𝒟ℴ𝓈𝓉ℴℯ𝓋𝓈𝓀𝓎 × 𝒜𝓉𝓈𝓊𝓈𝒽𝒾
В пятницу Ацуши стоял перед дверью кабинета ровно за пять минут до назначенного времени. Он выучил всё. От корки до корки. Но ладони всё равно вспотели. Парень толкнул дверь и замер.
Кабинет был залит мягким светом настольной лампы. Шторы затянуты, за окном уже сгущались сумерки, и белый снег за стеклом казался теперь не холодным, а таинственным, словно в кабинете Достоевского был свой, отдельный мир. Сам Фёдор сидел не за столом, а в кресле у окна, с книгой в руках, в чёрном свитере с высоким воротом, отчего его бледная кожа и темные волосы казались почти призрачными. Он поднял взгляд на вошедшего, и уголки его губ дрогнули.
— Накаджима. — Протянул он, откладывая книгу. — Вы пришли.
— Я… я пришёл, — выдохнул Ацуши и сделал шаг вперёд. Он специально надел сегодня белую рубашку и тёмные брюки – хотелось выглядеть серьёзно. Но под взглядом Фёдора почувствовал себя таким же беспомощным, как на первой лекции.
— Садитесь, — Фёдор кивнул на стул перед столом, но сам не двинулся с места. Он остался в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел на Ацуши как на забавную диковинку.
— Начнём. — Достоевский задал первый вопрос.
Ацуши открыл рот. Он знал ответ. Он повторял его три часа вчера вечером. Но сейчас он смотрел на длинные пальцы Фёдора, которые лениво перебирали край свитера, и в голове было пусто.
— Э… ну… — он замялся, чувствуя, как краснеют щёки. — Смысл цитаты в том, что… что каждый человек…
Фёдор чуть наклонил голову, и прядь черных волос упала ему на глаз. Он улыбнулся – мягкой, почти ласковой улыбкой, от которой у Ацуши подкашивались колени.
— Оговорка? — спросил Достоевский, и в голосе его слышалась насмешка — Вы опять не готовы?
— Нет! То есть да! То есть я готов! — Ацуши вскочил, упёрся ладонями в стол и наклонился вперёд. — Я просто… вы…
Он осекся. Фёдор поднялся из кресла и медленно, как хищник, приблизился к столу. Остановился напротив Ацуши, разделяемые лишь деревянной преградой.
— Я? — переспросил он тихо.
Ацуши сглотнул. Сердце колотилось так, что казалось его слышно в тишине кабинета. Он видел сейчас глаза Фёдора вблизи – тёмные и глубокие, в них не было холода. Только любопытство. И что-то ещё, отчего воздух стал тягучим.
— Вы… отвлекаете, — выдохнул Накаджима, и голос сорвался на шёпот. — Когда вы на меня так смотрите… я забываю всё.
Фёдор медленно обогнул стол. Он приблизился вплотную – так, что студент чувствовал исходящий от него запах чая с мёдом и старой бумаги. Достоевский взял его за подбородок, приподнимая лицо, заставляя смотреть прямо в глаза.
— Накаджима, — произнёс он, и в голосе исчезла вся прежняя насмешка. Осталась только бархатная, опасная нежность. — Вы думаете, я ничего не понимаю?
Ацуши не мог дышать. Он лишь покачал головой, глядя в эти глаза как заворожённый.
— Я хочу, — Фёдор наклонился ещё ближе, почти касаясь губами его уха, — чтобы вы приходили снова. И снова. Вы даже не представляете, как я ждал этой пятницы.
Ацуши всхлипнул – не от страха, а от того, что его сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Его ладони сами собой легли на грудь Фёдора, сжимая тёплый чёрный свитер.
— Зачёт? — прошептал он глупо.
Фёдор усмехнулся, и в этом смехе не было жестокости.
— Зачёт, — выдохнул он и поцеловал Ацуши – мягко, почти невесомо, пробуя, спрашивая.
Ацуши ответил, и в этот момент за окном медленно падал белый снег, а в кабинете горела одна единственная лампа, освещая их двоих.
Продолжение к зарисовке!!
