Фёдор уже довольно давно мучается бессонницей. По уши погрязнув в работе, он совсем забыл, когда же в последний раз ему удавалось нормально поспать. Однако сегодня всё было иначе. Сон пришёл неожиданно — Достоевский даже не понял, что уже спит.
Вокруг был один лишь свет, яркий и тёплый. Фёдор осмотрелся: тут не было ничего, только пустое пространство, залитое этим теплом. Издалека показался силуэт: светлые волосы с чёрной прядью на чёлке, невысокий рост и ярко-янтарные глаза, смотревшие на Фёдора с удивлением. Мальчик подошёл ближе, с ног до головы оглядел Фёдора и как-то глупо улыбнулся, прикрыв рот рукой.
Достоевский смотрел на него с недоверием, понимая, что этот мальчик — всего лишь плод его фантазий, глупая проекция уставшего мозга. Его мысли прервало прикосновение. Мальчик осторожно коснулся его рук, тонкие пальцы сжимали холодные ладони Фёдора с такой нежностью, словно держали не окровавленные руки убийцы, а что-то очень хрупкое, фарфоровое.
— Тсс... Ты не один. Я рядом с тобой, — тихо шептал мальчик, словно знал, что творится в голове у Фёдора.
В этот момент Фёдору хотелось рассмеяться ему в лицо, сказать, что это всего лишь ребенок, который ни за что не способен его понять. Но что-то мешало. Он лишь слегка сжал в ответ тёплые руки парнишки.
Неожиданно он снова почувствовал холод. Фёдор открыл глаза, огляделся. Из-за плотных тёмных штор в комнате было совсем темно и холодно. Достоевский подтянул руки к лицу, посмотрел на них: они по-прежнему были ледяными.
— Слабость, — произнёс он, словно проклятие. — Никчёмная слабость.

По его щекам текли слезы, все тело было сковано. Дазай испытывал дикий стыд и отвращение к самому себе. А та самая маска хладнокровия и безразличия, которую Осаму носил все эти годы, треснула. Только в этот раз она не просто сломалась, её сорвали, растоптали и пустили по кругу.
Сейчас холодные руки сжимали его волосы, задавая свой темп. Шатен не пытался понять чьи руки это были, он сбился со счету времени и людей, единственное что он помнил - первым был Чуя, последним - Достоевский.
Он перестал сопротивляться, даже не пытался как то острить... ибо сил просто не было. Осаму сидел на холодном полу, все внутри сжималось в комок, пока его тело переходило из рук в руки, словно он даже не человек, а какая то вещь.
Тошнота подкатывала в горлу с каждым новым толчком, на губах чувствовался вкус соли, и нет, это не вкус чужого пота, это были его слезы.
Чуя грубо откинул челку с лица Дазая, заставляя того открыть мокрые, наполненные отвращением глаза.
— Оу, вы только посмотрите на это, Осаму Дазай плачет? - Чуя усмехнулся, в его смехе не было радости, лишь ненависть и похоть.
— Хватит с него. - лениво отозвался Фёдор. Он уже не участвовал во всем процессе, просто наблюдал, это было гораздо интереснее.
Вскоре в комнате стало тихо. Чуя и Фёдор ушли перекурить, а Акутагава кажется направился в сторону кухни.
Шатен все еще сидел на полу, опустив голову. Его горло саднило так, словно его драли наждаком, он пытался успокоить сбитое дыхание, прийти в себя, но слезы все ровно прорывались сквозь ресницы, скатываясь по щекам.