Плавится полдень над пыльной дорогой,
Воздух густой невозможно вдохнуть.
Солнце слепит беспощадно и строго,
Пламенем дышит измученный путь.
Марево в поле дрожит и струится,
Степь замерла, ни души на виду.
В небе застыла зловещая птица,
А я всё иду, и иду, и иду.

Раскалены эти серые плиты,
Дышит асфальт обжигающим злом.
Сланцы дешёвые в клочья разбиты,
Пятки пронзает калёным гвоздём.
Острые камешки въелись до крови,
Каждый шажок как по острым ножам.
Боль разливается в диком задоре,
Только заныть я себе всё не дам.
След оставляет багровая влага,
Пыль засыпает открытую рану.
В этой глуши ни ручья, ни оврага,
Я упираюсь, сдаваться не стану.
Жар подступает, как вестник беды,
Словно в бреду или в страшном аду.
Степь заметает былые следы,
А я сквозь этот кошмар всё иду.

Пахнет удушливо, горько и странно —
Тополь роняет свой липкий настой.
Запах въедается в кожу гортанно,
Смешан со зноем и пылью сухой.
Травы пожухли, желты и колючи,
Стебли цепляют за ноги меня,
Будто живые, жестоки, дремучи,
Просят безмолвно и жаждут огня.
Небо из синего сделалось белым,
Выгорел купол над этой землёй.
Солнце глумится над разумом, телом,
Кажется, мир захлебнулся смолой.
В горле комок, и дышать тяжелее,
Чудится шорох в иссохшем саду.
Тени исчезли, от ужаса млея,
А я, упрямая, всё дальше иду...

пишу о наболевшем: о невозможной жаре 🫠🫠