В пятницу Ацуши стоял перед дверью кабинета ровно за пять минут до назначенного времени. Он выучил всё. От корки до корки. Но ладони всё равно вспотели. Парень толкнул дверь и замер.
Кабинет был залит мягким светом настольной лампы. Шторы затянуты, за окном уже сгущались сумерки, и белый снег за стеклом казался теперь не холодным, а таинственным, словно в кабинете Достоевского был свой, отдельный мир. Сам Фёдор сидел не за столом, а в кресле у окна, с книгой в руках, в чёрном свитере с высоким воротом, отчего его бледная кожа и темные волосы казались почти призрачными. Он поднял взгляд на вошедшего, и уголки его губ дрогнули.
— Накаджима. — Протянул он, откладывая книгу. — Вы пришли.
— Я… я пришёл, — выдохнул Ацуши и сделал шаг вперёд. Он специально надел сегодня белую рубашку и тёмные брюки – хотелось выглядеть серьёзно. Но под взглядом Фёдора почувствовал себя таким же беспомощным, как на первой лекции.
— Садитесь, — Фёдор кивнул на стул перед столом, но сам не двинулся с места. Он остался в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел на Ацуши как на забавную диковинку.
— Начнём. — Достоевский задал первый вопрос.
Ацуши открыл рот. Он знал ответ. Он повторял его три часа вчера вечером. Но сейчас он смотрел на длинные пальцы Фёдора, которые лениво перебирали край свитера, и в голове было пусто.
— Э… ну… — он замялся, чувствуя, как краснеют щёки. — Смысл цитаты в том, что… что каждый человек…
Фёдор чуть наклонил голову, и прядь черных волос упала ему на глаз. Он улыбнулся – мягкой, почти ласковой улыбкой, от которой у Ацуши подкашивались колени.
— Оговорка? — спросил Достоевский, и в голосе его слышалась насмешка — Вы опять не готовы?
— Нет! То есть да! То есть я готов! — Ацуши вскочил, упёрся ладонями в стол и наклонился вперёд. — Я просто… вы…
Он осекся. Фёдор поднялся из кресла и медленно, как хищник, приблизился к столу. Остановился напротив Ацуши, разделяемые лишь деревянной преградой.
— Я? — переспросил он тихо.
Ацуши сглотнул. Сердце колотилось так, что казалось его слышно в тишине кабинета. Он видел сейчас глаза Фёдора вблизи – тёмные и глубокие, в них не было холода. Только любопытство. И что-то ещё, отчего воздух стал тягучим.
— Вы… отвлекаете, — выдохнул Накаджима, и голос сорвался на шёпот. — Когда вы на меня так смотрите… я забываю всё.
Фёдор медленно обогнул стол. Он приблизился вплотную – так, что студент чувствовал исходящий от него запах чая с мёдом и старой бумаги. Достоевский взял его за подбородок, приподнимая лицо, заставляя смотреть прямо в глаза.
— Накаджима, — произнёс он, и в голосе исчезла вся прежняя насмешка. Осталась только бархатная, опасная нежность. — Вы думаете, я ничего не понимаю?
Ацуши не мог дышать. Он лишь покачал головой, глядя в эти глаза как заворожённый.
— Я хочу, — Фёдор наклонился ещё ближе, почти касаясь губами его уха, — чтобы вы приходили снова. И снова. Вы даже не представляете, как я ждал этой пятницы.
Ацуши всхлипнул – не от страха, а от того, что его сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Его ладони сами собой легли на грудь Фёдора, сжимая тёплый чёрный свитер.
— Зачёт? — прошептал он глупо.
Фёдор усмехнулся, и в этом смехе не было жестокости.
— Зачёт, — выдохнул он и поцеловал Ацуши – мягко, почти невесомо, пробуя, спрашивая.
Ацуши ответил, и в этот момент за окном медленно падал белый снег, а в кабинете горела одна единственная лампа, освещая их двоих.
❤2🐳2😈2🍾1💘1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Кунизаев вот давно не было, почему.
3😈5🔥2🍾2💘2
Ивент•Спичка!!
