𝒜𝓉𝓈𝓊𝓈𝒽𝒾 × 𝒮𝒾ℊ𝓂𝒶
Сегодня была тяжелая ночь. Моника, их младшая, снова плакала, и Сигма, уже бледный от усталости, качал ее на руках, чувствуя, как тонкие кости ноют от напряжения. Он не хотел будить Ацуши, тот пришел под утро, и от него пахло чужим парфюмом и алкоголем. Горький, приторный запах Кёки въелся в воротник рубашки мужа, но Сигма, привычно сжав зубы, просто аккуратно повесил пиджак в шкаф.
Он медленно провел рукой по волосам, и в расческе снова остался целый клок светлых волос. Сигма посмотрел на свое отражение в зеркале, тени под глазами залегли так глубоко, что казались синяками. В свои двадцать шесть лет он выглядел на все тридцать пять. Измученное лицо, тусклая кожа... Он знал, что превратился лишь в тень себя прежнего.
"Говно" — пронеслось в голове. — "Ничего не могу для семьи сделать"
Когда дочь наконец уснула, Сигма лег на край кровати, стараясь не касаться Ацуши. Но муж, даже во сне, повинуясь инстинктам, притянул его к себе, уткнувшись носом в макушку. Сигма замер, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.
— Прости, — прошептал он в тишину. — За то, что я такой...
Он не заметил, как Ацуши приоткрыл глаза. Альфа был пьян и зол на себя, но, глядя на дрожащие плечи Сигмы, он ощутил лишь глухую тоску. Он любил его до одури, своего омегу, который стирал пальцы в кровь о быт, пока сам Ацуши, искал утешения в стороне, поддаваясь зову крови.
— Глупый, — выдохнул Ацуши, сжимая Сигму в объятиях.
Но Сигма уже не слышал. Он спал, сжавшись в комок, и даже во сне его губы шевелились, словно складываясь в беззвучное "извини". Ацуши смотрел на его редеющие волосы, разбросанные по подушке, и понимал: инстинкты – ад, но Сигма – его единственный дом. И он понятия не имел, как спасти свой дом от разрушения.
писала по аушке от Каштан, омегаверс!!
Сегодня была тяжелая ночь. Моника, их младшая, снова плакала, и Сигма, уже бледный от усталости, качал ее на руках, чувствуя, как тонкие кости ноют от напряжения. Он не хотел будить Ацуши, тот пришел под утро, и от него пахло чужим парфюмом и алкоголем. Горький, приторный запах Кёки въелся в воротник рубашки мужа, но Сигма, привычно сжав зубы, просто аккуратно повесил пиджак в шкаф.
Он медленно провел рукой по волосам, и в расческе снова остался целый клок светлых волос. Сигма посмотрел на свое отражение в зеркале, тени под глазами залегли так глубоко, что казались синяками. В свои двадцать шесть лет он выглядел на все тридцать пять. Измученное лицо, тусклая кожа... Он знал, что превратился лишь в тень себя прежнего.
"Говно" — пронеслось в голове. — "Ничего не могу для семьи сделать"
Когда дочь наконец уснула, Сигма лег на край кровати, стараясь не касаться Ацуши. Но муж, даже во сне, повинуясь инстинктам, притянул его к себе, уткнувшись носом в макушку. Сигма замер, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.
— Прости, — прошептал он в тишину. — За то, что я такой...
Он не заметил, как Ацуши приоткрыл глаза. Альфа был пьян и зол на себя, но, глядя на дрожащие плечи Сигмы, он ощутил лишь глухую тоску. Он любил его до одури, своего омегу, который стирал пальцы в кровь о быт, пока сам Ацуши, искал утешения в стороне, поддаваясь зову крови.
— Глупый, — выдохнул Ацуши, сжимая Сигму в объятиях.
Но Сигма уже не слышал. Он спал, сжавшись в комок, и даже во сне его губы шевелились, словно складываясь в беззвучное "извини". Ацуши смотрел на его редеющие волосы, разбросанные по подушке, и понимал: инстинкты – ад, но Сигма – его единственный дом. И он понятия не имел, как спасти свой дом от разрушения.
