но первым везет в том, что они с большей вероятностью могут захотеть им противостоять. Как следствие, интеллектуальная добродетельность сводится к тому, что Нагель называл конститутивной удачей. Я же отмечу, что это также и влияние случайности эпистемической каузации, проявленной в том, в силу каких именно причин формировался тот или иной интеллектуальный характер.

Собственно, в тексте я постарался подробно и на примерах изложить свою позицию по эпистемической случайности. Так что, приятного прочтения!