заставили очень жестокими манипуляциями
🍾4😈3
ℛ𝒶𝓂𝓅ℴ × 𝒞𝒽𝓊𝓊𝓎𝒶
Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на траве кружево теней. Чуя навел объектив на скамью, где воробьи дрались за крошку, и тут в кадр ворвался он. Смех, Чуя услышал его даже сквозь шум ветра. Парень в смешном берете и с пакетом печенья в руках запрокинул голову, щурясь на солнце. Его очки съехали на кончик носа, а улыбка была настолько беззащитной и яркой, что Чуя нажал на спуск, не думая. Щелчок. Мгновение чистой, нерастраченной радости застыло на плёнке.
Чуя опустил камеру, чувствуя себя почти вором. Парень, заметив вспышку, лишь подмигнул ему через всю аллею и махнул рукой, будто старому другу. Чуя смутился, сунул фотоаппарат в рюкзак и ушел.
На следующий день Чуя спускался в метро. Душный гул поездов, мелькание лиц, сливающихся в серую массу. Он прислонился к колонне, перематывая пленку, и поднял глаза.
Тот самый парень стоял напротив, у края платформы. Но мир вывернулся наизнанку. Плечи его вздрагивали, а по щекам текли слезы, которые он даже не пытался вытереть. Он смотрел в никуда, в темноту тоннеля, откуда с нарастающим гулом вылетал состав. В его руке был зажат смятый билет, и весь его вид кричал о такой вселенской тоске, что у Чуи перехватило дыхание.
Чуя подошёл к Рампо, выдернул руку из кармана куртки и с силой сжал запястье незнакомца – так, что тот споткнулся и отшатнулся назад, прямо в грудь Чуи, подальше от черной черты.
— Ты псих? — выдохнул парень, обернувшись. Глаза – все еще мокрые, но теперь в них вспыхнул гнев, живой, горячий. — Отвали!
Чуя не отпустил. Он наклонился к самому уху и сказал тихо, почти ласково:
— Ну давай. Злись. Это лучше, чем смотреть в пустоту.
Парень дернулся, пытаясь высвободиться, но Чуя держал крепко – хватка уличного драчуна, переквалифицировавшегося в фотографы.
— Ты вообще кто такой? — голос дрогнул, злость начала трескаться. — Ты не имеешь права...
— А у меня есть вот это, — Чуя свободной рукой достал из кармана распечатанный снимок. Тот самый. Смех в парке. Солнце на волосах. Лицо, которое не знало горя.
Парень замер. Уставился на фотографию, и его дыхание сбилось.
— Откуда... — Прошептал Эдогава, и в голове тут же всплыл тот день.
— Я тебя там снял. А здесь увидел – и не узнал, — Чуя сунул снимок ему в ладонь, а сам наконец отпустил запястье. — Это ты. Настоящий. А то, что сейчас – Не твой кадр.
Он развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. Но через три шага услышал сзади:
— Подожди!
Чуя остановился, сунув руки в карманы.
— Ты даже не спросил, как меня зовут, — сказал парень, догоняя. В голосе была хрипотца, но уже без прежней тоски.
— Зачем? — пожал плечами Чуя.
Парень хмыкнул – нервно, но уже теплее. Он повертел в пальцах снимок, рассматривая себя со стороны, будто видел впервые.
— Эдогава Рампо, — сказал он вдруг, поднимая глаза. В них больше не было той пустоты, только любопытство – острое, почти детское. — А ты?
Чуя невольно улыбнулся. Этот голос – теперь живой, с насмешливыми нотками, звучал совсем иначе. И Чуя поймал себя на том, что хочет слышать его снова.
— Накахара Чуя, — ответил он, чуть наклонив голову. — Но для тебя – просто Чуя.
Рампо моргнул, и на его лице расцвела улыбка – та самая, с фотографии. Только теперь она была направлена на Чую. И от этого стало как-то не по себе.
— Просто Чуя, значит, — протянул Рампо, делая шаг ближе. Между ними теперь было меньше метра. — А ты знаешь, что, когда ты меня схватил, ты испугался. За меня. — Он наклонил голову набок, изучая. — Почему?
Чуя почувствовал, как к щекам приливает кровь. Почему этот тип так смотрит? Словно сканирует, проникает под кожу.
— Потому что идиотов вроде тебя жалко, — буркнул он, пряча взгляд. — Иди домой, Эдогава.