🕊2🐳2🍾2😈1💘1
ᴋиᴛ.🐳
𝒜𝓉𝓈𝓊𝓈𝒽𝒾 × 𝒮𝒾ℊ𝓂𝒶 писала по аушке от Каштан, омегаверс!! Сегодня была тяжелая ночь. Моника, их младшая, снова плакала, и Сигма, уже бледный от усталости, качал ее на руках, чувствуя, как тонкие кости ноют от напряжения. Он не хотел будить Ацуши, тот пришел…
Моника самая младшая из пятерых детей, кстати
Кит хотела много деток🥺
Кит хотела много деток🥺
💘4🍾1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
потихоньку возвращаемся в строй
4❤2😈2💘2✍1🐳1🍾1
『𝑌𝑎𝑟𝑜𝑠𝑙𝑎𝑣’𝑠 𝑀𝑎𝑛𝑜𝑟』
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
❤1🍾1💘1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
алайт как обычно все качество сожрал
3😭3💘3❤2🕊1🍾1💅1
Когда Силентиум вместо "Ничего страшного, ты наверное был занят. Погуляем в другой раз!", сказала "Ой блять, иди нахуй, заебал.", и дазай уже представляет, как Силя приходит домой пьяная и избивает его вместе с детьми
2🍾2😈2✍1❤1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
в канале одни видео, кошмар...
1❤2🔥2🍾2😈2
хеды на соукоку😭
пишу зарисовку✍️✍️✍️
В 15 лет Дазай спаивал Чую в каких нибудь дешевых барах, где наливают даже несовершеннолетним.
У Чуи фетиш на шею Сосаму, а у Дазая на спину Чуи... 🥱
пишу зарисовку✍️✍️✍️
🔥1🐳1🍾1😈1💘1
Давайте все дружно поддержим кита в написании шедевра по соукоку!
🍾2🔥1🐳1😈1
Соукоку это не просто пейринг, это состояние души. Просто кто-то не может это понять
🔥2🐳2✍1🍾1
ᴋиᴛ.🐳
Соукоку это не просто пейринг, это состояние души. Просто кто-то не может это понять
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
❤6🍾1
𝒟𝒶𝓏𝒶𝒾 × 𝒞𝒽𝓊𝓊𝓎𝒶
Солнце клонилось к закату, окрашивая кабинет Портовой мафии в густые янтарные тона. Чуя сидел за своим столом, разбирая бумаги, но кончики пальцев уже начинали подрагивать от невысказанного раздражения. Причина этого раздражения сидела напротив и смотрела в потолок.
В комнате пахло табаком.
— Прекрати, — не поднимая головы, сказал Чуя.
— Что именно? — голос Дазая звучал ровно и пусто, словно он давно потерял интерес к диалогу.
— Ты знаешь. Ты куришь уже пятую за час. У меня легкие не железные, а у тебя они вообще скоро сдохнут.
Шатен лениво повернул голову и улыбнулся – пленяющей и пустой улыбкой.
— А что мне ещё остаётся, Чуя? Или ты предлагаешь мне снова начать пить, как в старые добрые времена?
Чуя сжал ручку так, что побелели костяшки. Он помнил "старые добрые времена". Помнил, как находил Дазая в лужах собственной рвоты в переулках. Как тот стоял на крыше с бутылкой в одной руке и, казалось, собирался прыгать. Помнил тот противный запах – смесь алкоголя, табака и жуткой, тошнотворной сладости разложения.
— Мы пробовали это миллион раз, — тихо сказал Чуя, откладывая бумаги. — Ты бросаешь курить, но начинаешь пить. Ты бросаешь пить, но куришь в два раза больше. Зачем ты мучаешь себя и меня этим?