Но он не уходил. И Рампо это заметил. Он шагнул еще ближе – теперь их разделяли сантиметры, и Чуя мог разглядеть влажные дорожки от слез на его щеках, застывшую каплю на ресницах. Хотелось стереть большим пальцем. Медленно. Осторожно.
Чуя сжал кулаки, заставляя себя не протянуть руку. Что за ерунда? Он же не подросток, чтобы терять голову от первого встречного с мокрыми глазами.
Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на траве кружево теней. Чуя навел объектив на скамью, где воробьи дрались за крошку, и тут в кадр ворвался он. Смех, Чуя услышал его даже сквозь шум ветра. Парень в смешном берете и с пакетом печенья в руках запрокинул голову, щурясь на солнце. Его очки съехали на кончик носа, а улыбка была настолько беззащитной и яркой, что Чуя нажал на спуск, не думая. Щелчок. Мгновение чистой, нерастраченной радости застыло на плёнке.
Чуя опустил камеру, чувствуя себя почти вором. Парень, заметив вспышку, лишь подмигнул ему через всю аллею и махнул рукой, будто старому другу. Чуя смутился, сунул фотоаппарат в рюкзак и ушел.
На следующий день Чуя спускался в метро. Душный гул поездов, мелькание лиц, сливающихся в серую массу. Он прислонился к колонне, перематывая пленку, и поднял глаза.
Тот самый парень стоял напротив, у края платформы. Но мир вывернулся наизнанку. Плечи его вздрагивали, а по щекам текли слезы, которые он даже не пытался вытереть. Он смотрел в никуда, в темноту тоннеля, откуда с нарастающим гулом вылетал состав. В его руке был зажат смятый билет, и весь его вид кричал о такой вселенской тоске, что у Чуи перехватило дыхание.
Чуя подошёл к Рампо, выдернул руку из кармана куртки и с силой сжал запястье незнакомца – так, что тот споткнулся и отшатнулся назад, прямо в грудь Чуи, подальше от черной черты.
— Ты псих? — выдохнул парень, обернувшись. Глаза – все еще мокрые, но теперь в них вспыхнул гнев, живой, горячий. — Отвали!
Чуя не отпустил. Он наклонился к самому уху и сказал тихо, почти ласково:
— Ну давай. Злись. Это лучше, чем смотреть в пустоту.
Парень дернулся, пытаясь высвободиться, но Чуя держал крепко – хватка уличного драчуна, переквалифицировавшегося в фотографы.
— Ты вообще кто такой? — голос дрогнул, злость начала трескаться. — Ты не имеешь права...
— А у меня есть вот это, — Чуя свободной рукой достал из кармана распечатанный снимок. Тот самый. Смех в парке. Солнце на волосах. Лицо, которое не знало горя.
Парень замер. Уставился на фотографию, и его дыхание сбилось.
— Откуда... — Прошептал Эдогава, и в голове тут же всплыл тот день.
— Я тебя там снял. А здесь увидел – и не узнал, — Чуя сунул снимок ему в ладонь, а сам наконец отпустил запястье. — Это ты. Настоящий. А то, что сейчас – Не твой кадр.
Он развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. Но через три шага услышал сзади:
— Подожди!
Чуя остановился, сунув руки в карманы.
— Ты даже не спросил, как меня зовут, — сказал парень, догоняя. В голосе была хрипотца, но уже без прежней тоски.
— Зачем? — пожал плечами Чуя.
Парень хмыкнул – нервно, но уже теплее. Он повертел в пальцах снимок, рассматривая себя со стороны, будто видел впервые.
— Эдогава Рампо, — сказал он вдруг, поднимая глаза. В них больше не было той пустоты, только любопытство – острое, почти детское. — А ты?
Чуя невольно улыбнулся. Этот голос – теперь живой, с насмешливыми нотками, звучал совсем иначе. И Чуя поймал себя на том, что хочет слышать его снова.
— Накахара Чуя, — ответил он, чуть наклонив голову. — Но для тебя – просто Чуя.
Рампо моргнул, и на его лице расцвела улыбка – та самая, с фотографии. Только теперь она была направлена на Чую. И от этого стало как-то не по себе.
— Просто Чуя, значит, — протянул Рампо, делая шаг ближе. Между ними теперь было меньше метра. — А ты знаешь, что, когда ты меня схватил, ты испугался. За меня. — Он наклонил голову набок, изучая. — Почему?