— Мучаю тебя? — Он приподнял бровь. Казалось, что Дазай искренне удивлён. — Ты преувеличиваешь. Я просто делаю то, что помогает мне не думать о том, чтобы шагнуть с крыши прямо сейчас. И да, как ни странно, мысль о том, что ты расстроишься, иногда работает лучше любого лекарства.
Потом затянулся снова, выпуская дым к потолку. Чуя видел, как дрожат пальцы Дазая, когда он подносит сигарету к губам. Видел синеву под глазами, видел, как иногда, когда он думал, что никто не смотрит, просто смотрел на пустую ладонь, словно ожидал увидеть там бутылку.
Алкоголизм для Осаму был способом перестать думать. Табак – способом даже не начинать. Между этими двумя состояниями он балансировал на тонкой грани.
— Дазай, — голос Чуи стал мягче, почти умоляющим. — Я не прошу тебя бросать всё и сразу. Просто… не делай это при мне. Я не могу смотреть, как ты уничтожаешь себя дымом и спиртом только потому, что тебе страшно жить трезвым.
Дазай замер. Улыбка сползла с его лица.
— Страшно жить? Чуя, мне не страшно. Мне скучно. А скука для меня хуже смерти. Эти вещи дают мне возможность чувствовать, хоть и через боль.
Он медленно раздавил сигарету в пепельнице, достав из кармана помятую пачку и, не глядя, выбросил её в мусорное ведро. Чуя смотрел на это с недоверием.
— Это что, спектакль?
— Я не дышу этим ядом, когда ты рядом, — просто сказал Дазай. — Это единственное, что я могу тебе обещать. А пить… я уже два месяца не притрагивался. Правда. И это сложнее, чем может показаться... Но я стараюсь.
Чуя встал, подошёл к нему и, взяв за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза.
— Почему ты мне не сказал?
— Потому что моя борьба не должна быть твоей ношей, — ответил Дазай. — Я слишком люблю тебя, чтобы превращать нашу жизнь в бесконечный реабилитационный центр.
Чуя выдохнул, прижимаясь лбом к его лбу. Запах дыма всё ещё исходил от волос и одежды Дазая, но в его дыхании не было и нотки алкоголя. И это было лучшее доказательство.
— Хорошо, — прошептал Чуя. — Тогда я буду следить за тобой. Каждый день.
Дазай положил руки ему на талию и улыбнулся — на этот раз по-настоящему, тепло, почти по-человечески.
— Значит, ты мой новый наркотик, Чуя?
В ответ рыжий поцеловал его так, будто хотел перекрыть кислород, вытеснить собой всё, что отравляло Дазая изнутри.
— Я не обещаю, что не сорвусь, — сказал Дазай, когда они отдышались.
— Я и не прошу, — ответил Чуя. — Просто не делай это в одиночку.
Дазай посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, а потом кивнул один раз, почти незаметно.
Полностью они не справились. Но когда Дазай уходил из кабинета, его руки больше не дрожали.
Солнце клонилось к закату, окрашивая кабинет Портовой мафии в густые янтарные тона. Чуя сидел за своим столом, разбирая бумаги, но кончики пальцев уже начинали подрагивать от невысказанного раздражения. Причина этого раздражения сидела напротив и смотрела в потолок.
В комнате пахло табаком.
— Прекрати, — не поднимая головы, сказал Чуя.
— Что именно? — голос Дазая звучал ровно и пусто, словно он давно потерял интерес к диалогу.
— Ты знаешь. Ты куришь уже пятую за час. У меня легкие не железные, а у тебя они вообще скоро сдохнут.
Шатен лениво повернул голову и улыбнулся – пленяющей и пустой улыбкой.
— А что мне ещё остаётся, Чуя? Или ты предлагаешь мне снова начать пить, как в старые добрые времена?
Чуя сжал ручку так, что побелели костяшки. Он помнил "старые добрые времена". Помнил, как находил Дазая в лужах собственной рвоты в переулках. Как тот стоял на крыше с бутылкой в одной руке и, казалось, собирался прыгать. Помнил тот противный запах – смесь алкоголя, табака и жуткой, тошнотворной сладости разложения.