Чуя почувствовал, как к щекам приливает кровь. Почему этот тип так смотрит? Словно сканирует, проникает под кожу.
— Потому что идиотов вроде тебя жалко, — буркнул он, пряча взгляд. — Иди домой, Эдогава.
Но он не уходил. И Рампо это заметил. Он шагнул еще ближе – теперь их разделяли сантиметры, и Чуя мог разглядеть влажные дорожки от слез на его щеках, застывшую каплю на ресницах. Хотелось стереть большим пальцем. Медленно. Осторожно.
Чуя сжал кулаки, заставляя себя не протянуть руку. Что за ерунда? Он же не подросток, чтобы терять голову от первого встречного с мокрыми глазами.
🍾2💘2
— Я не пойду, — спокойно сказал Рампо, будто читая его мысли. — Ты мне помог. Теперь я твоя ответственность. — Он улыбнулся уже почти нахально. — К тому же, я хочу посмотреть, какие ещё кадры ты делаешь.
— Это была случайность, — процедил Чуя, чувствуя, как голос садится. — Ты просто оказался в кадре.
— Врёшь, — легко отозвался Рампо. И коснулся пальцами плеча Чуи — коротко, едва ощутимо. — Ты искал красоту. И нашёл. А теперь, — он поднес снимок к губам, будто целуя, — я не отпущу тебя, пока ты не покажешь мне все свои фотографии. Договорились?
Чуя смотрел в эти ясные, ещё влажные, но уже шаловливые глаза и понимал, что попал.
— Ты невыносим, — выдохнул Чуя, но уголок его губ дрогнул в ответной улыбке. — Идём. Кофе напою. Показываю фото – и валишь по своим делам.
Он развернулся и зашагал к выходу, слыша сзади лёгкие шаги и сбившееся дыхание Рампо. И понял, что улыбается как дурак. Впервые за долгое время.
— Это была случайность, — процедил Чуя, чувствуя, как голос садится. — Ты просто оказался в кадре.
— Врёшь, — легко отозвался Рампо. И коснулся пальцами плеча Чуи — коротко, едва ощутимо. — Ты искал красоту. И нашёл. А теперь, — он поднес снимок к губам, будто целуя, — я не отпущу тебя, пока ты не покажешь мне все свои фотографии. Договорились?
Чуя смотрел в эти ясные, ещё влажные, но уже шаловливые глаза и понимал, что попал.
— Ты невыносим, — выдохнул Чуя, но уголок его губ дрогнул в ответной улыбке. — Идём. Кофе напою. Показываю фото – и валишь по своим делам.
Он развернулся и зашагал к выходу, слыша сзади лёгкие шаги и сбившееся дыхание Рампо. И понял, что улыбается как дурак. Впервые за долгое время.
🍾3💘3😨2😈1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
грустные моризаи для спички
Моя любимая силентиум и мой любимый дост, я искренне извиняюсь за своё непослушание. Но если бы я не сделала их сегодня, идея бы пропала... (
❤3💘3💅2🍾1
Хедканон на достацуу
Однажды Ацуши напился и Фёдору пришлось забирать его домой. Ацуши ревел ему в плечо о том, что он бесполезный и вообще как Фёдор его такого плохого любит. 😭
🍾3❤2😈2💘2
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
это вроде тренд, вот да.
силезаев писать буду щас✍️✍️
силезаев писать буду щас✍️✍️
3💘5🍾2🐳1
𝒮𝒾𝓁ℯ𝓃𝓉𝒾𝓊𝓂 × 𝒟𝒶𝓏𝒶𝒾
Девушка стояла, уперев руки в бока, и смотрела на него так, будто он только что надругался над её любимым цветком. Машина Дазая, сияющая, как чёрная капля утренней росы, занимала два места: его собственное и её, четыреста четвёртое.
— Ну и? — Силентиум ткнула остриём туфельки в асфальт у переднего бампера. — Ты собираешься это исправлять, или мне вызвать эвакуатор?
Осаму, прислонившись к капоту с томным видом героя дешёвой мыльной оперы, изогнул бровь.
— Силентиум, я просто хотел припарковаться поудобнее. А вы так прекрасно злитесь, что я даже не жалею.
— Я прекрасна всегда, — отрезала она, доставая из сумочки визитку. — Знаешь, Дазай, у меня есть знакомый, который может перекрасить твою красотку в розовый цвет с феями. Или просто слить масло из двигателя. Я ещё не придумала.
Дазай театрально приложил руку к сердцу.
— Жестоко. Но эффективно. Вы лучшая в убеждениях.
— Я всегда лучшая, — парировала она, делая шаг вперёд. Теперь между ними был не бампер, а воздух, наполненный взаимным раздражением.
Парень наклонился к ней почти вплотную, шепча так, что его дыхание коснулось её уха.
— Тогда, может, я переставлю машину... если вы согласитесь выпить со мной кофе?
Силентиум застыла на секунду, а затем в её глазах вспыхнул опасный огонёк.
— Кофе? Дазай, ты серьёзно думаешь, что я куплюсь на эту дешёвую уловку?
Она отступила на шаг, окинула его и его неправильно припаркованное авто высокомерным взглядом.
— Знаешь, я всё-таки позвоню эвакуатору. Но если ты через десять минут свалишь от сюда, я, возможно, передумаю.
И она развернулась, грациозно стуча каблуками, даже не обернувшись. Дазай проводил её взглядом. Затем посмотрел на свой "Седан", мирно занимающий чужое место, рядом с красивой черной Ауди и хитро улыбнулся.
— Интересно, — пробормотал Осаму себе под нос, уже набирая номер службы доставки цветов.
Он сел в машину, но не стал заводить, а просто сидел, наблюдая, как ветер играет с её волосами, когда она открывает дверь подъезда. Война за парковку только начиналась – но, кажется, это была самая приятная война в его жизни.
Девушка стояла, уперев руки в бока, и смотрела на него так, будто он только что надругался над её любимым цветком. Машина Дазая, сияющая, как чёрная капля утренней росы, занимала два места: его собственное и её, четыреста четвёртое.
— Ну и? — Силентиум ткнула остриём туфельки в асфальт у переднего бампера. — Ты собираешься это исправлять, или мне вызвать эвакуатор?
Осаму, прислонившись к капоту с томным видом героя дешёвой мыльной оперы, изогнул бровь.
— Силентиум, я просто хотел припарковаться поудобнее. А вы так прекрасно злитесь, что я даже не жалею.
— Я прекрасна всегда, — отрезала она, доставая из сумочки визитку. — Знаешь, Дазай, у меня есть знакомый, который может перекрасить твою красотку в розовый цвет с феями. Или просто слить масло из двигателя. Я ещё не придумала.
Дазай театрально приложил руку к сердцу.
— Жестоко. Но эффективно. Вы лучшая в убеждениях.
— Я всегда лучшая, — парировала она, делая шаг вперёд. Теперь между ними был не бампер, а воздух, наполненный взаимным раздражением.
Парень наклонился к ней почти вплотную, шепча так, что его дыхание коснулось её уха.
— Тогда, может, я переставлю машину... если вы согласитесь выпить со мной кофе?
Силентиум застыла на секунду, а затем в её глазах вспыхнул опасный огонёк.
— Кофе? Дазай, ты серьёзно думаешь, что я куплюсь на эту дешёвую уловку?
Она отступила на шаг, окинула его и его неправильно припаркованное авто высокомерным взглядом.
— Знаешь, я всё-таки позвоню эвакуатору. Но если ты через десять минут свалишь от сюда, я, возможно, передумаю.
И она развернулась, грациозно стуча каблуками, даже не обернувшись. Дазай проводил её взглядом. Затем посмотрел на свой "Седан", мирно занимающий чужое место, рядом с красивой черной Ауди и хитро улыбнулся.
— Интересно, — пробормотал Осаму себе под нос, уже набирая номер службы доставки цветов.
Он сел в машину, но не стал заводить, а просто сидел, наблюдая, как ветер играет с её волосами, когда она открывает дверь подъезда. Война за парковку только начиналась – но, кажется, это была самая приятная война в его жизни.
Я не могу представить что у дазая есть машина и какая она бы была, так что пусть будет Седан... ибо я не шибко разбираюсь в машинах😭
5🍾3💅2❤1🐳1😈1💘1