— Мы пробовали это миллион раз, — тихо сказал Чуя, откладывая бумаги. — Ты бросаешь курить, но начинаешь пить. Ты бросаешь пить, но куришь в два раза больше. Зачем ты мучаешь себя и меня этим?
— Мучаю тебя? — Он приподнял бровь. Казалось, что Дазай искренне удивлён. — Ты преувеличиваешь. Я просто делаю то, что помогает мне не думать о том, чтобы шагнуть с крыши прямо сейчас. И да, как ни странно, мысль о том, что ты расстроишься, иногда работает лучше любого лекарства.
Потом затянулся снова, выпуская дым к потолку. Чуя видел, как дрожат пальцы Дазая, когда он подносит сигарету к губам. Видел синеву под глазами, видел, как иногда, когда он думал, что никто не смотрит, просто смотрел на пустую ладонь, словно ожидал увидеть там бутылку.
Алкоголизм для Осаму был способом перестать думать. Табак – способом даже не начинать. Между этими двумя состояниями он балансировал на тонкой грани.
— Дазай, — голос Чуи стал мягче, почти умоляющим. — Я не прошу тебя бросать всё и сразу. Просто… не делай это при мне. Я не могу смотреть, как ты уничтожаешь себя дымом и спиртом только потому, что тебе страшно жить трезвым.
Дазай замер. Улыбка сползла с его лица.
— Страшно жить? Чуя, мне не страшно. Мне скучно. А скука для меня хуже смерти. Эти вещи дают мне возможность чувствовать, хоть и через боль.
Он медленно раздавил сигарету в пепельнице, достав из кармана помятую пачку и, не глядя, выбросил её в мусорное ведро. Чуя смотрел на это с недоверием.
— Это что, спектакль?
— Я не дышу этим ядом, когда ты рядом, — просто сказал Дазай. — Это единственное, что я могу тебе обещать. А пить… я уже два месяца не притрагивался. Правда. И это сложнее, чем может показаться... Но я стараюсь.
Чуя встал, подошёл к нему и, взяв за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза.
— Почему ты мне не сказал?
— Потому что моя борьба не должна быть твоей ношей, — ответил Дазай. — Я слишком люблю тебя, чтобы превращать нашу жизнь в бесконечный реабилитационный центр.
Чуя выдохнул, прижимаясь лбом к его лбу. Запах дыма всё ещё исходил от волос и одежды Дазая, но в его дыхании не было и нотки алкоголя. И это было лучшее доказательство.
— Хорошо, — прошептал Чуя. — Тогда я буду следить за тобой. Каждый день.
Дазай положил руки ему на талию и улыбнулся — на этот раз по-настоящему, тепло, почти по-человечески.
— Значит, ты мой новый наркотик, Чуя?
В ответ рыжий поцеловал его так, будто хотел перекрыть кислород, вытеснить собой всё, что отравляло Дазая изнутри.
— Я не обещаю, что не сорвусь, — сказал Дазай, когда они отдышались.
— Я и не прошу, — ответил Чуя. — Просто не делай это в одиночку.
Дазай посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, а потом кивнул один раз, почти незаметно.
Полностью они не справились. Но когда Дазай уходил из кабинета, его руки больше не дрожали.
Следующие достгоны. Надеюсь, больше я с соукоку не столкнусь
1🐳3😈3🔥2❤1🍾1💅1💘1
𝒟ℴ𝓈𝓉ℴℯ𝓋𝓈𝓀𝓎 × 𝒢ℴ𝓃𝒸𝒽𝒶𝓇ℴ𝓋
Гончаров не любил это чувство. Оно было липким, как паутина. Но сейчас, глядя, как Достоевский склоняет голову к уху очередного информатора, шепча что-то, отчего у того расширяются зрачки, Гончаров чувствовал, как рука сжимается в кулак.
— Вы слишком близко, Фёдор, — голос Гончарова прозвучал ровно, но в нём звенела сталь, когда он бесшумно шагнул из тени.
Достоевский обернулся, и на его бледном лице расцвела понимающая, нежная улыбка. Такая улыбка предназначалась только Гончарову.
— Иван, — мурлыкнул Фёдор. — Вы ревнуете? Как трогательно.
— Я наблюдаю за вашей работой, — холодно отрезал Гончаров. — Этот человек – всего лишь шестерка. Он не стоит такого внимания.
Информатор, чувствуя нарастающее напряжение, попятился и исчез в проходе. Достоевский сделал шаг навстречу. Его рука легла на плечо Гончарова, заставляя того вздрогнуть.
— Мой милый Иван, — прошептал Фёдор, заглядывая в глаза собеседнику с опасной лаской. — Неужели вы думаете, что я способен кому-то дать больше, чем вам?
Он мягко коснулся пальцами подбородка Гончарова, заставляя того смотреть на себя.
Гончаров сглотнул. Ревность никуда не ушла, она просто сменила цвет – стала гуще, темнее. Он перехватил запястье Достоевского.
— Если вы ещё раз подойдёте к кому-то так близко, — голос Гончарова упал до шёпота, — я сделаю так, что вы будете видеть только меня. Даже в своих кошмарах.
Улыбка Достоевского стала шире, обнажая край зубов.
— Обещаете?
И Гончаров понял, что проиграл. Что его ревность была именно тем, чего этот демон и добивался. Но отступать было поздно. Он притянул Достоевского за воротник, стирая расстояние между ними, и прошептал прямо в губы:
— Вы невыносимы.
— Я знаю, — ответил Достоевский, и в его глазах заплясали чёрные искры. — Именно поэтому вы и не можете меня забыть.
Гончаров не любил это чувство. Оно было липким, как паутина. Но сейчас, глядя, как Достоевский склоняет голову к уху очередного информатора, шепча что-то, отчего у того расширяются зрачки, Гончаров чувствовал, как рука сжимается в кулак.
— Вы слишком близко, Фёдор, — голос Гончарова прозвучал ровно, но в нём звенела сталь, когда он бесшумно шагнул из тени.
Достоевский обернулся, и на его бледном лице расцвела понимающая, нежная улыбка. Такая улыбка предназначалась только Гончарову.
— Иван, — мурлыкнул Фёдор. — Вы ревнуете? Как трогательно.
— Я наблюдаю за вашей работой, — холодно отрезал Гончаров. — Этот человек – всего лишь шестерка. Он не стоит такого внимания.
Информатор, чувствуя нарастающее напряжение, попятился и исчез в проходе. Достоевский сделал шаг навстречу. Его рука легла на плечо Гончарова, заставляя того вздрогнуть.
— Мой милый Иван, — прошептал Фёдор, заглядывая в глаза собеседнику с опасной лаской. — Неужели вы думаете, что я способен кому-то дать больше, чем вам?
Он мягко коснулся пальцами подбородка Гончарова, заставляя того смотреть на себя.
Гончаров сглотнул. Ревность никуда не ушла, она просто сменила цвет – стала гуще, темнее. Он перехватил запястье Достоевского.
— Если вы ещё раз подойдёте к кому-то так близко, — голос Гончарова упал до шёпота, — я сделаю так, что вы будете видеть только меня. Даже в своих кошмарах.
Улыбка Достоевского стала шире, обнажая край зубов.
— Обещаете?
И Гончаров понял, что проиграл. Что его ревность была именно тем, чего этот демон и добивался. Но отступать было поздно. Он притянул Достоевского за воротник, стирая расстояние между ними, и прошептал прямо в губы:
— Вы невыносимы.
— Я знаю, — ответил Достоевский, и в его глазах заплясали чёрные искры. — Именно поэтому вы и не можете меня забыть.
осталось написать Сигмагнес для кайсера... и все долги закрыты🥱
😈5🍾4❤1🔥1